Семь ночей в Мексике

- 4 -

Кира сидела на низком диванчике прямо на пляже, зарывшись босыми ногами в остывающий песок. Скатерть чуть колыхалась от вечернего бриза, бокалы звенели друг о друга, вино обжигало рот. Закат облизывал горизонт багровым языком, и с каждой минутой небо темнело, переливаясь лиловыми и медовыми оттенками. Воздух был теплым, влажным, соленым, а набегающие на берег волны нашептывали тихие сказки о жарком дне и нескромной ночи.

Это был первый романтический жест от мужа за… слишком долгое время.

Все было как раньше, как в самом начале их общей истории. Андрей сидел рядом, близко – ближе, чем нужно для обычного ужина. Его рука не покидала ее бедро: поглаживала, лениво рисовала круги, а в перерывах между блюдами он наклонялся к ней и целовал – то в уголок губ, то в шею, то в ложбинку между ключиц.

Под нежными прикосновениями Андрея воспоминания о неловкой сцене у бассейна вдруг подернулись дымкой, стали казаться далекими и незначительными – будто странный лихорадочный сон.

- О чем ты думаешь? - спросила Кира, пока они ждали главное блюдо.

Глупый, банальный вопрос, но ей вдруг отчаянно захотелось знать, что творится у Андрея в голове, и ощущает ли он такой же прилив тихого, опьяняющего счастья.

- Сложно думать хоть о чем-то, когда ты рядом, - тихо ответил он.

Андрей провел пальцами по ее щеке – медленно, невесомо, как будто впервые – и наклонился к губам. Поцелуй был неторопливым, с тянущимся жаром, с невысказанным, но явным желанием. Кира с трудом удержалась от стона.

Когда к их столику приблизился официант, она по привычке хотела отстраниться, но Андрей лишь мягко усмехнулся и задержал ее ближе – не поцелуем, но прикосновением. Его рука скользнула чуть выше по бедру, пальцы на миг задержались под подолом платья, легко, почти небрежно коснулись обнаженной кожи и медленно и неотвратимо двинулись к краю трусиков. Да, сомнений быть не могло – он снова мягко прощупывал ее границы и проверял, как далеко сможет зайти.

Кира затаила дыхание. Сердце колотилось. Она чувствовала, как внутри рождается уже знакомое ощущение – смесь смущения и невыносимо острого желания. Официант тем временем поставил на усыпанный белыми лепестками стол две тарелки с рыбой на гриле, невозмутимо пожелал им приятного аппетита и скрылся.

Андрей даже не взглянул ему вслед – он смотрел только на Киру. И в этом взгляде было все: восхищение, голод и тот самый мужчина, который когда-то сводил ее с ума одним только прикосновением.

- Боже, что же ты делаешь со мной… - пробормотала Кира.

- Просто напоминаю о том, что хочу тебя. Сегодня – и всегда.

Кира улыбнулась – глупой, влюбленной улыбкой.

- Я все еще не могу привыкнуть к такой… смелости, - призналась Кира.

- Брось, малышка, - усмехнулся Андрей. - Оглянись вокруг – мы с тобой еще самые скромные.

Кира нехотя оторвала взгляд от его лица и послушно огляделась.

На пляже, чуть в стороне от основного ресторана, под гирляндами из золотистых лампочек тянулся ряд таких же низких диванчиков и небольших сервированных столов. Столы стояли на приличном расстоянии друг от друга, чтобы создать видимость уединения… но не более того.

В сумерках все казалось чуть приглушенным, размытым – как в кино, снятом на старую пленку. Но даже в этом мягком, романтичном полумраке было ясно: почти каждая пара на этих диванчиках была увлечена своей маленькой, частной прелюдией.

Кто-то лениво целовался, не дожидаясь десерта. Кто-то – как пара слева – уже не стеснялся распускать руки. Молодой парень стянул с плеча своей спутницы бретельку платья и теперь неспешно ласкал обнажившуюся грудь. Та лишь откинулась на спинку диванчика и прикрыла глаза от удовольствия.

Кира отвернулась и опустила глаза в тарелку.

- Не завидуй, - шепнул Андрей, улыбнувшись краешком рта.

- Я не завидую! - возразила Кира, хотя сказала это слишком поспешно.

- Тогда… что ты чувствуешь?

Она ответила не сразу. Пригубила вина, чтобы дать себе время нащупать правильные слова. Пока она сама не могла объяснить себе, почему так отчаянно стыдилась того, что люди без всякого смущения показывали сами?

- Не знаю, - наконец призналась она. - Меня не покидает ощущение, что я заглядываю в чужие окна или подсматриваю в замочную скважину. И сама тоже оставляю включенным свет, чтобы к нему слетались мотыльки. Да, все это манит… Да, это волнует, возбуждает… Но что, если за всем этим последует наказание?

- Наказание? - Андрей чуть изогнул бровь. Он наклонился ближе и хищно улыбнулся: - Только если ты сама попросишь.

Кира фыркнула, хихикнула и шлепнула его по плечу – но жар внизу живота вспыхнул еще сильнее.

- Хватит! Ты же понимаешь, о чем я. Может, не наказание, но… Расплата. Для нас с тобой. Как для пары.

Андрей медленно кивнул.

- Понимаю. И думаю, что ты слишком много думаешь.

В его словах не было ни упрека, ни насмешки, но Киру все равно неприятно кольнуло. Что плохого в том, что за всем этим развратным сумасшествием она боится потерять то, что действительно важно – их самих? Отпуск закончится, но последствия… последствия останутся.

- Зачем усложнять? - продолжил Андрей. Его вкрадчивый шепот тихо ввинчивался в уши. - Тебе же было хорошо, там, у бассейна? Я видел, как ты кончаешь. Чувствовал, насколько мокрой ты была.

- Да, это… возбуждало, - призналась Кира, прикусив губу.

- Всего лишь “возбуждало”? - ухмыльнулся Андрей. - Малышка, я видел, как ты кончаешь тысячи раз. Ты можешь обманывать себя, сколько хочешь, но я знаю точно – это был один из лучших оргазмов в твоей жизни. Так может тебе было так хорошо еще и потому, что все, что мы делали на глазах у всех этих людей – было запретно? Постыдно, порочно… грязно? И именно поэтому удовольствие умножалось в сотни раз?

Кира молча слушала, пытаясь понять, к чему он клонит. Андрей взял ее за руку, переплетая пальцы. Его большой палец нежно поглаживал тыльную сторону ладони – успокаивающе, почти медитативно.

- Так зачем отказываться от этого удовольствия? Я понял, что с нами случилось. Понял, почему в последнее время все было… не так. Мы слишком долго играли в “приличную” пару.

“Приличную”? Кира невольно усмехнулась. Она помнила, как пару лет назад Андрей стаскивал с нее чулки в своем кабинете, а потом укладывал грудью на холодную стеклянную столешницу. Как она ласкала его ртом в машине, зажатой в километровой пробке на Ленинском проспекте. Тогда они не были “приличной” парой. И часть ее скучала по тем дням.

Но в одном Андрей был прав – подобного безумия в их жизни не было уже очень и очень давно.

- Ты сама говорила про секс для галочки. Но там, у бассейна, ты была не просто возбужденной. Ты была живой. Раскованной. Ты светилась. Я не мог оторваться от тебя. И… знаешь что?

Его ладонь опасно приблизилась к узкой ленте трусиков. Кира невольно выгнулась навстречу его пальцам.

- Я хочу видеть тебя такой еще. Хочу, чтобы ты позволила себе больше. Чтобы мы позволили себе больше. Вместе.

Кира сглотнула. Сердце грохотало.

Он не торопил. Его пальцы двигались мягко, лениво, но все ближе к центру жара между ее ног. И с каждым миллиметром ее дыхание становилось все более сбивчивым.

- Только представь, какие еще удовольствия может подарить нам этот отель. Осталось только решиться.

Кира зажмурилась, пытаясь сфокусироваться, но мысли расползались – сладко, опасно, необратимо.

На миг перед глазами всплыло лицо Хавьера: темный взгляд, хищная полуулыбка, в которой не было ни стеснения, ни вины – только ясное, плотоядное “да”.

Что, если…

Мысль обожгла – опасная, но волнующе реальная. Кира открыла глаза – и столкнулась с взглядом мужа.

И она готова была поклясться – он уже знал, в какие именно дали ее увели греховные мысли.

- Давай заканчивать с ужином, - сказал Андрей, мельком взглянув на часы. Его голос стал хрипловатым от едва сдерживаемого желания. - Нас ждут более интересные дела.

Кира шла босиком вдоль кромки воды, держась за руку Андрея. В воздухе витал аромат соли и пряного дыма с гриля. Где-то позади доносилась музыка, впереди – только шелест прибоя и отражения звезд в зыбком, черном зеркале воды.

От вина кружилась голова, от Андрея – трепетал пульс внизу живота. Он не отпускал ее руку, и подушечкой большого пальца время от времени ласково поглаживал запястье.

- Куда мы идем? - спросила Кира, но Андрей только загадочно улыбнулся.

Пляж становился тише. Меньше света, меньше людей. Вдалеке пульсировали редкие факелы и слышался смех, но здесь было почти пустынно. И только один-единственный звук начал постепенно нарастать в блаженной тишине – странный, сбивчивый, прерывистый.

- Ты слышишь? - спросила Кира. - Что это?

В глубине души она уже знала ответ. Андрей только крепче сжал ее руку.

Он молча вел ее вперед, к зарослям, заслонявшим обзор. Там было темно, но теперь отчетливо слышались влажные шлепки, прерывистое хриплое дыхание, сдавленный женский стон.

Они обогнули кусты, и серебристый лунный свет выхватил из темноты силуэты. Кира застыла.

На песке, в полосе тени, двигались двое. Мужчина сидел, полностью обнаженный: его руки скользили по изгибам женского тела. Она оседлала его сверху – нагая, с запрокинутой головой, извивающаяся в медленном, бесстыдном ритме. Ее грудь тяжело покачивалась в такт движениям, волосы прилипли к влажной коже. Она стонала все громче, все чаще, даже не пытаясь сдерживаться.

Сердце Киры сорвалось в галоп – она сразу узнала их.

Хавьер и Вики.

- 5 -

Кира поняла – Андрей знал. Не мог не знать. Не случайно он взглянул на часы за ужином, не случайно привел именно в эту пустынную часть пляжа. Он точно знал, кого они застанут.

Но знал ли, что она почувствует?..

Кира ждала, когда ее захлестнет волна возмущения, но вместо этого в груди и внизу живота вспыхнуло что-то совсем иное.

- Андрей… - сбивчиво зашептала она. - Мы должны уйти.

Она попятилась, но рука мужа сомкнулась на ее талии – крепкая, властная, не отпускающая.

- Смотри, - шепнул он у самого уха. В его голосе появилась та самая гипнотическая вкрадчивость, от которой у Киры всегда подкашивались колени. - Просто смотри.

Он встал за ней, обнял сзади, обвив руками талию, прижал к себе. Кира ощутила, как напряглось его тело; почувствовала его растущее возбуждение. Его губы коснулись ее шеи, дыхание обжигало кожу.

А ее взгляд все равно тянулся туда, к паре на песке.

Их стоны сливались с шумом прибоя, с тьмой, с ветром. Вики обвила Хавьера руками, прижалась к нему всем телом; его губы и язык блуждали по ее шее. Она двигалась вверх-вниз, и все равно казалась ведомой: ладони Хавьера крепко сжимали ее бедра, направляли, насаживали – глубоко, резко, сильно. Он будто играл на ней, как на музыкальном инструменте, раз за разом извлекая из тела Вики сладкие стоны.

Хавьер что-то шептал на испанском – хрипло, прерывисто, жарко. Кира не понимала ни слова, но безошибочно угадывала смысл – язык страсти невозможно перепутать ни с чем. Его низкий обволакивающий голос завораживал и ее саму – вдоль позвоночника побежали мурашки, губы приоткрылись, готовые к поцелую.

Между ног медленно разливалась горячая пульсация.

“Боже, как он ее трахает…” - пронеслось у нее в голове.

Андрей наклонился ближе, его ладонь скользнула по бедру Киры, задирая подол платья.

- Признайся, тебе же нравится? - прошептал он. - Смотри, не отводи взгляд.

Кира прикусила губу. Ее соски болезненно напряглись, дыхание сбилось. В груди зрело что‑то новое – не только возбуждение, но и странная, колючая ревность.

Рука Андрея двинулась к заветному треугольнику внизу живота, отодвинула полоску трусиков. Его пальцы осторожно раздвинули набухшие лепестки, подушечки пальцев заскользили вверх-вниз.

- Какая ты мокрая, - восхитился он. Его палец проник внутрь, и Кира выгнулась, пытаясь подавить стон.

Ей чудилось, что земля раскачивается под ногами, а волны жара поглощают тело. Фигуры на песке и настойчивые пальцы Андрея заставляли ее промежность исходить соком. Кира не хотела быть здесь, но и не могла отвести глаз. В голове не осталось ни единой мысли, кроме одной, пугающе ясной:

Она мечтала оказаться на месте Вики.

Да, именно так. Не просто быть сверху, двигаться в том же ритме – она хотела чувствовать под собой именно его, Хавьера.

Она содрогнулась: это было неправильно. Но страшнее всего было то, как сильно Кира этого хотела.

Чтобы он насаживал ее так же – глубоко, резко, жадно. Чтобы страстно нашептывал на ухо горячие пошлости на незнакомом языке. Чтобы трахал неудержимо, жарко, не заботясь ни о чем вокруг.

Андрей словно читал ее мысли.

- Признайся, - прошептал он. - Ты хочешь быть там?

Кира не ответила. Ласки мужа становились все более напористыми, неудержимыми. Его палец обвел ее вход – медленно, мучительно сладко. Он вдруг резко проник внутрь, заставив тихо вскрикнуть.

- Только представь, - продолжил Андрей. - Я держу тебя за волосы, имею твой ротик, а он входит в тебя. Глубоко. Как в нее.

Кира помотала головой.

- Андрей… - от его прикосновений слова застревали в горле. - Я… не могу…

- Почему? - он не остановился. - Ты им понравилась. Я заметил это еще у бассейна. Готов поспорить, они оба мечтают о том, чтобы поиметь тебя. И с удовольствием сделают это – прямо здесь, прямо сейчас. Нужен только один шаг…

Мир вокруг плыл, раскачивался, пылал. Предательский стон рвался наружу, и Кира зажала себе рот ладонью, прикусывая пальцы.

- Смотри, как она стонет. Ты же хочешь чувствовать то же самое? Признайся, малышка, не нужно бояться своих желаний. Здесь никто не осудит. Уж я-то точно.

Она не ответила – не могла.

Андрей ввел в Киру второй палец. Его ладонь прижималась к ее лону, а движения были дразнящими – глубокими, медленными, нарастающими.

- Помнишь, о чем мы говорили? Я хочу, чтобы ты позволила себе больше. Чтобы мы позволили себе больше. XwD76FLK Хватит врать самой себе. Ты же мечтаешь, чтобы тебя трахали так же, - его голос стал хриплым, чужим. - Чтобы Хави держал тебя так, как держит ее. Чтобы ты визжала, стонала, задыхалась…

- Нет… - просипела Кира. Но ее бедра сами подавались навстречу его ласкам. - Не с ними… Не сейчас…

Андрей развернул ее лицо к себе и поцеловал – жестко, жадно, врываясь языком в ее рот. Она застонала в поцелуе, зацепилась за него руками. Он прижался к ней сзади, позволяя ощутить, как сильно хочет ее. Как тверд. Как готов.

- Ладно, - прорычал Андрей. Его глаза потемнели – в них больше не было мужа. Только самец – хищный, дикий, опасный. - Как знаешь. Но я больше не могу сдерживаться.

Он толкнул ее вперед, заставив опереться о пальму. Она послушно раскинула ладони по шершавому стволу, раздвинула ноги, прогнулась, отставив попку. Андрей рывком задрал платье до самых бедер, сорвал трусики, и снова коснулся пальцами ее влажной пульсирующей плоти.

- Ты горишь, - выдохнул он. - Из-за меня? Или из-за них?

Кира не знала ответа. Все смешалось. Голос мужа, чужие стоны, ее пульс, стыд, жар – все спуталось воедино.

Она ощутила, как Андрей приставил член к промежности, потерся головкой о нежные складки. Кира не успела вымолвить ни слова, как он вошел в нее одним мощным толчком. Она вскрикнула – не от боли, а от ощущения, как глубоко он заполнил ее изнутри.

Одна рука сжала бедро – крепко, почти до боли, вторая скользнула в вырез платья. Пальцы жадно сомкнулись на упругом полушарии, щипнули сосок.

Андрей начал двигаться – мощно, жестко, с несвойственным ему звериным напором. Почти зло – и именно это сводило Киру с ума.

- Признайся, - снова прорычал он ей на ухо. - Ты хотела бы оказаться на месте Вики?

Сладкая пытка не оставила ей ни единого шанса. Рот действовал быстрее одурманенного похотью разума:

- Да… - призналась она дрожащим голосом. - Да…

- Чтобы Хавьер отымел тебя? Хотела бы?

- Я… Я не знаю…

Его ладонь с хлестким звуком опустилась на ее ягодицу. Жгучее покалывание разошлось по коже, и в тот же миг – еще один удар. Он сгреб волосы Киры в кулак, заставив ее запрокинуть голову. Его горячие губы скользнули по шее.

- Зато я знаю!

Он ускорился: его движения стали грубее, резче. Кира прижалась к пальме, давясь сдавленными стонами. Тяжелое дыхание мужа вплеталось в сладострастные крики Вики.

Внезапно Андрей выдернул член, развернул Киру к себе и повалил в песок. Она плыла в обжигающе-сладком эфире, и будто со стороны наблюдала, как муж задрал ее платье, раздвинул ноги, навалился всем телом и снова вошел – на всю глубину, до упора. Зарычал, будто сдерживал себя слишком долго. Руки сжали ее запястья, вдавили в песок. Его бедра хлопали о ее тело с влажным, яростным звуком.

- Ты – моя, - прохрипел он. – Слышишь? Сегодня – только моя.

Кира уже не могла дышать. Его рот нашел ее губы, потом шею, соски.

- Да, да, да! - шептала она в лихорадочном полубреду. - Еще, умоляю, еще!

Волны оргазма подступали – тяжелые, раскаленные. Пальцы Андрея нащупали ее клитор, скользнули кругами, в такт движениям тела, утягивая Киру в пучину наслаждения.

Где-то на границе вселенной закричала, кончая, Вики. Через мгновение раздался сдавленный рык Хавьера.

Кира сорвалась следом.

Оргазм накрыл ее резко, сжег изнутри, заставив выгнуться, забиться на песке. Ее закружило в водовороте блаженства, горячие искры вспыхнули под кожей, и ей пришлось закусить губу почти до крови, чтобы сдержать рвущийся наружу вопль.

Андрей продолжал двигаться в ней, пока не захрипел сам. Он уткнулся лицом Кире в шею, пока выплескивался в нее быстрыми горячими толчками.

Потом они лежали, сплетенные, в песке: пылающие, мокрые от пота и возбуждения. Дыхание срывалось, грудь ходила ходуном. Андрей нашел ее рот, коснулся губами – нежно, почти невинно. Совсем не так, как всего несколько минут назад. Их губы слились в долгом, неторопливом, послеоргазменном поцелуе.

Кира закрыла глаза. На мгновение она забыла обо всем – даже о том, что совсем рядом точно также отходят от оргазма Хавьер и Вики. Мир остановился, сузился до сладкой саднящей боли между ног и собственного дыхания.

И тут в голове внезапно всплыли слова мужа. Андрей сказал: "Сегодня – только моя."

А завтра?..

День второй. - 6 -

Кира проснулась от того, что ладонь Андрея легла на живот. Двинулась ниже, под кружево трусиков. Он дышал тяжело, будто не спал вовсе – будто все это время ждал, когда она вырвется из сна и снова станет влажной, готовой к его требовательным ласкам.

- Андрeй... - простонала она, едва успев открыть глаза.

Он не ответил. Его пальцы уже скользили между нежными складочками – мягко, уверенно, будто продолжали то, что началось на пляже. Будто все еще чувствовали в ней ту же страсть, ту же готовность подчиниться.

Кира изогнулась, но не оттолкнула его. Ее тело отзывалось слишком быстро. Между ног разгоралась уже знакомая пульсация — быстрая, предательская.

"Он все еще возбужден… И дело не только во мне", - поняла она.

Андрей изменился: теперь он был ненасытен. Как будто что-то внутри него прорвалось. Как будто отель, вся эта атмосфера обнаженной кожи, влажных шлепков и развратных взглядов заставила его проснуться другим. Более жадным. Более наглым. Более властным. Абсолютно бесстыдным.

Кира едва узнавала его. Но не могла – да и не хотела – сопротивляться.

Он раздвинул ее бедра, опустился между ними, горячо и влажно впившись в нее ртом. И она позволила. Позволила, чтобы забыться. Чтобы отогнать наваждение.

Чтобы не думать о том, что во снах с ней был Хавьер.

За завтраком Кира ощущала себя не в своей тарелке.

Она то и дело вскидывала глаза на дверь и всякий раз сжималась при мысли, что сейчас порог переступит знакомая парочка. Ела торопливо, почти машинально, отрезая кусочки фруктов и проглатывая их, не чувствуя вкуса. Андрей же был расслаблен – много шутил, издевательски долго смаковал фритату и неспешно прихлебывал кофе.

- Ты доел? - наконец не выдержала Кира.

- Ты куда-то спешишь? - его глаза вдруг сузились. - Боишься встретить наших новых друзей?

“Боюсь даже говорить о них”, - вдруг осознала она.

Пьянящее послевкусие вчерашнего удовольствия истаивало дымом и оставляло слишком много неудобных вопросов.

О чем они говорили там, у бассейна, без нее? Какие именно слова заставили Андрея привести ее в первый ряд театра чужой близости? Чего он хотел – просто посмотреть, или… действительно собирался сделать нечто куда более смелое?

Ей вдруг вспомнился другой, далекий день – словно из прошлой жизни.

На безымянном пальце еще не было обручального кольца, так что самоуверенный бариста оставил свой номер телефона на кофейном стаканчике прямо на глазах у Андрея. Кажется, наглец даже подмигнул и сказал что-то вроде: “Если вдруг захочется попробовать нечто новенькое”. Кира не удивилась – мужское внимание было ей не в новинку – и только рассеянно кивнула в ответ. Наверное, все-таки улыбнулась – разумеется, просто из вежливости – потому что стоило им выйти из кофейни, как Андрей вдруг впился поцелуем ей в губы.

- Что это на тебя нашло? - рассмеялась она, когда он отстранился.

- Да так… - он пожал плечами, спрятавшись за кривоватой улыбкой. - Отбиваю всякое желание пробовать что-то новенькое с обнаглевшими баристами.

- Ревнуешь? - Кира игриво надула губки. - Что ж, тогда одного поцелуя будет недостаточно. Придется как следует постараться.

- О, уж я постараюсь, можешь не сомневаться, - рассмеялся Андрей и притянул ее к себе. И вдруг добавил, глядя в глаза, без тени улыбки: - Но ты же понимаешь, что я тебя никому не отдам? Никогда.

- Никогда-никогда? - дразня, переспросила Кира. От нежности и любви екнуло сердце.

- Никогда.

Тогда казалось, что так будет всегда. Но воспоминание испарилось, осталась реальность. Реальность, где муж сам подталкивал ее к другому. Мягко, методично, без всякого страха.

Андрей кашлянул и выгнул бровь. Он все еще ждал ответа.

- Я просто… - она запнулась, подбирая слова. - Вчера было многовато потрясений для одного дня. Я хочу побыть с тобой наедине. Подальше от всего этого… безумия. Только ты и я.

Андрей на мгновение нахмурился, но тут же взял себя в руки.

- Хорошо, малышка, как скажешь. Значит, бассейн отменяется?

Кира вздохнула с облегчением.

- Да. Может, поищем укромное местечко на пляже?

- Как вчера? - подмигнул Андрей, и Кира, не сдержавшись, рассмеялась.

В самой дальней части пляжа не было лежаков, но Киру это не смутило. Она расстелила полотенце на песке, стянула с себя сарафан и осталась в одном купальнике. Легла на живот, подставляя спину солнцу.

В ту же секунду Андрей потянулся к завязкам лифа.

- Андрей, - предостерегающе произнесла она.

- Брось, здесь ни души. Только ты, я и загар без следов.

И Кира позволила. Пусть.

Пусть спина будет открыта солнцу. Пусть грудь чуть-чуть выглядывает, когда она поворачивается на бок – вчера у бассейна она была куда более нагой. Пусть ладони мужа скользят по бокам, массируют ей ноги, ягодицы, как бы невзначай касаются промежности…

Она закрыла глаза – и словно исчезла. Все было как в тумане. Песок, солнце, похоть.