- -
- 100%
- +
Книга пахла пылью, временем и слезами. Не ее слезами, а теми, что будто впитались в пожелтевшие страницы вместе с историей лорда Ренна. Лира переворачивала последнюю страницу, и пальцы дрожали не от слабости, а от щемящей, несправедливой пустоты в груди.
Болезнь пожирала ее медленно, почти вежливо, давая время проститься. Но прощаться было не с кем. Только с вымышленными мирами. И последним из них стал мир Бесплодных Земель, где правил оборотень, проклятый на вечное одиночество.
Она закрыла книгу, прижала ее к сердцу. Легкие отказывались вбирать воздух полной грудью. Каждый вдох был коротким, хриплым.
"Бедный Ренн, - прошептала она в тишину своей комнаты. - Его предали все. А просто ему нужна была одна. Всего одна, которая не испугалась бы его."
Темнота наступала мягко, как бархатный полог. Последней мыслью Лиры была не боль, не страх. Это была глубокая, всепоглощающая жалость к тому, кого никогда не существовало.
Холод был первым, что вернулось. Пронизывающий холод камня под спиной. Потом звук: мерное, тяжелое капанье воды где -то в темноте. И запах: сырость, дым и металл. Непривычный, резкий.
Лира открыла глаза. Над ней простирались не родной потолок с трещиной в форме сердца, а своды из грубого тесаного камня, черные от копоти. Факелы бросали на стены пляшущие, уродливые тени. Она попыталась пошевелиться, и резкая боль в запястьях заставила ее вздохнуть. Ее руки были скручены за спиной грубой веревкой.
Паника, острая и слепая, должна была нахлынуть. Но вместо нее в голове возникла странная, кристальная ясность. Она видела этот зал. В описании. Высокий трон из черного дуба на каменном возвышении. Баннеры с выцветшим гербом, скрещенные когти на багровом поле. Она читала об этом.
"Не может быть", - прошептала она, и голос, чужой, более высокий и музыкальный, поразил ее.
Шорох кольчуг. Широким кругом вокруг нее стояли воины в темных доспехах, их лица скрывали шлемы с узкими прорезями для глаз. Они не двигались, словно изваяния. И все их внимание, весь вес этой леденящей тишины, было направлено на фигуру на троне.
Он сидел, откинувшись назад, одна рука лежала на резном подлокотнике, обхватывая его так, будто он хотел раздавить дерево в щепки. Высокий, мощный, как скала, застывшая в гневе. На нем был простой черный камзол, но плечи покрывал меховой плащ, шкура какого -то свирепого зверя. Его волосы, темные как смоль, были собраны у затылка, открыва жесткие черты лица. И глаза... глаза светились в полумраке приглушенным желтым светом, как у хищника, поймавшего добычу.
Лорд Ренн. Не актер в костюме, не картинка в воображении. Плоть и кровь. Ярость и боль, воплощенные в человеке.
Ее сердце не колотилось от ужаса. Оно будто остановилось, а потом ударило один раз, гулко, посылая по жилам волну невероятного, оглушающего тепла. Это был он.
Его желтый взгляд скользнул по ней, по ее связанному телу, по простому, испачканному в дорожной пыли платью невесты заложницы, Лианны из дома Фэррен. Взгляд, полный ледяного презрения.
- Приведите ее ближе, - произнес он. Его голос. Низкий, хриплый, изрезанный шрамами молчания и криков. Он звучал именно так, как она слышала его внутри все эти месяцы.
Два воина грубо взяли ее под руки, подняли на ноги. Ее подтащили к самому подножию трона и бросили на колени. Камень больно впился в кожу.
Ренн медленно наклонился вперед. Плащ скрипел. Его тень накрыла ее.
- Лианна Фэррен, - произнес он, и каждое слово было похоже на приговор. - Ваш род прислал вас в уплату долга. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Ваше сердце, вырезанное под полной луной, станет ключом к ослаблению оков, которые ваши предки наложили на меня. У вас есть последние слова?
Он ждал мольбы. Истерики. Проклятий. Он видел их все в глазах тех, кого приносили в жертву. Это было скучно, как заученная пьеса.
Лира подняла голову. Камень врезался в колени, веревка впилась в запястья. Она смотрела на него. Не на палача, не на чудовище. Она смотрела на мальчика, которого предала мать. На юношу, которого отвергло племя оборотней за человеческую слабость. На мужчину, которого невеста, испугавшись его истинной сути, предала, подмешав серебро в вино и отдав его врагам.
Ее глаза наполнились слезами. Не от страха. От переполняющего сердце сочувствия, от боли, которую она годами носила в себе за него. За вымышленного персонажа, который теперь сидел в трех шагах от нее, настоящий.
Она увидела глубокую складку гнева между его бровями, жесткую линию сжатых губ. Она видела все это на иллюстрациях, в своих снах.
- Ты..., - ее голос сорвался, звучал хрипло от непривычки. Она сглотнула, заставила себя говорить четче, впиваясь взглядом в его золотые глаза. - Это правда ты, Ренн. Я читала. Я читала о твоей боли. О том, как она тебя сломала. Это было так... так несправедливо.
Тишина.Она была живой, плотной, звенящей субстанцией, которая заполнила собой каждый уголок огромного зала. Даже факелы, казалось, перестали потрескивать. Воины, эти бесстрастные статуи, застыли еще недвижимее. Никто не дышал.
Лицо Ренна не изменилось. Оно окаменело. Но его глаза, эти светящиеся хищные глаза, расширились. На долю секунды в них промелькнуло нечто абсолютно чистое. Не ярость. Не ненависть. Шок. Полнейший, оглушающий шок, как от удара обухом по голове.
Он откинулся назад на троне, медленно, будто каждое движение давалось с огромным трудом. Его пальцы, все еще сжимавшие подлокотник, разжались, потом снова вцепились в дерево. Он смотрел на нее так, будто видел призрак. Не призрак умершей невесты, а призрак себя самого. Своего прошлого, о котором не знал никто.
- Что..., - он начал и замолчал. Его голос, всегда такой уверенный и грозный, дал трещину. Он поправился, и следующая фраза прозвучала как рычание, но в нем уже не было прежней уверенности. - Что ты несешь, женщина? Какие сказки тебе рассказывали в вашем гнилом замке, чтобы укрепить дух перед смертью?
- Не сказки, - прошептала Лира. Слезы потекли по ее щекам, но она не отводила взгляда. - Правду. Как твоя мать испугалась твоего первого превращения. Как стая отвергла тебя за то, что ты плакал над мертвым птенцом. Как Алисия..., - она произнесла имя той, первой невесты, и увидела, как дернулась мышца на его скуле, - как она испугалась твоего зверя и предала тебя. Я знаю. Я все читала.
Ренн встал.
Это было стремительное, плавное движение огромного хищника. Он сошел с возвышения, и его тень теперь полностью поглотила ее. Он пах дымом, холодным ветром, дикой шерстью и чем- то еще, металлическим, кровью. Он подошел так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. Склонился, взяв ее за подбородок грубыми пальцами. Его прикосновение обожгло, но не болью. Оно было живым. Настоящим. Он заставил ее смотреть вверх, прямо в его глаза, которые теперь пылали так близко.
- Кто ты?, - спросил он тихо, и в этом шепоте было больше опасности, чем во всем его предыдущем гневе. - Ты не Лианна Фэррен. У той куклы в голове были только наряды и придворные интриги. Кто. Ты.
Лира выдержала его взгляд. Страх, наконец, добрался до нее, острый и холодный. Но он был смешан с чем то другим. С обожанием, которое она таила годами. С невероятным чудом того, что он здесь.
- Я та, кто оплакивал тебя, когда еще не знал, что ты настоящий, - выдохнула она. - Я та, кто жалел, что тебя никто не полюбил.
Его пальцы дрогнули на ее подбородке. Он выпрямился, отступил на шаг. Смотрел на нее, словно видел впервые. Видел не заложницу, не жертву, а загадку. Абсолютно новую, незнакомую, ворвавшуюся в его выстроенный мир ненависти и мести.
Ярость в его глазах погасла, уступив место чему-то более сложному, более глубокому. Всепоглощающему интересу. Он повернулся к своим воинам, его голос снова обрел твердость, но теперь в нем звучала иная команда.
- Отведите ее в северную башню. Комнату под самой крышей. Поставьте двойную охрану. Никто не входит, никто не выходит. Кормить. Поить. Живой и невредимой. Понятно?
- Повелитель?, - один из воинов осмелился спросить, голос полный недоумения.
- Живой и невредимой!, - рявкнул Ренн, и эхо покатилось по сводам. - Ритуал откладывается.
Он бросил на Лиру последний взгляд, долгий, испытующий, полный невысказанных вопросов. Потом резко развернулся, и его плащ взметнулся, как крыло гигантской птицы.
Ее подняли и повели из зала, но Лира успела увидеть, как он снова опустился на трон, склонив голову на сжатые кулаки. Одинокий, как всегда. Но теперь в его одиночество ворвалось нечто непонятное.
Дверь в башню захлопнулась с тяжелым стуком. Комната была крошечной, с узким окном, зарешеченным железным прутьями. Была лишь кровать с жестким матрасом, стул и очаг, в котором тлело несколько углей.
Охрана замерла снаружи.
Лира опустилась на край кровати. Ее руки наконец развязали. Она смотрела на свои незнакомые, изящные пальцы, на тонкие запястья с красными рубцами от веревки. Потом подошла к окну. За решеткой простирались Бесплодные Земли: серые скалы, низкое свинцовое небо, далекие, угрюмые леса. Мир Ренна. Настоящий мир.
Она прижала лоб к холодному камню. У нее не было плана. Не было магии или силы. Только знание. И чувство. Глупое, безнадежное чувство, зародившееся в другой жизни.
"Я здесь, Ренн, - прошептала она в надвигающиеся сумерки. - Но что я теперь могу сделать?"
Внизу, в своём кабинете, заваленном картами, древними свитками и тяжёлыми фолиантами, лорд оборотней стоял у огромного камина. Огонь бросал на стены причудливые тени, а в воздухе витал запах старого пергамента и древесного дыма. Но он не замечал ни уюта, ни привычного полумрака - его взгляд был устремлён в самое сердце пламени, а мысли блуждали далеко за пределами этих стен.
Перед внутренним взором лорда вновь и вновь возникал образ той, кто называла себя не Лианной. Он видел её глаза - глубокие, как ночное небо, и полные слёз, но в них не было ни тени страха. Только искреннее сочувствие, которое так редко встречалось ему за долгие века одиночества и власти. В этом взгляде не было ни упрёка, ни жалости - лишь понимание, способное растопить лёд даже в самой чёрствой душе.
Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречий. Сочувствие - это слабость, учили его с детства. Но сейчас оно казалось ему единственной силой, способной изменить судьбу целого народа. Лорд оборотней отвернулся от огня и медленно подошёл к окну, за которым простирался ночной лес. Ветер шептал о переменах, а в сердце впервые за много лет зарождалась надежда - хрупкая, как первый снег, но неотвратимая, как приход весны.Его зверь, всегда дремавший у поверхности, был встревожен. Не яростью. Любопытством.
"Кто ты?, - снова спросил он тишину. - И как ты можешь знать то, чего не знает никто?"
Интерес пожирал его изнутри. И это было опаснее любой ярости. Потому что ярость проста. А интерес мог привести к чему угодно. Даже к надежде. А надежда, как он знал, была самой коварной ловушкой из всех.
Глава 2: Вещи, которые нельзя знать
Три дня.
Три дня одиночества, тишины и пыльного света из узкого окна. Ее кормили безмолвные стражи в масках: раз в день миска похлебки, кусок черного хлеба, кружка воды. Пища была грубой, безвкусной, но горячей. Это было все, что нарушало монотонный ход времени.
Лира проводила часы, пытаясь собрать в голове обрывки знаний. Книга была романом, вымыслом. Но здесь, в этом теле, в этой комнате, все было пугающе точным. Она вспоминала детали, которые автор вкладывал в описания: трещина в форме молнии на внешней стене башни, особый рисунок на каменном полу в большом зале. Это означало, что либо ее сознание каким -то образом подстроилось под мир книги, либо... книга была не совсем вымыслом. Была хроникой, предсказанием, чем -то еще.
Она также изучала свое новое тело. Лианна Фэррен была хрупкой, почти невесомой, с бледной кожей и длинными, тонкими пальцами. Не похоже на ее собственное, привычное тело. Но сердцебиение было знакомым, ровным. И память, странным образом, тоже начала подавать признаки жизни. Не ее воспоминания, а отголоски, как чужие сны. Вспышка: суровое лицо мужчины, ее "отца", холодный поцелуй в лоб перед тем, как посадить в карету. Чувство стыда и обреченности. Эти обрывки пугали ее больше, чем голод.
На четвертый день дверь открылась не для того, чтобы принести еду.
В проеме стоял не безмолвный страж, а другой человек. Высокий, худощавый, в темных, но простых одеждах, не воинских. Его лицо было бледным и умным, с пронзительными серыми глазами, которые сразу принялись изучать ее с холодным интересом. В руках он держал деревянный ящичек.
- Леди Фэррен, - произнес он. Голос был ровным, без эмоций, как у врача. - Лорд Ренн приказал удостовериться в вашем... физическом благополучии. Я, Элрик, его целитель.
Лира отодвинулась на кровати, инстинктивно прижавшись к стене.
- Я в порядке.
- Это мне судить, - он вошел, оставив дверь приоткрытой. За его спиной виднелись двое стражей. Элрик поставил ящик на стул. - Подойдите к свету, пожалуйста.
Она медленно подчинилась, встав у окна. Целитель осмотрел ее запястья, где еще были видны следы от веревок, прикоснулся холодными пальцами к ее лбу, велел открыть рот. Его прикосновения были быстрыми, профессиональными и совершенно безличными.
- Легкое истощение. Синяки заживают. Никаких признаков лихорадки или порчи, - пробормотал он себе под нос, делая пометки на восковой табличке из ящика. Потом его глаза снова поднялись на нее. - Лорд также просил меня задать вам несколько вопросов. В интересах диагностики, разумеется.
Лира почувствовала, как сжимается желудок.
- Каких вопросов?
- Вы утверждали, что знаете о событиях из прошлого лорда Ренна. Конкретных событиях. Можете ли вы назвать дату, когда лорд был изгнан из стаи Острохолмских оборотней?
Она знала. Автор уделил этому целую главу.
- Не дату. Это было в канун Зимнего Равноденствия. Ему было пятнадцать зим. Шел сильный снег, и вожак стаи, Гаррок, сказал, что в жилах Ренна течет слишком много человеческой слабости. Что он плакал над тушкой оленя, который не смог убежать.
Элрик не моргнул, но его пальцы замерли над табличкой. Он молчал несколько секунд.
- Имя первой невесты лорда.
- Алисия из дома Вердант. Он встретил ее на охоте в Серебристом лесу. Она подарила ему белый плащ, который он сжег после... после того, как она предала его. - Лира говорила тихо, глядя в окно. Эти истории были для нее реальными, болезненными.
Целитель медленно закрыл свой ящичек. Его бесстрастное выражение наконец дало трещину. В глазах читалось глубокое, леденящее недоумение.
- Эти знания... они известны лишь горстке людей. И ни один из них не стал бы делиться ими с девушкой из дома Фэррен. Каким образом они стали вам известны?
Лира повернулась к нему: "Я читала. В книге."
- Какой книге? Где она находится?
- Ее нет здесь. Она... в другом месте.
- Вы говорите загадками, - его голос стал жестче. - Лорд Ренн не любит загадки, которые пахнут изменой. Знаете ли вы, что дом Фэррен участвовал в осаде Черного Утеса двадцать лет назад? Что вашего дядю лорд Ренн лично сбросил со скал?
Она кивнула. Это тоже было в книге. Кровавая история мести, которая привела к тому, что ее, Лианну, отправили сюда в качестве последней платы.
- Я знаю. И знаю, что Ренн сожалел об этом. Не об убийстве, а о том, что это не принесло ему покоя. Он написал об этом в своем дневнике, который потом сжег.
Элрик резко встал, отодвинув стул с таким скрипом, что Лира вздрогнула. Он смотрел на нее теперь не как на пациентку, а как на нечто необъяснимое, возможно, опасное.
- Этого не могло быть в книге, - отчеканил он. - Этого не знает никто, кроме меня. Я нашел пепел того дневника в камине и угадал его содержание по обрывкам. Кто вы?
Этот вопрос висел в воздухе. Лира поняла, что зашла слишком далеко. Знание было ее единственным оружием и ее самой большой уязвимостью.
- Я та, кого он ждал, даже не зная об этом, - сказала она, и это звучало безумно даже в ее собственных ушах. - Я не шпион. Я не враг. Я просто... знаю его.
Целитель взял свой ящик. На пороге он обернулся.
- Лорд Ренн посетит вас сегодня вечером, - произнес он без интонации. - Будьте готовы. Он не будет задавать вежливых вопросов.
Дверь закрылась. Лира снова осталась одна, но теперь одиночество было наполнено гулким предчувствием. Она подошла к тазу с водой, оставленному стражей, и попыталась привести себя в порядок. Отряхнула платье, расплела и снова заплела длинные, темные волосы Лианны. Руки дрожали.
Она ждала.
Солнце зашло за скалы, окрасив небо в розовые и лиловые тона. В камине потрескивали новые дрова, принесенные стражей. И тогда, без стука, дверь открылась.
Он вошел один.
Ренн казался еще больше в тесном пространстве башни. Он был в простой темной рубашке и штанах, без плаща и доспехов. Но от этого он не выглядел менее опасным. Скорее наоборот. Это была грубая, неприкрытая церемониями сила. Его золотые глаза сразу нашли ее в полумраке.
Он закрыл дверь за спиной. Звук щеколды прозвучал как выстрел.
- Элрик рассказал мне о вашей... осведомленности, - начал Ренн. Он не двигался с места, прислонившись к двери, скрестив руки на груди. - Вы подтвердили то, что не могли знать. Объясните.
- Я уже пыталась, - тихо сказала Лира, оставаясь сидеть на краю кровати. - Вы не поверите.
- Попробуйте.
Она глубоко вдохнула.
- В мире, откуда я родом, ваша жизнь... это история. Роман. Книга, которую я читала, лежа в постели, будучи больной. Я знаю вас, Ренн, как знают вымышленного персонажа. Знаю ваши мысли, которые автор вложил вам в голову. Знаю ваши боли, потому что я их чувствовала вместе с вами, читая.
Он рассмеялся. Коротко, резко, без тени веселья.
- Удобная сказка. Значит, я не настоящий? Просто сон больной девицы?
- Нет! - Она вскочила. - Вы настоящий. Этот мир настоящий. Кто- то знал о нем достаточно, чтобы написать книгу. Или... или книга стала мостом. Я не знаю как. Я просто умерла там, а проснулась здесь.
- Умерли, - повторил он с ледяным сарказмом. - И какая же болезнь свела вас в могилу, принцесса?
- Рак легких, - выпалила Лира, не думая. И тут же пожалела. Какое ему дело до болезней другого мира?
Ренн помолчал. Он оттолкнулся от двери и сделал несколько шагов в ее сторону. Ограниченное пространство заставляло его казаться еще ближе, еще больше.
- Опишите мой сон на прошлой неделе, - потребовал он внезапно.
Лира замерла. Это было не в книге. Книга не описывала сны.
- Я... не знаю. В книге не было…
- Опишите шрам у меня на спине, о котором никто, кроме меня, не знает.
Она сжала руки в кулаки.
- Я не могу. Книга не описывала каждого шрама. Она описывала душу!
- Душу, - он фыркнул. - Удобно. Значит, вы знаете только то, что удобно для вашей легенды. Элрик говорит, вы упомянули сожженный дневник. Откуда вы знаете?
- Это было в приложении! В авторских заметках к расширенному изданию! Автор писал, что для подготовки изучил все возможные источники, даже апокрифы, и упомянул легенду о дневнике!
Она говорила быстро, отчаянно, чувствуя, как почва уходит из под ног.
Ренн остановился в двух шагах от нее. Он смотрел на нее так пристально, будто пытался разглядеть ложь на клеточном уровне.
- Вы говорите о вещах, которые не можете знать. Но отказываетесь дать правдоподобное объяснение. В моем мире есть два вида таких людей: пророки и шпионы. Пророки давно вымерли. Остаются шпионы.
- Я не шпион!
- Тогда докажите, - его голос стал тише, но от этого не менее опасным. - Скажите мне что - то, что знаю только я. Не из прошлого. Из настоящего. То, что я никогда и никому не говорил. То, о чем даже Элрик не догадывается.
Лира почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Ее ум лихорадочно перебирал страницы книги, диалоги, внутренние монологи героя. Книга заканчивалась на его одиночестве, в ожидании ритуала с невестой заложницей. Но что он думал сейчас, в этот момент? Автор не писал этого.
И тогда ее осенило. Не знание из книги. Знание из сердца. Из того самого сочувствия, которое привело ее сюда.
Она подняла на него глаза. Голос ее дрожал, но слова были четкими.
- Ты боишься.
Ренн замер.
- Ты не боишься боли, или смерти, или даже проклятия. Ты боишься, что я окажусь правдой. Боишься, что есть кто- то, кто видит тебя насквозь. И что если это так, то... тогда ты больше не сможешь прятаться за своей яростью. Она согревает тебя, как этот жалкий огонь в камине. А если признать, что кто- то тебя понимает, огонь придется потушить. И останешься один на один с холодом, который намного, намного страшнее.
Она видела, как его лицо исказилось. Не гневом. Чем -то худшим. Голой, незащищенной яростью от того, что его видят. Его когти вышли наружу, черные и острые, впиваясь в его собственные ладони. Золото в его глазах вспыхнуло ярким, диким светом.
- Молчи, - прошипел он.
Но Лира не могла остановиться. Это был её шанс. Единственный.
- Ты боишься надеяться. Потому что надежда обжигает больнее, чем ненависть. И ты хочешь, чтобы я замолчала, чтобы я оказалась шпионкой, чтобы ты мог с чистой совестью вырвать мне сердце и забыть. Потому что это проще.
Он двинулся к ней. Одно большое, стремительное движение. Его руки схватили ее за плечи, прижали к стене. Его дыхание было горячим на ее лице, пахло бурей и диким зверем. Его глаза пылали так близко, что она видела в них свое отражение, маленькое и испуганное.
- Ты играешь с огнем, девочка, - его голос был хриплым рыком, в нем звучал отзвук зверя. - Ты думаешь, словами можно разоружить волка?
Лира задыхалась от его хватки - пальцы сжимали её плечи так сильно, что казалось, вот-вот хрустнут кости. Воздух вокруг стал густым и тяжёлым, а сердце билось где-то в горле, заглушая все звуки. Его близость обжигала, лишала воли, и страх накрывал её ледяной волной, парализуя каждую мышцу.
Но под этим ужасом, глубже, чем инстинкт самосохранения, таилось что-то ещё. Жалость. Острая, почти физическая, она пронзала сердце при взгляде на его искажённое болью лицо. Лира видела не только угрозу - она видела сломленного человека, загнанного в угол собственной судьбой.
И та самая, безумная, неистребимая привязанность поднималась из самых глубин души, противясь логике и здравому смыслу. Сколько бы раз она ни пыталась вырвать его из сердца, эта нить не рвалась. Она тянулась к нему вопреки всему: вопреки опасности, вопреки обидам, вопреки самой себе. В этот миг Лира поняла - даже если ей суждено погибнуть в его руках, эта привязанность останется с ней навсегда.
- Я не пытаюсь разоружить, - прошептала она, глядя ему прямо в глаза. - Я пытаюсь достучаться.
Он смотрел на нее. Его пальцы впивались ей в плечи, обещая синяки. Его зверь был на поверхности, она чувствовала его дикую, хаотичную энергию. Он мог разорвать ее на месте. И часть его, самая темная, жаждала этого.
Но та часть, которая была человеком, та, что написала и сожгла дневник, колебалась.
Он отшатнулся, отпустив ее так резко, что она пошатнулась.
- Завтра, - сказал он, уже повернувшись к двери, не глядя на нее. - Мы продолжим этот разговор. И если твои ответы снова будут похожи на детский лепет, ритуал состоится с наступлением полнолуния. У тебя есть одна ночь, чтобы придумать лучшее объяснение. Или смириться.
Он вышел. Дверь захлопнулась.
Лира сползла по стене на пол, обхватив трясущимися руками колени. Ее плечи горели. В комнате пахло им: грозой, яростью и мукой.
Она достучалась. Но достучалась до двери, за которой бушевал ураган. И теперь ей предстояло решить, войти в него или быть сметенной.