- -
- 100%
- +
Прошлое. Четыре года назад.
Чертовы идиоты.
Моя машина лежит вверх колесами.
Я вылетел с трассы из-за этих отморозков.
Так еще Анжелика висит вниз головой внутри.
Она без сознания, и это, пожалуй, самый дерьмовый сюрприз за последнее время. Пристегнута, спасибо хоть на этом. Кровь у нее на виске. Много крови.
Нужно ее отсюда вытащить. Аккуратно. Нельзя дергать.
Я пытаюсь вылезти из машины, но ремень заело. Ругаюсь про себя.
Освободившись, соображаю, что делать дальше.
Первым делом глушу машину. Кто знает, что там замкнуло после удара.
Анжелика. Проверяю пульс. Дышит.
Действую осторожно.
Перерезаю ремень безопасности. Ее тело обмякает у меня в руках. Подхватываю Анжелику на руки, стараясь не причинить вреда. Выношу из машины, укладываю на траву, как можно дальше.
– Анжелика! Слышишь меня? – слегка хлопаю ее по щекам. Никакой реакции.
Снова проверяю дыхание. Норм. Кровь нужно остановить. Снимаю рубашку и прижимаю к ране на виске.
– Только попробуй умереть, Анжи, – шепчу я, поглаживая ее по волосам.
И именно в этот момент появляются они. Ухмыляясь так, словно уже меня поимели.
Конечно. Без разборок не обойдётся.
Это те самые, кто меня и подрезал. Заказ выполнен, теперь за гонораром? Смелее, парни…
– Ну что, золотой мальчик. Кончилась твоя поездка? – рычит один, уверенно размахивая битой, и мерзко лыбится.
У второго в руках нож – хочет казаться опасным.
– Не люблю, когда портят мои машины, – говорю им, стараясь придать голосу безразличие. Как будто меня волнует какая-то железяка, когда тут жизнь на кону. – Тем более, когда внутри такая красивая пассажирка. Это невежливо.
– Твои проблемы, богатей. Ты и твоя сучка должны сдохнуть, – отвечает второй. – Молись.
– Молиться? Да я даже не помню, как это делается… – они ржут и с интересом на меня поглядывают. – Даю вам один шанс ответить, кто вас отправил? Никос?
– Тебе это уже в любом случае не поможет, – рычит тот, что с битой.
Адреналин хлещет, заглушая боль от ушибов. Они не торопятся, оценивают мое состояние. Один правильный вывод они все же делают – сам я точно не сдохну.
– Раз вы настаиваете, давайте посмотрим, что из этого выйдет…
Ублюдки явно убеждены, что мне конец, поэтому ведут себя расслабленно, разглядывая кровь на моей роже.
Первый машет битой. Медленно. Не хочет напрягаться.
Уклоняюсь, перехватываю биту, выкручиваю ему руку. Хруст костей – люблю этот звук. Придурок воет от боли и падает на землю.
Второй налетает с ножом. Быстрее, но все равно недостаточно. Отбиваю удар, перехватываю его руку, выбиваю нож. Бью ногой в живот. Он складывается пополам.
– Ну что, ребята, хватит? – спрашиваю, глядя на них сверху вниз. – Или хотите продолжения банкета? Признаюсь, сегодня я дерусь хуже обычного. Башка раскалывается, и я бы лучше принял таблетку, чем вас разъебывал.
Они лежат, корчась от боли. Отлично. Значит, понимают. По крайней мере, сейчас.
– Свалите на хер. Ах да, передайте Никосу, что я готов поговорить, – добавляю, и они ковыляют прочь, поддерживая друг друга.
Жаль, что нельзя их прикончить. Слишком много свидетелей.
Приедет полиция и будут вопросы.
Они садятся в свою тачку и сваливают.
Теперь Анжелика. Снова давящая тревога. Ненавижу это паскудное ощущение! Страх.
Бегу к дороге. Останавливаю проезжающую машину. За рулем молодая женщина. Она в шоке.
– Срочно нужна скорая! – кричу я.
– Господи! Что случилось? – Она смотрит на меня так, будто я только что вылез из ада.
– Скорую вызови! Быстро! – рявкаю со злости.
Ждать. Самое мучительное. Возвращаюсь к Анжелике. Сажусь рядом, беру ее руку в свою.
Смотрю на бледное лицо, на эту нежную, упрямую девушку. И впервые за долгое время чувствую что-то похожее на страх. Страх потерять ее.
Я, конечно, могу строить из себя бессмертного плохого парня, но без нее все это — просто пустота.
– Анжи, – шепчу я, ожидая хоть какую-то реакцию. Мимо. – Анжелика.
Проходит совсем немного времени, как сирены скорой помощи звучат вдалеке. Они едут. Они помогут.
Белые стены, едкий запах хлорки, тишина, давящая на мои больные мозги. Я сижу на проклятом диване уже, кажется, целую вечность. «Реанимация» – табличка над дверью, за которую увезли мою девочку, и я понятия не имею, что с ней там происходит. Чувствую себя паршиво, как никогда раньше. И это, черт возьми, меня бесит.
В голове крутятся обрывки воспоминаний: долбанная авария, эти идиоты, ее бледное лицо… Хочется разнести здесь все к чертям.
Никос, мать его… не поверил мне, перестраховаться решил? Ну-ну, это так просто тебе с рук не сойдет, кусок дерьма.
Наконец, появляется врач. Уставший, с потухшим взглядом. Знаю я этих ребят. У них каждый день – как маленькая война.
– Вы родственник? – спрашивает он.
– Я ее муж, – отвечаю ему, стараясь не выдать внезапно возникшую дрожь в голосе. – Говори. Только не тяни, говори, как есть.
– Состояние стабильное, – говорит он, и меня, как будто, окатывает ледяной водой. – Сотрясение мозга средней степени тяжести, пара синяков. Кости целы. Жизни ничего не угрожает.
Выдыхаю.
– Ей нужен покой. Пока что пациентка спит. Приходите завтра, – говорит врач и собирается уходить, но я резко придерживаю его за плечо.
– Погоди. Завтра вечером ее заберу, – сую ему пачку денег в халат и настойчиво смотрю в глаза. – Никого к ней не пускать.
– Настоятельно не рекомендую забирать пациента, но… – он хлопает по карману, – если вы настаиваете, подпишите документы, что берете на себя ответственность. Завтра возьмете их со стойки регистратуры.
Завтра. Черт, придется ждать. Ладно, это лучше, чем ничего. Главное, она жива. И с ней все будет в порядке.
Молча выхожу из здания, от запаха хлорки и медикаментов уже чешется нос.
На улице меня встречает прохладный ночной воздух. Достаю сигарету и закуриваю. Наслаждаюсь первой затяжкой и выпускаю дым в ночное небо. Никотин немного успокаивает. Но злость никуда не уходит. Я не намерен это так оставить. Они заплатят. И дорого… Господи, надеюсь, они не знают, что такое настоящий ад. Потому что я им его устрою.
Глава 2. Анжелика. Муж, которого я не выбирала.
Прошлое. Четыре года назад.
Ощущение, будто кто-то забил в череп гвозди и теперь ворочает их там.
Мерзкий привкус крови во рту.
Где я, черт возьми?
Белые стены, запах лекарств. Больница. Пытаюсь пошевелиться, но тело отзывается ноющей болью. Что произошло?
Обрывки воспоминаний всплывают в сознании, словно пузырьки воздуха из глубины: машина, дорога, удар… Авария. Точно! Кто-то намеренно в нас врезался на большой машине…
Пытаюсь сесть, но пол под ногами качается. Тошнота подкатывает к горлу. Держусь за край кровати, чтобы не упасть.
Еще какое-то время я просто сижу на месте, вцепившись пальцами в кровать. Наверное, я резко вскочила, поэтому мне хреново.
Где Мирон? Он был рядом. Он…
Паника начинает захлестывать меня с головой. Я больше ничего не помню.
С трудом поднимаюсь. Ноги ватные, голова кружится. Каждый шаг отдает болью в висках.
Добираюсь до окна. За ним – ночной город, холодные огни.
Как далеко я от дома? Где я вообще?!
Тянусь к ручке, чтобы открыть окно, вдохнуть свежего воздуха, но тут в палату входит врач.
– Вам нельзя вставать, милочка, – говорит она, подходя ко мне. – Вы еще очень слабы.
Она придерживает меня под локоть и возвращает обратно к кровати.
– Что со мной произошло? – спрашиваю, с трудом сдерживая дрожь в голосе.
– У вас сотрясение мозга. Синяки и ссадины. Но ничего критичного. Вам повезло, – отвечает она с сарказмом. – Вам нужно провести здесь хотя бы неделю под наблюдением, чтобы мы были уверены, что у вас все в порядке.
Неделю? Блин…
– Нет, я в порядке. Я хочу уйти, – твердо говорю я.
– Это невозможно. Вам нужен покой и медицинский уход, – возражает врач. – Останьтесь хотя бы на несколько дней. Завтра мы посмотрим, как вы себя чувствуете.
– Хорошо, наверное, вы правы. Я останусь на пару дней, – я прикладываю ладонь к горячему лбу.
Дверь распахивается.
В палату влетает Мирон.
– Простите, я немного опоздал, – говорит он, одаривая меня своей фирменной усмешкой. – Привет, Анжи. Выспалась?
– Мирон? – удивляюсь, потому что не ожидала его увидеть, но, кажется, я рада, что он не пострадал после аварии. По крайней мере, выглядит явно лучше, чем я.
Он поворачивается к врачу и смотрит на нее с самой убийственной ухмылкой, от которой у меня всегда мурашки по коже.
– Надеюсь, вы ей объяснили, что с ней все в порядке? – спрашивает он, второпях забирая со столика таблетки и запихивая их в карманы куртки, будто это не лекарства, а конфеты.
Врач явно смущена таким внезапным вторжением.
– Я объяснила, что пациентке нужно остаться под наблюдением. Сотрясение мозга – не шуточки вам.
– Это и дома можно вылечить. Анжелика, мы уходим, – говорит Мирон, даже не спрашивая моего мнения.
– Мирон, подожди! Мне нужно остаться, я не хочу осложнений! – возражаю я.
Голова все еще кружится, и я чувствую себя разбитой, машинально дотрагиваюсь до висков, стараясь унять головную боль.
– Анжелика, не спорь. Я сказал, мы уходим, – отрезает он.
И, не обращая внимания на мои протесты и возмущения врача, он подхватывает меня на руки, словно пушинку, и выносит из палаты.
– Вы с ума сошли! Вы не имеете права забирать пациента! – кричит нам вслед женщина, но Мирон только ускоряет шаг.
Я пытаюсь вырваться, но сил нет.
Он выносит меня из больницы и направляется к шикарной машине, припаркованной у входа. Не помню, чтобы видела ее раньше.
– Что это? – спрашиваю я, рассматривая элегантные линии нового темно-синего «Lamborghini».
– Моя ласточка слишком пострадала в аварии, – недовольно отвечает Мирон, открывая дверцу. – Не волнуйся, она ничуть не хуже. Даже лучше. Поехали, тебя ждет горячая ванна и мягкая постель.
Он усаживает меня в машину, пристегивает ремень безопасности и заводит двигатель. Звук мотора, как музыка.
– Мирон, ты с ума сошел... Мне нужно остаться в больнице, – предпринимаю последнюю попытку протестовать, но он игнорирует меня.
– Я позабочусь о тебе лучше, чем они, – отвечает он, глядя мне в глаза. И в этот момент я почему-то верю ему.
Мирон выезжает с территории больницы и направляется в сторону дома. Я откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза и позволяю себе расслабиться. Рядом с этим психом я почему-то чувствую себя в безопасности.
Всю дорогу мы молчим. Я дремлю, ощущая, как пульсирующая боль в висках немного отступает.
Наконец, мы приезжаем к нашему дому. Мирон снова берет меня на руки и несет в спальню.
– Анжелика, как ты? – выходит в коридор Андрей Игоревич, отец Мирона.
– Кажется, что вселенная решила расплющить мой мозг, – едва успеваю ответить, как Мирон уносит меня на второй этаж, игнорируя отца. Похоже, опять разругались…
– Отдыхай, – шепчет Мирон, опуская меня на кровать.
– Кто это сделал? – нерешительно смотрю ему в глаза.
– Кто-то нехороший, – нехотя отвечает он, замерев возле двери.
Прекрасно знаю, что он не скажет мне ровным счетом ничего. Но, подозреваю, что это Никос. От этой мысли я снова нервничаю и слезы подкатывают к глазам.
– Мирон, пожалуйста. Скажи…
– Отдыхай, Анжелика, здесь тебя никто не тронет, – отвечает, как обычно, привычным стальным голосом.
Мирон выходит, так и не дав мне хоть какой-нибудь внятный ответ.
Я проваливаюсь в сон и, кажется, это мне действительно было необходимо.
Утром я предпринимаю неоднократные попытки подняться с кровати, но голова все еще кружится.
– Если бы не Мирон, ты бы не оказалась в такой ситуации, – возмущенно говорит Лена по видеосвязи.
– Небось летел, как придурок, на своей скоростной машине! – влезает Катя и жует пирожное. Она всегда что-то жует, когда нервничает.
– Нет, было совсем не так. Мы ехали не на скорости.
– А что же тогда приключилось?! – не понимает Ленка и приближается ближе к камере.
– Есть два варианта: либо ты Мирона покрываешь, либо врешь и не хочешь говорить о чем-то еще. Вот печенкой чувствую, Лика! – округляет глаза Катя.
Я замираю, будто пытаюсь вспомнить.
– Авария… в нас кто-то врезался, летел по встречке. Выруливать было некуда…
– Катя, перед аварией ты сказала, что знаешь, где Гоша! Где он? – наконец задаю вопрос, который крутится в голове.
Катя помалкивает.
– Ой, да скажи ей, – лениво произносит Ленка.
– Хорошо. Только потому что тебе нервничать нельзя. Он приезжал навестить мать, и я увидела его в инвалидной коляске возле ее дома. Она только вышла из клиники для этих, ну… алкашей. Ей плохо стало и скорая увезла.
– Он в городе?! Где он? – подскакиваю на кровати, ощущая, как подкатывает тошнота.
– В городе. Получается, но он сделал вид, что не знает меня. А я с ним в хороших дружеских отношениях, Лика, – Катя строит невинные глазки.
– Я бы на твоем месте, Анжелика, пыталась сессию закрыть. Ты пропустила два экзамена. Ректорша, конечно, даст тебе возможность сдать, ты же на особых условиях после всего, но ты херово готова, – говорит Ленка.
– Это меня меньше всего волнует, – как-то на автомате отвечаю я. – Мне надо навестить его мать.
– Началось... Лика, Мирон убьет тебя. Если Гоша с тобой не связался, то все. Ему это не нужно! – Катя возмущенно сверкает глазами.
Она, безусловно, права.
Я понимаю, что это безумие.
Но мне нужно его увидеть.
Меня гложет ненасытное чувство вины, недосказанности... Все, словно написано по испещренному грязными чернилами черновику, который никогда не должен был стать сценарием моей жизни. И я хочу выяснить правду.
Мысли скачут. Одна невероятнее другой.
Неужели Гоша уже выписался из клиники? Он действительно решил забыть про меня?! Нет, все не так просто, я уверена.
– Лика, забей, прошу тебя. Гоша написал тебе чертову прощальную записку. Он не хочет больше быть с тобой после всего, что произошло! – продолжает отговаривать меня Лена.
– Я должна с ним встретиться, я так не могу. Это нужно мне!
– Вот дура, – Ленка звучно шлепает ладонью себе в лоб. – Ты спятила? Мирон реально тебя убьет! Он теперь твой муж! И не будем забывать, какой он хладнокровный и жестокий мудак.
Ленка вне себя от злости.
– Откуда ты знаешь, что он мой муж? – спрашиваю я.
– Все знают. Это не столь важно, откуда я или кто-то еще знает, что вы официально вместе. Важно то, что это меняет в корне дело. Нельзя, Лика, бегать за бывшим, когда ты замужем за… Мироном.
– Это брак по расчету, – выдыхаю я. – Всего лишь, чтобы в бизнес моего покойного отца и Андрея Игоревича не смог никто посторонний влезть.
Наступает пауза, они хотят поднять эту тему, но боятся, что я буду против. А я против!
– Созвонимся позже, мне пора идти, – сердито обрываю я.
– Оки, пока. Только глупости не делай.
– Пока, Лика, поправляйся, – грустно улыбается Катя.
Завершаю звонок, вскакиваю с кровати и… моментально об этом жалею – голова взрывается фейерверком боли. В глазах темнеет, и я, хватаясь за воздух, падаю обратно на подушки.
Потолок кружится, комната плывет перед глазами, как в тумане. Зажмуриваюсь, стараясь унять тошноту, но становится только хуже.
Стискиваю зубы, чтобы не застонать. Нельзя двигаться, нужно просто переждать.
Но лежать тоже тяжело. Медленно, осторожно открываю глаза. Потолок больше не кружится, но все еще двоится. В ушах звенит.
Сглатываю. Сухость во рту никуда не делась. Хочется пить. Подхожу к графину и наливаю воды в стакан. Уже гораздо легче. Отправляюсь в кровать.
Ставлю таймер – десять минут.
Снова пытаюсь сесть. На этот раз медленнее, аккуратнее.
Через несколько минут становится немного легче. Решаюсь встать.
Опираюсь на кровать, делаю шаг… и снова мир вокруг меня начинает кружиться. Спотыкаюсь, теряю равновесие и громко падаю на пол.
В этот раз удар приходится на плечо. Боль пронзает все тело. Застонав, лежу на полу, не в силах пошевелиться.
Да что ж такое-то? Неужели я не могу даже встать?!
Я смогу. Черта с два я буду тут лежать!
Собираю все свои силы и медленно, с трудом поднимаюсь на ноги. Опираясь на стену, ковыляю к двери.
Нужно выбраться отсюда. Гоша здесь, он уже не в больнице, едва не плачу от счастья. Эта мысль действует на меня отрезвляюще и придает силы. Сердце бьется в груди, как сумасшедшее.
Выхожу в коридор и оглядываюсь по сторонам. Тишина.
Делаю еще один шаг. И еще один. Голова все еще кружится, но я продолжаю идти.
И в этот момент со стороны лестницы появляется его фигура.
Глава 3. Анжелика. Сделка с прошлым.
Настоящее.
Я давно перестала читать новости. После всего, что произошло четыре года назад. Мне удалось вступить в наследство и занять свое место в бизнесе моего покойного отца и его друга, Андрея Игоревича Романова.
Я живу в небольшом доме на окраине Москвы. За садом следит садовник, уборку делает клининг-контора. Да кого я обманываю – я просто лентяйка.
Переодеваюсь в спортивную форму и спускаюсь к гаражу за велосипедом. Погода выдалась чудесной, поэтому я хочу провести время наедине с собой. Телефон начинает вибрировать. Андреи Игоревич. Он звонит третий раз подряд.
– Анжелика, надо подъехать в офис, – немедленно сообщает он, едва я успеваю принять вызов.
– Андрей Игоревич, это срочно? Я сейчас занята, – начинаю съезжать с темы я, но подозреваю, что у меня нет выбора.
– Анжелика, – строго произносит он. – Я разве просто так звоню, чтобы пригласить тебя на чашку кофе? У нас важная встреча с новыми партнерами, если сделка состоится, тебе придется подписать документы. Или мне напомнить тебе, кто здесь подписывает документы?
– Я буду в течение часа.
– Очень жду, – надменно отвечает он и завершает вызов.
– Черт! – ругаюсь я, загоняя велосипед обратно в гараж.
Надеваю офисный костюм: юбку, жакет, блузку. Сажусь в отцовский BMW. Кажется, салон до сих пор пахнет его парфюмом. Эти нотки вызывают во мне особенную ностальгию. Надо бы взять бабушку и навестить его могилу.
Через тридцать минут подъезжаю к высокому офисному зданию, неохотно прохожу в зал для проведения конференций.
Открываю дверь переговорной – только представители нашей компании во главе с Андреем Игоревичем.
– Добрый день.
Они вежливо приветствуют меня, и я сажусь рядом с Романовым старшим, продолжая скучать.
Спустя час ничего не происходит. Иностранные партнеры опаздывают.
Сегодня обсуждается важная сделка – контракт с компанией, которой мы собираемся делегировать часть полномочий в сделках с Ближним Востоком.
Андрей Игоревич нервно теребит галстук, поглядывая на часы. Я стараюсь сохранять невозмутимость, но внутри все кипит. От волнения ладони становятся влажными. Можно было провести время с пользой, а не это все.
Андрей Игоревич говорит, что непунктуальность — плохой знак. Особенно в бизнесе.
Наконец, двери открываются, и в зал входят они. Во главе делегации – солидный мужчина в строгом костюме, его сопровождают несколько человек с серьезными лицами.
Сердце замирает.
И среди них – Гоша.
Здесь? После всего, что произошло? Не может быть! Это какая-то ошибка. Я таращу глаза на него, как будто я невменяемая, забывая, как делать вдох.
Но это он. Неизменившийся, разве что взгляд стал жестче, осанка — увереннее. Исчезли очки.
Четыре года… Четыре года, как он исчез из моей жизни. После той страшной ночи, после больницы, после комы, после моих не увенчавшихся успехом поисков… Я думала, что никогда его не увижу!
Воспоминания бьют резко, как удар. Наша любовь, наша юность, наши мечты… Все это было разрушено в одно мгновение Мироном и его дружками.
Стараюсь взять себя в руки, делаю глубокий вдох.
Нельзя показывать свои эмоции. Сейчас я должна быть профессионалом.
Гоша, кажется, замечает меня. Наши взгляды пересекаются и на мгновение мы замираем.
Андрей Игоревич приветствует гостей сдержанно-учтивой улыбкой.
— Добро пожаловать, господа, — говорит он, пожимая руки. — Мы рады видеть вас. Лучше поздно, чем никогда.
Он язвит и, надо признать, заслуженно.
— Разрешите представить вам моего коллегу, Георгия Иванова, — говорит глава делегации устами одного из наших штатных переводчиков, представляя Гошу. — Он будет вести переговоры, представляя нашу компанию.
Андрей Игоревич кивает, протягивает руку Гоше.
— Рад познакомиться, Георгий, — говорит он.
— Взаимно, Андрей Игоревич, — отвечает Гоша, пожимая ему руку. Его голос звучит уверенно и спокойно, но по моей спине пробегают мурашки несколькими волнами подряд.
Начинается обсуждение условий контракта.
Гоша искусно ведет переговоры. Его аргументы логичны и убедительны. Он прекрасно разбирается в тонкостях восточного рынка. Андрей Игоревич слушает с вниманием и уважением, иногда делает заметки в своем блокноте.
— Уважаемые партнеры, позвольте мне высказать свое видение ситуации, — говорит Гоша, обращаясь к Андрею Игоревичу. — Мы высоко ценим вашу компанию и многолетний опыт в сфере торговли со странами Востока. Но мы считаем, что для достижения максимальной эффективности необходимо разделить сферы влияния.
Глаза Андрея Игоревича загораются.
— В этом соль нашей беседы, — уточняет он.
— Я предлагаю вам доверить нам часть полномочий, связанных с логистикой и таможенным оформлением грузов, — отвечает Гоша. — Мы имеем налаженные связи в регионах и можем гарантировать бесперебойную поставку товаров по самым выгодным ценам.
Андрей Игоревич молчит, обдумывая его слова. Вижу, что он заинтересован. Предложение Гоши действительно выглядит привлекательным.
— И каковы ваши условия? — спрашивает Андрей Игоревич.
Гоша предлагает вполне разумный процент от прибыли в обмен на логистические услуги.
Андрей Игоревич снова хмурится.
— Нам нужно время, чтобы обдумать ваше предложение, — говорит он.
— Безусловно, — отвечает Гоша. — Мы готовы подождать.
Переговоры заканчиваются. Гости уходят, оставляя совет директоров в задумчивости.
Гоша даже не взглянул на меня, когда уходил. Возможно, все-таки не узнал?!
Но я помню его первый взгляд.
После переговоров, растерянная и смущенная, я выскальзываю из здания и направляюсь к ближайшему кафе за самым крепким кофе.
Мне нужен был воздух, нужна была возможность хоть на секунду вырваться из этого душного зала, где прошлое внезапно стало реальным.
Заказываю чашку эспрессо и выхожу на улицу. Сажусь за столик на террасе и делаю глоток. Горький вкус немного отрезвляет.
Но облегчение длится недолго. Чувствую, как кто-то садится напротив. Поднимаю глаза — Гоша.
— Можно? — спрашивает он, глядя на меня с улыбкой.
— Ты же знаешь, что нельзя, — отвечаю я, отводя взгляд.
— Но я все равно сел, — говорит он, приближаясь ко мне. — Мне нужно с тобой поговорить, Анжелика.
Он произнес мое имя, и я едва не роняю кружку из рук.
— Нам не о чем говорить, — отвечаю я, стараясь не смотреть на него.
— Есть, о чем, — возражает Гоша. — О прошлом. О настоящем. О будущем.
— Не смеши меня, — хмыкаю я. — У нас нет никакого будущего.