Владыка драконов. Под защитой тёмного

Проснулась я от того, что в комнате было слишком тихо. И слишком светло.

Но это не был тот ослепляющий, беспощадный свет, какой встречается в Соларии. Это было мягкое, сиреневое свечение утра Ноктхейма, пробивающееся сквозь тяжелые бархатные шторы.

Я попыталась пошевелиться, и тело тут же отозвалось сладкой тягучей болью. Память о прошлой ночи обрушилась на меня лавиной: жар кожи Люциана, его губы на моих бедрах и то невероятное чувство наполненности, от которого до сих пор краснели щёки.

Я повернула голову. Его не было рядом. Постель с его стороны уже остыла, но подушка всё ещё хранила его аромат — терпкий, как ночной лес перед бурей.

— Проснулась, Светлячок? — его голос донесся из глубины комнаты.

Люциан стоял у окна, в тени, заложив руки за спину. Он сделал шаг вперёд, и его силуэт на фоне неба показался мне вырезанным из обсидиана. Я села на постели, прижимая шёлковые простыни к груди. Шёлк, который всё ещё пах нашей ночью.

— У меня есть вопрос, — сказала я и испугалась хрипотцы в своём голосе.

Люциан усмехнулся.

— Что-то подсказывает мне, что ты не спросишь о том, как мне спалось.

— Ты ведь знал, да? — спросила я неожиданно твердо. — Тогда, у моста. Когда ты позволил Габриэлю забрать меня. Ты знал, что они со мной сделают. Ты всё это спланировал?

В его глазах не было раскаяния — только холодная, расчетливая честность правителя.

— А как еще мне надо было заставить светлую целительницу наконец открыть глаза? — он подошел к кровати, возвышаясь надо мной. — Если бы я просто забрал тебя силой, ты бы всю жизнь считала меня похитителем, а Габриэля — своим спасителем. Мне нужно было, чтобы ты сама увидела правду.

Я сглотнула, вспоминая ту купель с солью.

— Это подло, Люциан, — я посмотрела на него, чувствуя, как внутри ворочается обида, смешанная с восхищением его жестокой логикой.

— А я Владыка Доминиона, — он едва заметно улыбнулся, присаживаясь на край рядом со мной. — Разве все светлые не считают темных злом в чистом виде? Я лишь оправдал твои ожидания.

— Я больше не светлая.

Да… это правда.

Я подняла руку. В полумраке спальни серебристое свечение под кожей было отчетливым, пульсирующим. Оно казалось живым серебром, текущим вместо крови.

Люциан перехватил моё запястье, внимательно вглядываясь в сияние. Его взгляд стал иным — в нем больше не было насмешки, только глубокий, почти благоговейный интерес.

— Будто надежду расплавили и пустили по твоему телу, — сказал он, медленно проводя кончиками пальцев по моей коже.

— Ты знаешь, что это? — спросила я, стараясь не показывать то, как я напугана.

Он поцеловал мою руку.

Легко.

Еле касаясь.

— Я читал об этом в одной из древних книг нашей академической библиотеки, — негромко произнес он.

— О чем ты читал? — я замерла.

— Есть такая легенда. О “Серебряной Принцессе”, — Люциан осторожно потянул меня на себя, заставляя приподняться с постели. — Древний миф Доминиона. Говорили, что когда-то, на заре времен, свет и тьма не были врагами. Они жили в союзе. И серебро это никого не обжигало, как солнце, и не поглощало, как бездна.

Он подхватил меня на руки и направился к тяжелым дверям, ведущим в купальню.

— Говорили, что Серебряная Принцесса вернется, когда мир окончательно погрязнет в лицемерии, — продолжал он, пока мы входили в огромное помещение, выложенное черным мрамором. Пар поднимался над водой, в которой плавали лепестки розовых ночных лилий. — И что она станет единственным мостом между мирами.

— Ты знаешь, какие у меня любимые цветы, — сказала я.

— Это было несложно выяснить.

Люциан медленно поставил меня на ноги и снял простынь, которую я всё ещё удерживала.

— Не поздновато стесняться? — спросил негромко.

Я закусила губу.

А он медленно осматривал меня.

Я сдержалась и не стала прикрываться.

Он прав, стесняться уже поздно.

Я набралась смелости и потянула за шнурок его рубашки. Люциан улыбнулся и стащил её с себя через голову.

Какой же он красивый.

Я тоже стала его рассматривать.

Но когда он начал снимать брюки, не выдержала и сбежала в воду.

Люциан присоединился ко мне, притянул меня ближе, подался вперед, окончательно лишая меня пространства для вдоха. Его близость ощущалась как предгрозовой воздух.

— Твои жрецы учили тебя, что плоть — это тюрьма, Селестина? — его голос превратился в низкий рокот, вибрирующий где-то у меня в солнечном сплетении. — Они лгали. Это храм.

Его язык, влажный и горячий, медленно прошелся по изгибу моей шеи, оставляя за собой обжигающий след. Я невольно запрокинула голову, подставляясь под эту пугающую и одновременно желанную ласку.

— И я намерен войти в него.

Там, за стенами Чёрного Шпиля, я была лишь инструментом, сосудом для чужой боли. Здесь, под его тяжелым взглядом, я всё ещё исследовала, кто на самом деле такая Селестина.

Серебряная принцесса?

Даже если и так.

Я вскрикнула, когда его зубы слегка, на грани боли, прихватили чувствительную кожу у основания горла, а затем он тут же залечил эту “рану” мягким поцелуем. Мои пальцы сами собой зарылись в его густые темные волосы, притягивая ближе.

Люциан спустился ниже. Его губы, требовательные и властные, прижались к ложбинке между ключицами, а затем он поцеловал мою грудь.

Я почувствовала, как внутри меня, глубоко внутри что-то волновалось.

Это не был золотой свет моей прежней магии. Это было что-то иное — прохладное, сияющее, как лунная дорожка на воде. Серебро. Оно откликалось на его Тьму, тянулось к ней, как изголодавшееся растение к солнцу. Снова.

Никогда к этому не привыкну!..

Движения Люциана были неспешными, почти ленивыми, лишенными той ярости, что была ночью.

— Значит, я — мост? — прошептала я, чувствуя, как его руки скользят по моей спине под водой.

— Ты — моя корона, — выдохнул он, целуя меня в висок. — И горе тому, кто попытается её снять.

Сладкий глубокий поцелуй прервал неспешное течение моих мыслей, заставил погрузиться в негу.

Лучшее утро из всех, что у меня были.

Люциан брал меня медленно, смакуя каждое мгновение, пока он шептал мне на ухо отрывки древних легенд. Вода плескалась о края бассейна, серебро и тьма снова танцевали свой танец, пока мы окончательно не растворились друг в друге.

— Я не понимаю, как это всё работает, — прошептала я.

— Что именно?

— Свет, тьма, скверна, бездна… серебро.

— А надо ли разбираться? — спросил он.

И я подумала, возможно он прав. Возможно надо только довериться миру и своему сердцу, а не препарировать мир по логическим правилам.

Когда Люциан приподнял меня над водой, заставляя обвить его бедра ногами, серебряное сияние под моей кожей вспыхнуло с новой силой. Оно больше не было пугающим — оно пульсировало в такт его движениям, переплетаясь с иссиня-черными тенями, которые лениво скользили по моей талии. Казалось, сама магия Доминиона празднует наше слияние.

В этот миг мир сузился до горячего дыхания на моей шее, до плеска воды и того невозможного, острого чувства, что я наконец-то нахожусь именно там, где должна быть.

— Ты моя… — прорычал он, и этот звук отозвался вибрацией во всём моём теле.

И именно в этот момент, когда реальность начала рассыпаться на тысячи серебряных искр, тяжелые створки дверей, ведущих в купальню, с грохотом распахнулись…

_______________
Кто же их прервал?))

Глава 1. Первая встреча с Владыкой Доминиона

Мы шли по тайному ходу замка “Сияние”.

Узко. Пыльно. Темно.

А у меня, между прочим белое платье!

— Габриэль, мне это не нравится, давай вернёмся в зал, скоро начнётся торжество, а мне теперь придётся ещё раз переодеться, — сказала я, ступая за своим женихом.

— Сэл, не будь такой правильной, давай добавим в нашу жизнь немного авантюры.

В этот момент я плечом зацепилась за торчащую пустую подставку для факела, и больно пробороздила ей по коже.

— Ай! — взвизгнула, останавливаясь.

Габриэль тут же затормозил и помог выпутаться.

Рукав немного сполз с плеча.

— Больно? — сочувственно спросил он и потёр оголённую кожу.

Вот сразу видно, что в целительстве Габриэль не смыслит. Кто же лезет грязными пальцами прямо в рану? Ещё и больно трогает ссадину…

Я осторожно высвободилась из его рук и поправила рукав, заметив жадный взгляд Габриэля на откровенном вырезе моего платья — мама настояла на таком.

— Может, достаточно авантюры на сегодня? — спросила я ласково в ответ, деликатно прикрывая вырез перчаткой.

Жена должна быть ласковой с мужем. Меня этому с детства учили. Мы пока ещё не женаты, конечно, но сегодня состоится наша помолвка…

— Мы почти пришли!

Он радостно толкнул одну из картин, пропуская нас двоих в гостевую комнату в северном крыле.

Я вздохнула и улыбнувшись шагнула за Габриэлем, только вот улыбка быстро слетела с моего лица.

— Спальня, — испуганно сказала я и дёрнулась обратно в пыльный и тёмный тайных ход.

— Тише, — он удержал меня за плечи. — Селестина, мы с тобой почти женаты, доверься мне.

Я сглотнула.

Мама говорила, что Габриэль может захотеть чего-то подобного до первой брачной ночи. И что я должна поддаться ему, потому что он — мой будущий муж.

Я тогда уверенно заявила, что мой Габриэль не такой. Он совсем не такой! Он меня уважает и…

— Ну же, Сэл, иди сюда, — он вытянул меня на свет.

— Мы не можем находиться наедине в спальне, — сказала я, обхватывая себя за локти.

— Значит, в узком безлюдном коридоре ты со мной согласна находится наедине, а в комфортабельной комнате с кроватью уже нет? — беззлобно спросил он, подначивая меня.

В общем-то он прав конечно… В сущности между тайным ходом и спальней разница только в кровати и отсутствии пыли… Да и мама уверяла, что своему мужчине женщина должна давать разные поблажки.

— Ты сказал, что подготовил сюрприз, — тут же напомнила я.

Разберёмся с этим и дело с концом! Быстро вернусь в свою комнату и переоденусь.

— Да, — сказал он и подошёл ближе.

— Габриэль, что ты…

Он рукой скользнул по моей талии, резво прижимая меня к себе.

Поцелуй был мокрый, напористый и такой жадный, что я опешила!

Мы и раньше целовались с Габриэлем, но сейчас всё было хуже, чем раньше.

Не понимаю, что люди находят в поцелуях! Решительно не понимаю! Я читала эти романы про принцессу и конюха и всё такое, мама дала мне целую стопку такой литературы в образовательных целях.

Но ни разу я не чувствовала того же, что героини этих романов.

А сейчас об удовольствии и подавно не было и речи!

Габриэль словно с цепи сорвался. Его язык начал хозяйничать у меня во рту, а правая рука вдруг стала задирать юбки!

— Габриэль, нет! — сказала я резко, когда он всё-таки отстранился от меня и начал слюнявить мою шею.

— Сэл, да повзрослей ты уже! — вдруг рявкнул на меня он. — Ты моя будущая жена! Тебе мать не объясняла, что жена должна ублажать мужа?

Таким злым я Габриэля ещё никогда не видела!

Я дочь канцлера. Обладательница феноменального светлого дара.

Уважаемая леди.

С детства со мной обращаются, как со статуэткой из тончайшего мариэнского стекла!

На меня НИКОГДА не повышали голос.

Даже папа! Даже когда злился!

И сейчас этот напор от Габриэля я просто не способна была переварить!

Несколько секунд я удивлённо хлопала глазами, пытаясь удержать слёзы внутри.

— Прости, — выдохнул Габриэль, поняв, что переборщил. — Порой я забываю, что ты совсем невинный цветочек.

Он погладил меня по щеке, успокаивая.

— А… а ты? — спросила я удивлённо.

— Я… я разумеется тоже, — смущённо ответил он. — Но я мужчина, Сэл, мне нужно это. Понимаешь?

Я неуверенно кивнула.

— Вот что мы сделаем. Я сниму с тебя платье…

— Нет, — я испуганно замотала головой. — Нет, Габриэл, только не это. Всё, что угодно, только не это!

— Хорошо, — с непонятным мне удовольствием сказал он. — Тогда я только приспущу его с твоей груди…

И он без спроса потянул завязки на моём корсете, затянутом тремя служанками!

Я в страхе ахнула и схватилась за корсет.

— Нет, я не хочу раздеваться!

— Я всего лишь посмотрю на тебя, Сэл, — начал он уговаривать меня. — Хочу увидеть, какая ты.

Я снова замотала головой.

— Ладно, — с притворным недовольством ответил он. — Тогда разденусь я, и ты будешь на меня смотреть.

У меня от страха тряслись руки. Всё тряслось.

Зачем мне на него смотреть? Я этого в упор не понимала, но это было лучше, чем раздеваться самой!

— Хорошо, — быстро сказала я.

Габриэль предвкушающе улыбнулся.

— Тебе нужно встать на колени, — сказал он.

— Ч-что?

У меня кажется язык отнялся.

— Встань на колени, Сэл, — повторил Габриэль и, сделав мне подсечку одним из своих рыцарских приёмов, мягко опустил меня на пол.

— Вот так.

Я тяжело дышала и не понимала, чего он от меня хочет, и зачем, мне вставать на колени!

А потом он встал передо мной и взялся за пояс своих штанов.

Я зажмурилась и вся сжалась, впервые в жизни стоя на коленях на ковре перед своим женихом. Перед своим любимым Габриэлем, с которым должна буду провести вместе всю жизнь!..

Это просто ритуал — успокаивала я себя. Просто ритуал, к которому меня забыли подготовить.

Я же всегда знала, что мы поженимся. Так почему мне сейчас так горько?

— Открой глаза, Сэл, — сказал он нетерпеливо. — Посмотри на него.

Меня трясло от ужаса, неужели он пригласил сюда кого-то ещё!

Я открыла глаза и мгновенно пожалела об этом.

Это было хуже, чем я представляла.

Я думала, что он снимет с себя рубашку… Всевышний, как же я ошибалась!

Габриэль как раз и остался ТОЛЬКО в рубашке, под нижним краем которой топорщился его… ну его вот этот инструмент, о котором с таким воодушевлением пишут в книжках.

Я сглотнула и постаралась не кривиться, а улыбнуться жениху. Потому что так меня учили: держать лицо, не устраивать сцен, не “позорить” семью.

— П-приятно познакомиться.

— Вот так, да! — Габриэль вдруг подошёл чуть ближе.

Не отпрянуть, не отпрянуть!

Я показала все чудеса выдержки, на которые только была способна, и удержалась на месте, хотя всё во мне рвалось назад.

О Всевышний, помоги мне это пережить!

— Сэл, помнишь, как я целовал тебя сегодня? — спросил он нетерпеливо.

— Д-да.

И к сожалению, я ещё не скоро это забуду!

— И мой язык толкался в твой рот, помнишь?

Голос Габриэля изменился до неузнаваемости. Стал хриплым, будто у него лихорадка!

— Д-да, — ответила я, в упор не понимая, куда он клонит.

Но когда он подошёл ещё на шаг, я всё поняла.

— Н-нет, Габриэль!

О Святая Богиня, он же не хочет, чтобы я…

Он хотел.

Он именно этого хотел!..

Святая Богиня, помоги!

В этот момент входная дверь резко отворилась, и я встретилась взглядом с чёрноглазым незнакомцем…

Глава 2. Тёмный и служанка

О Всевышний, это же не со мной происходит, да?

Высокий незнакомец был одет в чёрный мундир, который сидел на нём безупречно. Так, как на Габриэле никогда не сидела даже парадная мантия.

Да это же тёмный!

Должно быть Габриэль перепутал спальни и завёл меня в ту, что предназначалась для наших “гостей”!

И как бы я ни боялась тёмных и ни презирала их… этот незнакомец прервал самый унизительный миг моей жизни.

Несмотря на дичайший стыд, который теперь прожигал меня насквозь, я была ему невероятно благодарна.

И видимо он прочитал это в моём взгляде, потому что тут же усмехнулся.

Я опустила глаза в пол.

Худшего стыда я не испытывала никогда.

Никогда.

Ни-ког-да!

Я попыталась выпрямиться, но колени будто приросли к ковру.

Габриэль дёрнулся к мужчине.

Тот же шёл прямо ко мне.

Никакой суеты, никаких извинений, никакого “простите, что помешал”.

— Милорд… это… — Габриэль закашлялся и поспешно прикрылся полой рубашки, будто это могло вернуть ему достоинство. Мне достоинство. — Это недоразумение.

— Разумеется, — сказал вошедший ровно и присел рядом со мной на колени.

Он взял меня за подбородок и приподнял моё лицо, вынуждая встретиться с ним взглядом.

Глаза у него были чёрные. Не просто карие, а такие, в которых будто пряталась ночь.

Интересно, у всех тёмных такой взгляд?

— Дышите, — сказал он тихо. — Вот так. Медленно.

Голос низкий, спокойный. В нём не было ни смущения, ни злости. Только холодная заинтересованность — как у человека, который уже всё понял и теперь решает, что с этим делать.

Я судорожно втянула воздух. Второй вдох дался чуть легче.

— Умница, — произнёс он властно, и от этой похвалы внутри меня прокатились странные ощущения…

Я попыталась встать, но получилось не сразу. Он придержал меня за локоть, помогая подняться.

Сзади раздался сиплый голос Габриэля:

— Милорд… это недоразумение. Мы… мы…

— Разумеется, — повторил незнакомец тем же ровным тоном и даже не обернулся, он не отводил взгляда от меня.

Но краем глаза я видела, как в комнату вошёл кто-то ещё.

— На девушку не смотреть, — сказал незнакомец.

И двое других тёмных вдруг шагнули к Габриэлю, который тут же замолчал, будто набрал в рот воды.

— Кто вы? — спросил тёмный, всё ещё удерживая меня за локоть.

Впрочем, я тоже одной рукой вцепилась в его предплечье, а второй удерживала сползающий корсет.

Кто я?

Я открыла рот, чтобы представиться по этикету, но не смогла выговорить ни звука.

Имя “Селестина Люмерис” застряло в горле комом.

Я вдруг отчётливо поняла, произнеси я его — и не смогу больше скрыть то, что здесь произошло.

Эти люди не знают меня в лицо. Нас ещё не успели представить друг другу. А может и не представят вовсе, если они просто из свиты этого Тёмного Владыки, что прибыл в Соларию на подписание мирного договора.

Он чуть прищурился. Оглядел моё грязное после прогулки по тайным ходам платье с дырой на плече.

— Вы его служанка?

Я чуть не поперхнулась воздухом.

Он принял меня за… служанку?

Потому что в гостевой спальне. Потому что одна. Потому что без свиты.

Может, и хорошо! На помолвке я всё равно буду под вуалью. И он никогда не узнает, что застал в этом унижении Селестину Люмерис — дочь канцлера Соларии.

Не сложись так обстоятельства, я бы обязательно возмутилась.

Но сейчас мне хватило ума кивнуть.

— Понятно, — сказал он, получив подтверждение своим выводам.

Потом наконец повернулся к Габриэлю.

Доброжелательное выражение лица исчезло, как ни бывало.

— Вы находитесь на этаже, предназначенном для Доминиона, — произнёс он сухо. — Трахайте своих шлюх в других комнатах, сир.

Габриэль тоже хотел возмутиться, но поймал мой выразительный взгляд.

— Приношу глубочайшие извинения, — выдохнул Габриэль, хватаясь за этикет как утопающий за верёвку. — Мы сейчас же уйдём…

Незнакомец чуть наклонил голову и посмотрел на двух других тёмных.

Короткий обмен взглядами, и они вдруг схватили Габриэля под руки, уволакивая к двери только его, а я…

А я осталась с этим страшным тёмным и его пронзительным взглядом. В спальне. Наедине.

— Милорд! — Габриэль рванулся, но хватка мужчин была достаточно крепкой, чтобы паладин святой инквизиции Соларии не смог вырваться. — Сэл! Скажи им!..

Я похолодела от ужаса.

Дверь закрылась на последнем слове.

Тишина резко окутала комнату, будто кто-то опустил занавес.

Я стояла, прижимая ладони к корсету, и боялась пошевелиться — потому что любое движение могло выдать, насколько меня трясёт.

Отпустила его предплечье.

— Завязки, — сказал он, кивая на корсет. — Справитесь?

— Да, — слишком быстро ответила я. — Благодарю, милорд.

Он усмехнулся. Коротко, так, будто ему понравилась моя попытка удержать лицо.

Мои руки тряслись, я судорожно начала затягивать шнурки на спине, но они путались в пальцах, как будто им тоже было стыдно за всё, что случилось здесь минуту назад.

— Вам помочь, пресветлая? — насмешливо спросил мужчина, вольготно усевшись в кресле и наблюдая за мной.

Я дёрнула подбородком.

— Нет, благодарю, — учтиво ответила, но на книксен сил у меня не хватило.

Позор. Если об этом кто-нибудь узнает, моя репутация будет уничтожена.

И я не знаю, что из всего происходящего хуже!

То, что мой жених пытался принудить меня к близости до свадьбы, да ещё и такой извращённой близости. Или что нас при этом застали гости светлого двора, приехавшие впервые за полвека на подписание важнейшего в мире договора!

Я в спальне с тёмным! В развязанном корсете, который никак не хочет собираться обратно. Скверна! Как я могла оказаться в такой ситуации?

Он всё же подошёл ко мне, резко развернул, поставив к себе спиной.

Взял одну мою ладонь и уложил её на столбик кровати, затем вторую, и толкнул меня вперёд, заставив прогнуться в спине.

Я возмущённо выдохнула воздух из лёгких, но когда почувствовала его бёдра сзади моих, вообще дышать перестала!

— Не дёргайтесь, — сказал он ровно.

И я уже хотела громко заявить, что я дочь канцлера, что у меня сегодня помолвка, что это всё невероятно недопустимо!

Но вдруг почувствовала, как тёмный подтянул мой корсет выше и резко затянул первое перекрестие шнуровки.

Хорошо, что я не вымолвила ни слова.

Только диву давалась, как ловко он затягивал меня. Три моих служанки не могли добиться такого результата!

Без лишних прикосновений.

Без того, что сделал Габриэль.

У меня даже сердцебиение успокоилось!

Когда он закончил и завязал последний шнурок, я выпрямилась, но оборачиваться не решалась.

Вдруг он наклонился к моему уху, снова разгоняя моё сердце до невероятных скоростей.

— Я с радостью расшнурую его заново, милая светлая, — прошептал он. — Только скажите.

У меня рот открылся от паники и возмущения.

Я резко развернулась.

— Благодарю за помощь, милорд. Мне пора!

Я метнулась к двери, но он схватил меня за запястье.

— Если кто-то обидит вас снова, сожмите её как следует, я прилечу и заберу вас, — сказал он с усмешкой и вложил мне в ладонь монету.

— Спасибо, меня никто не обижает, милорд.

— Правда? — произнёс он так, будто я только что заявила, что солнце в Соларии не светит. — А мне показалось, вы не хотели быть зрителем его маленького… представления.

Если бы можно было стать ещё более красной, я бы стала. Я сжала монету в руке.

Единственное, что я смогла вымолвить:

— Буду также благодарна вам, если этот инцидент останется между нами.

— Вы безупречно воспитаны, — лениво протянул он. — Даже в такой щепитильной ситуации сохраняете лицо.