- -
- 100%
- +
Аэропорт в Афинах — это отдельный вид извращения. Мрамор и дешевый пластик. Будто богов выгнали, а ремонт делал прораб с «AliExpress».
Впереди очередь, как перед эвакуацией из тонущего корабля.
Смотрю поверх голов таких же ожидающих, как я. Бесит эта показная невозмутимост
А больше всего меня бесит Констанция, или, как я сокращаю ее мудреное имечко, — Катя. Она, как всегда, хороша. Глаза постоянно возвращаются к ее чудесному платьицу, скроенное будто по лекалам самой Афродиты.
Она смотрит на мир сквозь призму какой-то своей, недоступной мне философии. Словно я — всего лишь один из пунктов в ее идиотском списке дел: «Купить билеты, забронировать отель, трахнуть Романова».
Разглядываю ее — и понимаю: сейчас сорвусь и заставлю стонать так, что услышат все благопристойные греки.
Констанция замечает. Ее еще не искусанные губы слегка изгибаются в едва заметной усмешке. Знает, о чем я сейчас думаю. И ей это нравится. Редкая и притягательная дрянь.
— Все в порядке, Мирон? — спрашивает ровным и спокойным голосом.
— Все заебись, — бурчу в ответ и отворачиваюсь.
Наконец-то эту тягомотину заканчивают, и нас запускают в бизнес-класс. Немноголюдно. И это единственный плюс.
Сажусь в кресло у окна, откидываюсь на спинку, разглядывая первые капли дождя на стекле иллюминатора. Катя садится рядом, пристегивается. Молчит. Чувствую ее мимолетный взгляд на себе, но игнорирую.
Сейчас мне нужно сосредоточиться. Прикинуть все варианты, просчитать риски. В Бразилии меня ждет что-то нехорошее. Я должен быть готов к нкприятностям.
Закрываю глаза.
Дело явно серьезное, раз Маттеус приказал внезапно сорваться из отпуска.
Кажется, передо мной появляется редкий шанс выпустить все, что накопилось внутри. Ярость. Жажду крови.
Дождь лупит в иллюминатор, за стеклом — непроглядная темнота, будто мы ночью летим. Вселенная словно предупреждает. Нет, орет во все горло: какого хера я забыл в этой адской Бразилии?!
Обожаю знаки судьбы.
Катя спокойно сидит рядом, молчит, читает книгу. Эта тишина напрягает меня сильнее, чем когда она пытается меня урезонить.
Хватаю девчонку за руку. Грубо, без предупреждения. Она вздрагивает, поворачивается ко мне. В глазах — тревога и удивление. Редкие эмоции, которые на ее лице можно разглядеть лишь под микроскопом. А сейчас это даже заводит.
— Пошли, — спокойно говорю я, дергая ее за собой.
— Куда?
— Увидишь, — отвечаю, не глядя. Не хочу, чтобы она раньше времени поняла, что у меня сейчас в башке творится.
Останавливаюсь у двери туалета, когда Катя внезапно дергает меня за руку и озирается по сторонам.
Я бесцеремонно заталкиваю ее внутрь, запирая дверь.
Хочу, чтобы она сделала вид, что выбора нет.
Она с любопытством разглядывая то, что скрыто тканью моих джинсов. Глаза горят готовностью. На пухлых губах — сочная красная помада. Это уже призыв для меня.
Делаю шаг вперед. Она не отступает. Смотрит прямо в глаза, уже ждет. Стерва.
Хватаю Катю за плечи прижимаю к стене. Я не целую, а вылизываю ее губы. Затем разворачиваю паршивку лицом к зеркалу. Ее глаза встречаются с моими.
— Ты вроде бы не нервничал… — высокомерным тоном произносит Катя, крепко сжимая пальцами раковину.
— У меня боязнь высоты…
— Конечно… А мне просто нравится твой размер, — Катя плотоядно улыбается и нагло мне дерзит.
Красная помада лежит слишком идеально.
С силой прижимаю ее лицо к зеркалу, вынуждая целовать свое отражение. Помада размазывается по стеклу, превращая идеальную картинку в хаос. И так мне уже нравится больше.
Наматываю красивые каштановые волосы на кулак и резким движением притягиваю к себе, запрокидывая ей голову. Кожа на шее Кати загорелая и нежная. Так и хочется ее искусать.
Другой рукой задираю подол невесомого платья, плавно перевожу взгляд вниз. Кружевные, черные трусики — самая пошлая вещь, которую я видел на ней. Но она это сделала специально. Знает, как меня раззадорить. Знает, что я сейчас сделаю.
Срываю их, не церемонясь. И замечаю ее полные возбуждения глаза.
Ты получишь свое, дорогая, держись.
Вхожу в нее. Жестко, нетерпеливо. Катя вздрагивает, делая резкий вдох, и сжимает зубы. Люблю это выражение лица.
Мне плевать, что мы в ебаном туалете посреди неба. Сейчас есть только она и моя похоть.
Начинаю иметь ее в своей излюбленной манере, а мысль, что эта заносчивая дрянь делает все мне наперекор — сильнее возбуждает.
Подхватываю ее и прижимаю к стене спиной. Ноги ловко обвивают мои бедра. Ее тело извивается в такт движениям. Констанция жаждет этого, прикрывая от наслаждения веки. Ей нравится моя грубость, иначе я не умею. Во время секса мне напрочь срывает крышу…
Чувствую, что она близка к разрядке. Катя впивается мне в волосы пальцами, отрываясь от губ.
Ускоряю темп. Яростно вдалбливаюсь в нее. Хочу, чтобы она кончила. Хочу, чтобы она сошла с ума от удовольствия и дала волю всем своим неидеальным порокам.
Она вскрикивает, выгибаясь всем телом. Пальцы ослабляют хватку, устало проскальзывая по моей шее.
Ее объятия, как душная преисподняя, которая затягивает и иссушает изнутри. Но самое херовое то, что я хочу больше…
Я кончаю. Взрыв.
По венам сейчас бурлит не кровь, а расплавленный ад, обжигающий каждый мускул. Мышцы Кати напрягаются и расслабляются в ритме нарастающего удовольствия. Она часто вдыхает, отдаваясь потоку наслаждения. Я едва ли не теряю сознание, опуская ее на ноги.
В этом маленьком туалете душно от жаркого секса.
Несколько секунд мы стоим так. Она прижимается ко мне. Слишком близко. По-настоящему.
И мне это уже не нравится.
Отстраняюсь.
Катя выглядит чертовски сексуально: лицо измазано помадой, волосы растрепаны. Хочется ее убить и трахнуть одновременно.
— Ты…
— Молчи, — прерываю я, привлекая за шею ближе к своим губам. — Мы еще не закончили…
Она мило улыбается.
Выхожу из туалета. Падаю в кресло и залпом опустошаю бутылку воды.
Через пять минут Катя возвращается. Ее лицо — свежее, а мягкие губы замирают в легкой улыбке, когда наши взгляды встречаются. Она, не говоря ни слова, медленно опускается на колени.
Она берет меня в рот. Сначала — нежно, дразняще. Затем жестче, более властно. Ее рот — это огонь. Обжигает, но и дарит неземное наслаждение.
Катя знает, что нас могут услышать. И всё равно не останавливается... Сосет член, причмокивая, пока я не начинаю хрипло стонать.
Я скольжу стволом по корню ее языка и, добравшись до гладкого горла, замираю…
Чувствую приближение оргазма. Захлебываюсь в ней и злюсь, не понимая, как она это вытворяет.
Гнев отпускает, отступая перед диким, животным удовольствием. И сейчас мне все равно, что я больно дергаю ее за волосы и насаживаю на свой аппарат, остервенело пытаясь получить столько удовольствия, сколько может дать эта дорогая девка. И, да, мне чертовски льстит, что драть эту чопорную суку в глотку — только моя привилегия.
Кончаю ей в рот. Слышу приглушенный стон.
Катя глотает все, позволяя мне наслаждаться действиями опытного языка. Вытирает губы салфеткой, медленно поднимается с колен, опираясь на мои плечи руками. Смотрит сверху вниз, не отпуская взгляд. В глазах — победа.
— Полегчало? — спрашивает она.
Я ухмыляюсь.
— Не надолго, — невзначай запускаю ладонь под ее легкое платье и проскальзывая по промежности… мокрая. Задерживаю там руку, вынуждая Катю прикусить от предвкушения губу, знаю, она уже готова. — А теперь, дай мне поспать.
Все еще ненавижу ее. Но и что-то к ней чувствую, черт возьми. И знаю, что, несмотря ни на что, она будет рядом. И за это я ей… благодарен. Пока снова не захочу ее придушить.
🔸Констанция🔸
Я улыбаюсь краем губ, разглядывая свое мутное отражение в зеркале. Можете не делать вид, что не ждете от меня откровений, ведь именно ради них вы заглядываете в чужие спальни, верно?
У меня есть привычка. Прятаться за масками. И самая верная — ледяная и равнодушная. Но только рядом с Мироном я понимаю: эта маска сгорает быстрее шелка на огне. Он вламывается, рушит правила, и я… сдаюсь, потому что никто другой не способен довести меня до такого безумия.
Вы ведь тоже чувствуете, что он не из тех, кого можно забыть?
Поэтому не ждите от меня описания томной неги, блаженной улыбки и прочей чепухи. Поймите, секс с Мироном — это не романтическое приключение, а казнь.
Не поймите меня неправильно, это не любовь. И даже не похоть в чистом виде. Это… что-то другое. Какая-то первобытная тяга, которую невозможно объяснить.
Отчетливо ощущаю его запах на своей коже, его вкус на губах. Во время секса в моем разуме всегда пульсирует лишь его имя.
Романов думает, что ломает меня. Забавно. Потому что именно в этот момент я решаю, насколько далеко он зайдёт.
И когда я в очередной раз позволяю ему слиться со мной в единое целое, это не похоже на победу. Это всегда его сладкое и неотвратимое поражение… Когда мужчина, привыкший ломать стены, сдается женщине, которая ломает его без единого удара.
Я умею манипулировать мужчинами. И именно это позволяет мне крепко держать их яйца в своем кулаке. Но яйца Мирона постоянно ускользают! Приходится действовать иначе. И это интересно…
Пусть и дальше думает, что я его наркотик.
Но он ещё не понял — я его передоз.
Глава 2. Я — король, смиритесь
За сутки до событий, произошедших на самолете.
Эгейское солнце не щадит никого. Я лениво пазглядываю белые стены арендованной виллы. Констанция что-то увлеченно набирает в телефоне. Слышится ритмичный звук торопливых коготков о дисплей. Идиллия. Мир. Скука смертная. Но, это мой заслуженный отпуск за три года напряженной работы.
Я видел, как Катя загналась от нашего тяжелого и опасного бизнеса, поэтому предложил ей отдохнуть пару недель. Она согласилась.
Жара замучила, но я наслаждаюсь восхитительным чувством расслабления после тяжелой тренировки, поэтому я ни за что не поднимусь с шезлонга. Подсознательно я все-таки жажду хаоса и электрического напряжения, к которому привык. И вот передо мной появляется Катя…
В ее глазах цвета виски с пеплом назревает буря. Черное бикини и открытый топ облегают спортивное тело, словно вторая кожа — явная провокация. Она знает, что я ревную, когда она так откровенно одевается. Всегда делает назло и бесстыдно демонстрирует свою сексуальность, паршивка. Но, сейчас мы здесь одни.
— Мирон, — произносит она, понизив голос, но он сочится ядом — мой излюбленный тембр. — Констанция вообще-то пытается решить проблему, которую Толик по своей глупости создал, но тебе, похоже, все равно.
А вот и она, искра, в которой я так нуждаюсь.
Я легко взбалтываю жидкость в бокале, в моих глазах загорается хищный огонек.
— И тебе добрый вечер, Катя.
— Кое-кто постоянно испытывает мое терпение, — огрызается она. — Если бы ты хоть немного ко мне прислушивался, то косяки с грузом...
— Проблемы делают жизнь интересной, — перебиваю, снова откидываясь на спинку шезлонга и оглядываю эту холодную королеву с ног до головы. — К тому же, я уверен, Констанция не отказалась бы от небольшого… релакса.
Ее челюсть сжимается.
— Даже терпеливая Констанция устала от твоих игр, Романов, — язвит она, акцентируя последнее слово.
Хватит. Довольно прелюдий.
Поднимаюсь на ноги плавным и выверенным движением. В воздухе чувствуется наэлектризованность.
— Знаешь что? Ты права. Проблема есть, но я решу ее позже. А сейчас мне просто скучно.
Делаю шаг в ее сторону, и Катя инстинктивно отступает. Медленно перевожу свой взгляд на стояк в плавках — она все понимает.
— Держись от меня подальше, Мирон. До тех пор, пока я не сообщу Маттеусу, что с нашей стороны все четко сработано.
Игнорирую предупреждение и хмурюсь, сокращая дистанцию. Мгновение — и ее хрупкое запястье уже зажато.
— О, я очень серьезен, Катя. Особенно, когда вопрос касается денег. Но сейчас мне нравится, что ты теряешь контроль и нервничаешь. Это добавляет хоть какие-то искренние эмоции твоему лицу.
— Отпусти, — твердо произносит она, пытаясь вырвать руку, будто уверена, что у нее это получится. Но я же сильнее.
— Используешь один из своих приемчиков?
Она мастерски выворачивает руку, и мне приходится разжать пальцы.
— Не хочу напрягаться… Этого достаточно, — Констанция пронзает меня серьезным взглядом, преисполненным чувством превосходства, и собирается уходить.
Не говоря ни слова, крепко хватаю нахалку за горло, так, чтобы почувствовать пульсацию яремной вены. Мы цепляемся взглядами, прежде чем я толкаю ее на диван из ротанга.
Протесты Констанции остаются позади. Она сопротивляется, но это сопротивление слабое, почти театральное. Она хочет меня. Это заметно в учащенном дыхании, в ее жаждущем пристальном взгляде.
— Ты думаешь, что можешь хватать меня, когда захочешь? — ровным голосом спрашивает она.
Я возвышаюсь над ней, поглощая ее своей тенью.
— Ты забываешься.
Не жду ответа — крепко хватаюсь за тонкую ткань и разрываю топ, обнажая красивую упругую грудь.
Катя вскрикивает. В этом крике смешиваются неожиданность, восторг и предвкушение. Ей едва ли удается сдержать довольную ухмылку.
Констанция выглядит восхитительно. Беззащитная и вызывающая. Беззащитная совсем иногда, когда у нее такое настроение. Но всегда помню, что она не менее хладнокровная убийца, чем я…
— Ты ахуенная, Катя. И у нас крутой секс. Но... не забывай, что я могу с тобой сделать.
Ей, похоже, льстит мое признание, она легко улыбается, застенчиво опуская глаза.
Наклоняюсь, кусая ее шею, достаточно, чтобы оставить след. Она делает тихий вдох, и этот звук сильнее подстегивает мое желание.
Ее соски твердые и возбужденные, так и напрашиваются на прикосновение. Она поглаживает меня своей ступней, ведет кончиком большого пальца по икрам и пытается добраться выше…
Накрываю языком один сосок, затем другой, дразню и мучаю ее. Катя выгибается, сжимая руки в кулаки.
— Трахни меня, раз решил, — легко стонет она, а голос звучит ниже, чем обычно.
Констанция всегда прямо заявляет о своих желаниях. Это я просто обожаю…
Но сейчас игнорирую, опускаюсь ниже, целую ее живот, бедра, внутреннюю часть бедер. Для меня наблюдать за ее сладостными муками — едва ли не самый мощный афродизиак. Шикарное тело извивается подо мной, напрягаясь от предвкушения.
— Мирон, давай… — стонет она, проскальзывая пальцами по моей шее и притягивая к своим губам.
Я хочу услышать, как она умоляет. Люблю дразнить эту наглую бестию.
Отвлекаю ее поцелуем и тянусь к манящим черным плавкам, срывая их одним быстрым движением.
Прижимаю палец к ее клитору, и Катя снова стонет, цепляясь пальцами за подлокотник дивана и закидывает голову, демонстрируя красивую шею с ярким засосом.
Уверенным движением раздвигаю ее бедра, устраиваясь между ними. Смотрю в жаждущие глаза, узнавая голод, отчаяние и покорность.
— Скажи, — требую я, — что хочешь меня.
— Хочу... — шепчет она, голос едва слышен. — Хочу глубоко и больно…
Мне не нужно повторять дважды.
Резким ударом врываюсь в нее, теряя над собой контроль, поддавшись животному инстинкту, вдавливая ее в мягкую обивку дивана.
Расслабленное жарой тело податливо отзывается на мой напор. Прикусываю ее плечо, отмечая, словно меткой, захваченную территорию. Катя вскрикивает. Звук, в котором смешаны удовольствие и боль — моя любимая музыка.
Я не сдерживаюсь. Вдалбливаюсь в нее, заявляя права на это тело, клеймя.
Воздух наполняется звуками прерывистого дыхания, нашими стонами и криками.
Ее оргазм — это землетрясение, эпицентр которого — я. Наслаждаюсь дрожью прекрасного тела, которое принимает то наслаждение, которое я ей дарю. Вхожу глубже, подтягивая на себя гладкие бедра, и не позволяю соскочить, когда Катя себя не контролирует.
И затем, я взрываюсь. Стираю себя из этой реальности на половину гребаной минуты.
Падаю на Катю, часто вдыхая раскаленный воздух. Она безвольно лежит снизу. Горячая. Кожа, покрытая капельками пота, снова возбуждает. В Греции ахуенно жарко в это время года, и вечер не особенно приносит облегчение.
Через мгновение я слезаю с нее, оставляя расслабленную и удовлетворенную Катю на диване. Она выглядит отпадно с моей спермой на животе и играющей на ее розовых губах легкой улыбкой.
— Ты псих. Но никто меня не трахал так, как ты, Мирон, — выдыхает она.
Ухмыляясь очевидному.
— И тебе это нравится. Признайся, Мирон…
— Не ожидай, что это что-либо изменит, Катя. Ты по-прежнему меня ужасно бесишь.
Жадно целую ее в губы и покидаю, оставляя в воздухе запах секса и греха, а сам заваливаюсь на гамак в тени. Я сделал то, что хотел, и взял то, что мне нужно. И это, пожалуй, все, что имеет значение на сегодня.
Может быть, теперь она заткнется с той маленькой проблемой, которая возникла по неосмотрительности Толика.
Солнце опускается за горизонт, раскрашивая небо в оттенки оранжевого и фиолетового. Мир прекрасен. И я — хозяин своего мира. Пока что. Засыпаю, забывая обо всем.
🔸Констанция🔸
Итак… вам любопытно, не так ли? Хотите знать, что связывает меня с Мироном Романовым? Что ж, я не против поделиться кое-какими деталями. Я рассказываю об этом, чтобы вы хоть немного поняли, какой я человек.
Не думайте, что я, как наивная школьница, потеряла голову от его брутальной внешности и дьявольского взгляда. Меня интересует содержание. И, поверьте, содержание Мирона оказалось… весьма любопытным.
Знаете, что первым делом я сделала, когда этот чертовски привлекательный мужчина замаячил на горизонте? Вы совершенно правы — навела справки. Случайностям я не верю. Особенно, когда речь идет о мужчинах, для которых смерть и опасность — это не просто слова, а то, чем они живут и дышат.
До того, как он совершил свой первый промах — убийство Никоса, если кто забыл, я уже знала о нем больше, чем его собственная мать. Вы знаете, кто такой Никос? Если нет — очень нехороший человек... Почему я утверждаю, что это промах? Потому что с этого момента Мирон оказался втянут в игру, из которой не существует выхода. И да, убийство Никоса меня нисколько не удивило. Я ожидала подобное после того, как Мирон отдал семейный бизнес главному конкуренту и предпочел другой путь. Свой.
Позвольте мне немного освежить вашу память. Жизнь Мирона Романова — сплошная чернуха. Неоднократно привлекался за хулиганство и нанесение тяжких телесных… Потом отмотал в тюрьме четыре года под крылом Никоса. И самое пикантное — досрочное освобождение. А чем Мирон отплатил Никосу за такую щедрость, я сказала ранее. Впрочем, это детали, которые меня мало занимают. Суть ясна: он очень, очень плохой парень.
А еще он был женат и развелся. Причины? Меня не интересуют. Предполагаю, что его неженка Анжелика не выдержала жизни с таким зверем.
И вот, на этом этапе наши пути пересеклись. Судьба? Едва ли. Скорее, мой точный расчет.
🔸Мирон🔸
Ритмичный скрип гамака. Прохладное утро.
Обычно, я наслаждался бы этим моментом, но сегодня странное предчувствие. Темная и гнетущая тревога. Непривычно.
Встаю и разминаюсь после неудобного сна в чертовом гамаке.
Даже сейчас я излучаю силу, словно Геракл и Эрос в одном флаконе. Какой же я скромняга, надо что-то с этим делать.
Тишину разрывает пронзительный звонок телефона, подтверждая мои опасения. Чертыхаюсь сквозь зубы, нашаривая устройство в складках гамака. Это Фернандо, дотошный помощник Маттеуса, блядь.
— Что? — рявкаю, еще хриплым от сна голосом. — Надеюсь, это чертовски важно, Фернандо. Ты знаешь, я ненавижу, когда меня будят до полудня.
— Сеньор Романов, я приношу свои извинения за вторжение в ваш отпуск, но это срочно, — в голосе Фернандо сквозит едва скрываемая паника.
— Говори, твою мать, быстрее. Что стряслось?! — злюсь я.
Фернандо бесит! Несмотря на отличное знание русского языка, общается он едва понятно. Он сдержанный и тщательно подбирает слова. Будто боится, что Маттеус ему в башку выстрелит, скажи он что не так.
— Маттеус срочно вызывает вас в Бразилию.
Кажется, отдых окончен.
— Что, черт возьми, там случилось?
— Срочный личный разговор. Маттеус приказывает приехать, сеньор Романов. Сейчас же.
— Вылетаю первым рейсом.
Нужно двигаться. Быстро. Маттеус хочет общаться. Если лично — значит что-то серьезное. Очень интересно.
Констанция. Я должен ей сказать.
Врываюсь в виллу через тяжелые деревянные двери и облегченно вздыхаю — кондиционер невероятная вещь в этом аду.
Я нахожу Констанцию в нашей спальне. И на мгновение замираю.
Она спит крепко. Лицо безмятежное. Длинные волосы раскиданы по шелковой наволочке. Простыня сползла, открывая изгиб плеча. А ровное дыхание заставляет мое сердце биться чаще… Она выглядит… ангельски. Только, когда спит.
Мое тело инстинктивно реагирует. Вид ее, такой беззащитной и прекрасной, зажигает знакомый огонь. Мой ствол оживает и мгновенно твердеет под тканью льняных брюк. Я хочу залезть к ней в постель, потеряться в удовольствии, которое она так охотно дарит.
Но нет. Сейчас не время.
Я должен держать себя в руках. Дела. Маттеус ждет.
Заставляю себя отвести взгляд от ее полуобнаженного тела.
Выдыхаю.
Аккуратно сажусь на край кровати, стараясь не разбудить Катю. Не хочу, чтобы она волновалась раньше времени.
— Катя, — тихо зову я и провожу пальцем по ее плечу. — Констанция, пора вставать.
Она что-то невнятно бормочет и переворачивается на другой бок, отворачиваясь от меня.
Улыбаюсь. Спит, как убитая.
— Мне нужно, чтобы ты проснулась, — говорю я немного громче, целуя ее в шею. — У нас появились дела.
Она наконец открывает глаза, сонно хлопая ресницами, пока я ласкаю губами мочку ее уха. Член в штанах больно напрягается и жаждет ее.
Целую пухлые губки, и вселенная схлопывается до размеров карих глаз — таких же манящих, как и опасных.
— Ну и? — спрашивает она. — Что случилось?
Я выдыхаю и снова впиваюсь в ее губы, от которых никак не могу оторваться. Ведьма…
— Возникли срочные дела, — выдыхаю я. — Нужно лететь в Бразилию.
Ее глаза мгновенно расширяются.
— В Бразилию? Что-то случилось, Мирон?!
— Маттеус хочет пообщаться со мной, — выпаливаю я. — Лично.
Лицо Констанции сразу становится серьезным. Она садится в кровати, натягивая на себя простыню.
— Собирай вещи, улетаем сегодня.
Выхожу на террасу, вдыхая свежий утренний воздух. Надо выяснить, в чем дело. Давние враги самого опасного наркобарона Бразилии снова заявили о себе?
Телефон вибрирует. Фернандо.
— Сеньор Романов, я не должен этого говорить, — опять мнется Фернандо, черт бы его побрал.
— Говори, как есть.
— Но с Маттеусом не все в порядке... И дело не только в этом. Бизнес давят, пока босс слаб. Если не поторопитесь...
Меня гложет только один вопрос: почему я об этом только узнаю?! И отчего-то у меня предчувствие, что в Бразилии будет жарко. И крови будет много.
Глава 3. Предложение Маттеуса.
В аэропорту Рио уже ждет черный лимузин.
К нам направляется один из водителей Маттеуса.
— Bienvenido a Brasil, señor Romanov, Matteus le está esperando, hombre! Señorita Constance. — улыбаясь произносит он.
— Да, да, — равнодушно отвечаю, натягивая притворную обаятельную улыбку, — как всегда, ни хера непонятно, но я тебе улыбнусь. Катя, где мой переводчик?
— В одном из моих чемоданов, сеньор Романов. Как только приедем, я поищу вашу гарнитуру, — с усмешкой во взгляде отвечает эта бестия.
Игнорирую, просто наслаждаюсь прохладой внутри лимузина и закрываю глаза.
— Спроси, у них здесь есть, что выпить?
Катя демонстративно нажимает кнопку на панели, и открывается бар. Она достает национальный бразильский напиток — кашаса, медленно открывая банку.
С наслаждением делаю глоток и закрываю глаза.
— Чертово пойло слишком крепкое.
Констанция хмыкает и отводит взгляд в окно.
Довольно быстро мы приезжаем в башню Маттеуса и проходим в его излюбленный дорогой ресторан.
— Держи, — Катя передает мне гаджет — автоматический переводчик их болтовни с португальского.
Сразу же цепляю его к уху.
Последний раз я видел Маттеуса четыре месяца назад, когда мы согласовывали новый маршрут через океан. С тех пор он сильно изменился. Помню, Фернандо упоминал вскользь о какой-то болезни, но из этого придурка невозможно вытащить информацию.