- -
- 100%
- +
Разглядываю его лицо, затем переключаюсь на почти пустой чан, на пленников, скулящих от отчаяния.
И мне становится не по себе. Но ещё больше я боюсь медленно и тихо умереть здесь никому не нужной. Чужеземкой, которую этот мир даже не заметит.
Делаю шаг вперёд, несмотря на дрожь в коленях. Демон с обломанным рогом почти незаметно кивает. И на секунду мне кажется, что в этом жесте больше человечности, чем я видела за весь день.
Протягиваю руки к самому дну чана, пытаясь успеть за мгновение до того, как последняя капля Кхай’нолы исчезнет во рту другого отчаявшегося пленника.
И надеюсь, что эта вода или то, что ею является, не убьёт меня быстрее, чем жара.
Осторожно прикасаюсь губами к своим ладоням. Жидкость тягучая, будто в неё подмешали пыль и горячий металл. На языке остаётся терпкое послевкусие камня, раскалённого солнцем. Но горло тут же сжимается от облегчения, когда первая порция влаги попадает внутрь. Я делаю второй маленький глоток и ожидаю, что меня оттолкнул в сторону.
Но никто не толкает.
Демон с обломанным рогом стоит рядом, наблюдая за мной. Мышца шеи под его насыщенно-серой, с черными прожилками кожей, непроизвольно подрагивает. Он склоняет голову, будто ободряя, и тихо произносит что-то на своём языке:
— Марр-касса… пиэ. Дрих’т нэ лор’х.
"Теперь у тебя хотя бы будет шанс", — он говорит мягче, чем другие. Почти спокойно.
— Спасибо… — выдыхаю я, осознавая, что он меня не поймёт.
Демон легко, почти по-детски, улыбается, несмотря на страшную внешность. Обломанный рог делает его ещё более уязвимым, будто половина прежнего величия была срезана жестокой рукой.
Он продолжает говорить, и слова обретают смысл прямо в моей голове:
— Вода владыки — другая. Чистая. Холодная. Мы такую видели… когда ещё были свободны. Она принадлежала всем. Раньше всё было другое…
Раб на мгновение зажмуривается, вспоминая что-то далёкое и невозможное.
Странно, но этого хватает, чтобы сделать ещё один глоток раскалённой воды и не поддаться отчаянию.
Я пытаюсь повторить несколько его слов, но они распадаются на звуки, которые мой язык не может сложить. Пленник смотрит на меня с лёгким любопытством, словно я — странное маленькое существо, которое пытается говорить, но издаёт совсем никчемный писк.
— Где я? Как называется… этот мир? — решаю попробовать спросить хоть что-нибудь.
Он не понимает, разумеется. Я вижу это по тому, как он моргает, наклоняя голову. Но всё же демон начинает длинно и тягуче говорить.
— Ксир-Арх. Земля Кхарримов. Мир пепла.
Смысл приходит рывками, будто кто-то шепчет мне перевод прямо в кровь: Кхарримы… мир пепла…
Он облизывает сухие губы, затем добавляет:
— Малит… нэ т’хар.
Указывает на меня, затем на крепость, на охранников, на пустошь под нами.
И я вдруг понимаю общий смысл: "Тебе здесь не выжить".
— Это ты точно подметил, — выдыхаю в ответ, обреченно разглядывая свой темно-синий офисный костюм, который под слоем черной пыли и грязи выглядит ужасно. А ведь я за него отвалила хорошие деньги, чтобы в офисе меня сочли серьезной. Какая теперь разница? Я оказалась непонятно где и непонятно по какой причине.
Кхаррим снова улыбается. На этот раз грустно.
— Имя… Кор’Рэн.
— Кор’Рэн? — пытаюсь не исказить звучание.
Его глаза вспыхивают удивлением. Он кивает.
Я делаю шаг ближе, хотя не уверена, почему. Может, потому что этот несчастный — единственный, кому я сейчас доверяю.
— Мейв, — я показываю на себя ладонью. — Ме-й-в.
— Мей-в — повторяет Кор’Рэн, звук падает хрипло, но он старается.
Над башней проходит тяжёлый горячий ветер, песок хрустит под ногами. Пленники всё ещё ходят вокруг чана, словно ожидают, что вода там появится сама собой. Солнце медленно опускается за горизонт, предвещая скорое наступление ночи.
Я стараюсь дышать медленно, хотя воздух, несмотря на вечер, также обжигает ноздри, сушит горло, и каждая попытка вдохнуть превращается в борьбу. Кор’Рэн сидит рядом, прислонившись к каменной стене.
— Что… происхо-дит? — я стараюсь говорить медленно и чётко. — Здесь.
Пальцами рисую в воздухе что-то вроде вопросительного жеста, отчего-то надеюсь, что Кор’Рэн поймёт.
— Почему… всё так?
Он чуть приподнимает бровь.
Я кладу ладонь на грудь, делаю широкий круг рукой, показывая на пепельное небо, стены крепости, на демонов-стражей на краю башни.
— Ксар… ар? — пробую повторить то единственное слово, которое слышала от других пленников.
Он морщит лоб, и только спустя мгновение понимаю — я исказила звучание.
— Ксир-Арх, — отчетливо и медленно произносит Кор’Рэн.
Я повторяю и невольно сосредотачиваюсь на шелесте крыльев и тяжёлых шагах стражей, осторожно поглядываю в их сторону. Надеюсь, что это не запрещено…
Он кивает. Улыбается — впервые открыто. И этот жест делает его похожим на живое существо, а не на демона из кошмара.
— Ты спрашиваешь… почему так? — произносит он.
Киваю, стараясь, чтобы Кор’Рэн увидел в моих глазах: мне важно.
Он проводит рукой по горячей каменной кладке, раздумывая, с чего начать.
— Отец братьев… Вэлкаррион Вальхэрн. — Он смотрит на меня, словно проверяя, ощущаю ли я силу его слов.
Имя вибрацией звенит внутри меня под самой кожей. Я едва не вздрагиваю, вслушиваясь в каждое его слово.
— Здесь были Врата, — продолжает Кор’Рэн и медленно рисует пальцем в воздухе линию. — Древние. Их разрушили. Кто-то остался за вратами, в других мирах. Семьи были потеряны. Осколок врат — Печать. Она сдерживает мир от уничтожения.
Кор’Рэн поднимает взгляд к рассечённому солнцем небу.
— Печать? — сама себе повторяю, потирая подбородок.
— Вэлкаррион хранит её. Он — Хранитель Печати.
Сердце сжимается.
Единственное, что я понимаю — существование какого-то ключа, этой Печати. При чем здесь я?!
Кор’Рэн устало опускает затылок на стену.
— Говорят, Печать стала нестабильной. Уже давно. Роду Вальхэрн теперь сложнее её сдерживать.
Кор’Рэн встаёт и смотрит вниз, туда, где стражники занимаются своими делами.
— Никто из братьев не отступит. Всем нужна власть, — зло ухмыляется он. — На Ксир-Архе это самое важное.
Я дотрагиваюсь до крепких цепей на его запястьях.
— Я из другого рода, — он стыдливо опускает взгляд. — Мои предки сражались за свободу, они шли против рода Вальхэрн, потому что наши потомки должны быть свободны. Вопреки всему. И однажды, они будут свободны, Мейв.
Замираю, холодный пот стекает по позвоночнику. Я не поняла ничего из его рассказа. Звучит, как адский бред демона в Преисподней… Наверное, так и есть.
— Ты не выживешь здесь. И не убежишь, — предрек он моё печальное будущее, которого я итак боюсь до дрожи в коленях. — Но я рад, что с тобой можно поговорить, хоть и не понимаю тебя, Мейв.
Глоток воздуха сжимается в груди, рот горчит от солёного металлического привкуса воды.
Наше общение внезапно прерывает резкий скрип створок…
Глава 4. Созыв Верховного Совета Элд’Наар.
Дверь в башню распахивается так резко, что, кажется, стены вздрагивают. Мягкий свет от факелов обрушивается внутрь, и я на мгновение прикрываю глаза.
Глухой лязг металла и тяжёлые шаги тревожат пленнников. Двое стражей заходят внутрь, широкими плечами заслоняя проход. Их взгляды скользят по толпе пленников, как по стаду.
— Кхар’ду! — рявкает один из них.
«Ищите!» — слова мгновенно обретают смысл в моем сознании.
И они начинают грубо двигаться среди испуганных рабов. Пленников толкают, бьют, если кто-то мешает. Я прижимаюсь к стене, но это не спасает: демоны вокруг меня падают вниз в знак повиновения, закрывая головы.
У меня дрожат колени.
Что они ищут?
Кого?
Один из стражей резко останавливается. Его взгляд цепляется за меня, и мне кажется, будто вокруг мгновенно становится холоднее. Он делает шаг. Потом ещё один. А затем его огромная вся в шрамах рука хватает меня выше локтя и рывком вытягивает вперёд.
— Нет! — вырывается у меня, но голос звучит слишком тонко.
Кор’Рэн поднимается с места так, будто его укололи.
— Раш’та! — выкрикивает он, кидаясь к нам.
«Отпустите» — сразу же понимаю я.
Он хватает стража за запястье, пытаясь остановить. Успеваю разглядеть вспышку отчаяния в полных какой-то почти человеческой смелости, глазах.
И это мгновение ломается, когда второй страж подступает сбоку и бьёт Кор’Рэна рукоятью копья в грудь. Удар такой силы, что он падает на бок, теряя дыхание, но вопреки всему пытается подняться — и получает ещё один удар по лицу.
Я кричу, дёргаюсь, но меня уже тянут к выходу.
— Оставьте его! — хриплю. — Он же… он же не сделал…
Но им плевать.
Кор’Рэн снова пытается подняться, но страж давит сапогом ему на плечо, вынуждая сильнее прижаться к холодному камню.
И в этот момент во мне поднимается горячая, отчаянная боль.
Я ведь даже не знаю его. Он мне никто.
Но как он за меня бросился — без раздумий, без страха.
И как смотрел… будто я что-то значу.
Мне становится невыносимо страшно за участь раба. Одновременно — стыдно, что меня уводят, а Кор’Рэн остаётся лежать там, в пыли, израненный… И всё из-за меня.
Страж снова тянет меня к длинной лестнице! Башня вместе с пленниками исчезает позади. Кажется, я больше туда никогда не вернусь. Но лучше остаться с пленниками, чем в неизвестности.
Меня ведут через длинный коридор, и воздух тут — не раскалённый, а сухой, насыщенный дымом. С каждым шагом сердце стучит быстрее.
Когда страж толкает меня в огромный проём, я ахаю от неожиданности.
Передо мной — круглый зал, как демонический Колизей. Высокие тёмные стены из чёрно-красного камня образуют гигантскую чашу, узкие арки высечены в несколько ярусов. Над каждым — выбитые в камне символы, похожие на когти. По кругу возвышаются семь огромных колонн, удерживающих потолок, прорезанный большим круглым отверстием. Через него в зал льётся холодный блеск звёзд, смешиваясь с желтоватыми отсветами факелов и канделябров.
Я стою внизу, в самом сердце этой каменной арены.
С двух сторон, на высоких троноподобных сиденьях, расположились братья.
Мрачный, сосредоточенный Аэрес и хищный, золотоглазый Мор’Кай, не скрывающий ироничной улыбки. Он оглядывает присутствующих, словно они лишь шуты ему на потеху.
Чуть дальше видны ещё трое огромных, уродливых существ, чьи силуэты даже трудно назвать демоническими. Они превосходят рост стражей вдвое, а мощные рога изгибаются в форме спиралей. Каждый окружён собственной охраной.
И все смотрят вниз.
На меня.
Горло пересыхает. Я делаю шаг назад, но страж за моей спиной толкает меня вперёд так резко, что я едва удерживаюсь на ногах.
Всё происходящее кажется нереальным и опасным.
Изучающий взгляд Аэреса невыносим.
Смотрит так, словно меня и не должно быть здесь, но я и сама это понимаю. Мор’Кай, напротив, разглядывает меня с удовольствием. Наверняка в его мыслях я уже разорвана пополам.
Сглатываю и невольно чувствую зловонный теплый запах, исходящий от стража за спиной.
Мне хочется обратно в башню. К Кор’Рэну и остальным пленникам. Хоть куда-нибудь…
Но я стою здесь одна. И понимаю, что бы сейчас ни началось — выбора у меня нет.
Глава 4.1. Начало. Верховный Совет.
Вступительное слово берёт на себя Кхаррим, сидящий выше всех. Когда он поднимается, воздух тяжелеет.
Он огромен! Всем своим видом вселяет в моё сердце немыслимый ужас — настолько, что я невольно съёживаюсь. Тело воина, как цельная глыба гладкого и тяжёлого камня. На плечах — броня, литая из застывшей лавы.
Длинные рога выгнуты назад, а поверх них проходят серебристые трещины. Волосы убраны в тугой хвост, тянущийся почти до середины спины. Лицо резкое, угловатое, но в его глазах… тлеет многовековой огонь, пугающий меня куда сильнее любого оружия. Кажется, ему тысячи лет, если не больше.
— Я — Велирис Нерал, Военачальник и правая рука Хранителя Печати Калдира Ксир-Арха Вэлкарриона Вальхэрна, — гулко произносит он, и даже пол под ногами вибрирует. — Мы созвали Верховный Совет Элд’Наар, чтобы прояснить то, что случилось днём. Аэрес. Расскажи, что произошло на поле битвы.
Аэрес поднимется с места. Плечи напрягаются, будто каждое слово уже заранее причиняет ему боль.
— Что произошло? — взрывается Аэрес. — То, что войско Морр’Кая было готово бежать, бросив оружие, если бы отец просто не исчез на моих собственных глазах!
Желудок болезненно сжимается. Поднимаю руку к солнечному сплетению.
— Он не умер и не был ранен, — продолжает он. — Исчез. Растворился в воздухе. А на его месте появилось… — сын Вэлкарриона бросает на меня резкий взгляд, — это хрупкое создание.
Я инстинктивно отступаю, но не успеваю опомниться, потому что Мор’Кай вскакивает.
Ярость внезапно предаёт его стройному силуэту грубость и делает его ещё больше, выделяя мощные плечи. Глаза Морр’Кая вспыхивают красным. Он почти рычит:
— Хрупкое создание? Я мог бы перерезать глотку и тебе, брат, — он пальцем указывает на Аэреса, — и твоему новому питомцу. Уверен, что «это» появилось здесь не просто так! Шпионка или ещё что похуже! Её прислали, чтобы внести разлад в нашу семью.
— Невозможно внести в вашу семью разлад ещё больше, чем сейчас, Морр’Кай. Не помню, сколько тысячелетий вы уже пытаетесь перерезать друг другу глотки. Лишь маленькими Кхарримами вы были дружны, — гремит Велирис.
Морр’Кай рассматривает меня. И взгляд… обжигает. В нём нет сомнений. Если бы не эта формальная обстановка, он бы уже раскрасил камень моей кровью, не задумываясь.
От этих мыслей перехватывает дыхание. Пальцы холодеют. Делаю шаг назад. Но ноги ватные. Всё происходящее напоминает мне извращенный суд, где нет моего адвоката, а я — немая.
Велирис поднимает руку. Спокойное движение, без усилия. Морр’Кай замолкает, хотя ярость всё ещё кипит в его глазах.
— Эмоции не помогут вернуть Хранителя Печати, — говорит Велирис. Теперь голос не громкий, но давящий.
— Печать настабильна, — продолжает Аэрес уже тише. — Отец говорил об этом не один раз. Никто не знает, что произошло с ним. Но все видели вспышку на поле боя. Разлом открылся… впервые с момента, когда Древние Врата были уничтожены. Я почувствовал нечто необъяснимое, когда находился ближе всех к отцу. Вэлкаррион боялся, что уже не справляется. Он знал, что Печать способна не только причинить нам вред, но и уничтожить весь мир.
— Отец не боялся никогда и ничего. Это всё твои собственные страхи, брат, — язвит, ухмыляясь, Морр’Кай.
Наступает тишина, почти неестественная для них.
Велирис долго смотрит на Аэреса. Как будто оценивает его не как сына исчезнувшего правителя, а как часть какой-то большой схемы.
— Если единственный, кто мог сдерживать Печать, исчез вместе с ней… — медленно произносит он. — Тогда наш мир в серьёзной опасности.
Велирис переводит взгляд на меня. Хочется закрыться руками. Отвести глаза. Но я не могу. Кажется, взгляд Велириса прибивает меня к полу.
— И это слабое создание из другого мира может быть точкой к поискам Вэлкарриона.
Мир вокруг меня начинает качаться. Я не могу даже объяснить, как сюда попала. Понятия не имею, что происходит, и уж точно не хочу быть ключом к спасению их отца.
Морр’Кай хмыкает громко, привлекая к себе внимание.
— Если бы отец передал Печать мне, — бросает он, — я бы легко сдержал её мощь.
Аэрес тут же вспыхивает в ответ.
— Если бы отцу не приходилось тратить силы, чтобы нас удерживать от взаимного уничтожения, Печати бы ничто не угрожало!
Между ними пробегает огненная искра. Братья бриближаются друг к другу, готовые броситься в драку прямо здесь, в холодном Колизее, полном свидетелей.
Сердце пытается вырваться из груди.
Если они сейчас начнут… я окажусь между ними. Или меня разорвут одним движением, даже не раздумывая.
Но Велирис вновь поднимает руку.
— Довольно, — произносит он, и в его голосе нет ни капли эмоций. — Пока есть хотя бы шанс вернуть Вэлкарриона, вы не посмеете устраивать здесь братоубийственную борьбу!
Морр’Кай скалится, но отступает. В его движениях чувствуется ярость, с трудом удерживаемая под кожей.
— Я старший сын! И по праву рода я должен быть первым, — выкрикивает с пугающим рыком.
— Отец никогда не верил в право рода. Он верил в рассудительность и честность, но у тебя нет ни того, ни другого! — Голос Аэреса гулко разносится под куполом зала, отражаясь от каменных стен.
А я стою внизу, маленькая и дрожащая — и понимаю, что в этом мире, полном древних существ и слепого гнева, моя жизнь держится на тончайшей нити. И никто здесь не заинтересован её сохранять.
Морр’Кай делает огромный, яростный шаг. Камень дрожит под его ногами. Он кидается на Аэреса, и тот напрягается, готовый встретить удар.
Я больше не выдерживаю.
— Хватит! Перестаньте, — кричу так громко, что голос прорывается сквозь гул арены хрипом. — Я… я не выдержу этого! Я не вещь и не дверь. Я хочу домой… к своему сыну… к маме. Пожалуйста. Я хочу назад!
И всё останавливается.
Совсем.
Морр’Кай замирает в шаге от броска. Аэрес — с поднятой рукой. Демоны на трибунах, как статуи в музее ада. Даже пламя в светильниках на миг вытягивается в тонкие иглы, прислушиваясь.
А я стою посреди арены, дрожу, и щёки незаметно становятся влажными. Мне не стыдно — не здесь, не перед ними. Я просто больше не могу держать всё внутри.
Аэрес первый нарушает тишину. Медленно поворачивается ко мне.
— Я понимаю каждое её слово, — произносит он и оглядывается на Велириса. — И она понимает нас.
Аэрес делает паузу, и в его глазах впервые читается настоящее любопытство.
Когда напряжение достигает такой степени, что воздух звенит, разрезая уши, за моей спиной с тяжёлым эхом раздаются размеренные, глубокие шаги.
Из полутени под сводами Колизея выходит демон, я медленно оборачиваюсь, а стоящие возле меня стражники преклоняют колени.
Я догадываюсь, что этот демон не просто кто-то из воинов. Его присутствие, как внезапно нахлынувший ветер. Не дует, а давит.
— Это и есть проявление Печати, — уверенно произносит незнакомец, вызывая недоумение на лицах всех присутствующих.
Глава 4.2. Ксаар’Денрил.
Велирис поворачивает голову на звук, и даже его чёрные, пустотные глаза становятся внимательнее.
— Ксаар’Денрил, — Аэрес выдыхает имя с глубоким почтением.
Даже Морр’Кай на мгновение умолкает, сосредоточенно наблюдая за неотвратимо приближающейся фигурой.
Он выше всех троих. Не громоздкий, как Велирис, и не гибкий, как Аэрес. Резкие линии, сухая сила, мышцы, не перекачанные, но плотные, словно внутри них живут сдержанные подрагивающие землетрясения. На коже — едва заметные трещины, и в них иногда вспыхивает слабое красное свечение.
Черты лица строгие. Глаза красные, но не яркие, а глубокие и опасные. Чёрные, длинные волосы собраны в низкий тугой хвост, словно их не трогали ножницы сотни лет.
На нём нет тяжёлых доспехов — только тёмный плащ, закрывающий плечи и спадающий до пола. Под плащом — простая, но идеально подогнанная одежда воина, без лишних украшений. Он точно не нуждается в золоте, чтобы внушать страх.
Когда он проходит мимо меня, я ощущаю запах камня, пепла и чего-то древнего. Кажется, давно умершая звезда дышит у меня над ухом.
— Ксаар’Денрил, — уважительно произносит Велирис, и в его голосе слышится признание. — Ты вовремя.
Ксаар’Денрил поднимается на верхний ярус. Останавливается между Аэресом и Морр’Каем, даже не глядя на них. Просто факт его присутствия вбивает клин между братьями, заставляя обоих отступить на полшага.
— Ваши споры слышно уже на подступах к арене, — говорит Ксаар’Денрил низким голосом. — А я думал, что вы давно выросли из того, чтобы мериться яростью друг перед другом.
Его взгляд ненадолго падает на меня.
И я мгновенно жалею, что вообще родилась.
Он смотрит не на моё тело. А старается заглянуть внутрь, под кожу, кости, даже мысли. И если у Кхарримов есть понятие о слабости... то он видит всю её во мне.
— Хрупкое существо из другого мира, — произносит он наконец. — И это существо стало причиной исчезновения Вэлкарриона, как ни странно.
Я открываю рот, чтобы хоть что-то объяснить, но Кхаррим уже поворачивается к Велирису.
— Надо выяснить, что она собой представляет. Прежде чем мир начнёт рушиться у нас под ногами.
Морр’Кай пренебрежительно рыкает, Аэрес дёргается, будто хочет встать передо мной, но Ксаар’Денрил только поднимает руку.
Не угрожающе. Не властно.
И оба мгновенно замолкают, так и не проронив ни слова.
Я впервые понимаю, что иногда сила — это не крик и не демонстрация мощи. Иногда сила — это когда достаточно шевельнуть пальцем. И мир слушается тебя.
Велирис смотрит на меня так, будто изучает древнюю рукопись, которая неожиданно ожила.
— Это… логично, — произносит он, задумчиво дотрагиваясь когтем до края своего рога. — Более логично, чем кажется на первый взгляд.
Он спускается на несколько ступеней вниз и чем ближе подходит, тем сильнее мои ноги хотят подкоситься. Но я продолжаю стоять.
— Разумеется, она не намеренно поменялась местами с вашим отцом, — Ксаар’Денрил звучит величественно, как если бы самая высокая гора обрела голос. — Как твое имя?
— Мейв, — не сразу отвечаю я, боюсь, что вынесла себе смертный приговор. Вдруг моё имя на их языке означает что-то ужасное и опасное.
— Мейв, — повторяет Ксаар’Денрил, и впервые произносит моё имя. — Ты должна понять, почему именно ты оказалась здесь. Почему именно ты стала связующей нитью. И у меня есть предположение на этот счёт.
Он медленно обводит взглядом всех присутствующих, собираясь рассказать что-то, что не произносилось тысячелетиями.
Глава 4.3. История Кхарримов.
— Тысячи циклов назад, — начинает Ксаар’Денрил, — наша планета, Ксир-Арх, не была одинокой.
Я не дышу.
— Наш мир был частью древней сети миров, соединённых порталами. Высшие Сущности называли Врата для перехода между планетами — Аль’Ри-Тэйн. Проводники мироздания. Через них путешествовали армии, послы, торговые караваны. Потоки первородной энергии текли между мирами, как реки между городами.
Его голос низкий, глубокий, похожий на раскаты далёкого грома.
— Но Врата были не просто переходами. Нити памяти — это способность чувствовать тех, кто проходит через Врата. Их энергию. Их страхи. И даже желания. Что позже унаследовал род Вальхэрн.
Он делает паузу.
— И однажды механизм мироздания дал трещину, — продолжает его слова Велирис.
В горле першит.
— Врата начали тянуть больше энергии, чем отдавали. Сначала — медленно. Потом — жадно, хищно. И вскоре возникли гуловые штормы. Разряды, исходящие от Врат, разрушали материки, схлопывали планеты в пепел. Чтобы спасти миры, Высшие разорвали ядра Врат и гуловые штормы больше не возникали, — продолжает Ксаар’Денрил.
Все присутствующие сосредоточенно слушают историю собственного мира вместе со мной. Замечаю, как они становятся серёзными. Ко`Рэн рассказал, что многие Кхарримы остались в других мирах.