Сводные. Люби и (не) умирай

Мягкий свет лампы заливает рабочий стол. За окном уже давно сгустилась непроглядная ночь, а я наслаждаюсь тишиной и сосредоточенно работаю над проектом. Пока не начинаются эти непонятные шорохи, тонкие, прерывистые стоны. И ритмичный звук движения кровати, бьющейся о стену. Доносится это из комнаты сверху. Там, где мой сводный брат Захар и одна из его очередных подружек, ломают кровать.

Я раздражена. До чертиков.

Мой внутренний перфекционист протестует. Это неправильно. Но сейчас дело не только в этом. Захар. Просто идиот с тупыми шутками и вечным наплевательством на все, что не касается его задницы.

Знаю его с детства, люблю, как родного брата, но что-то в нем изменилось. То ли взгляд стал скользким, то ли шутки — еще более издевательскими. А может причина — разница в возрасте, ведь он старше меня на семь лет. В любом случае, бесить он меня стал сильнее.

Пытаюсь впихнуть свои мысли обратно в дурацкие фракталы. Вот, рисую очередную спираль. Но вместо учебы в мыслях — горячее тело, прижимающееся к другому. Шуршание простыней, которое, кажется, вот-вот раздастся в моей черепной коробке.

Пальцы сжимают карандаш, а по телу пробегает мелкая дрожь. Это уже обида. Почему Захару можно приводить в дом разных девок, а я должна встречаться со своим парнем, выискивая укромные места?

Смотрю на часы. Половина двенадцатого ночи. Смрад чужой похоти уже проник в мою комнату чьим-то вонючим парфюмом.

Звуки становятся громче, отчетливее. Слышу, как Захар что-то хрипло шепчет, и она смеется. А потом стоны становятся такими протяжными и томными, словно они специально делают это громче, будто до меня ещё не дошло, чем они занимаются!

Я думаю о Максиме. Интересно, а он думает обо мне?

Встаю, подхожу к окну. Лбом ощущаю приятную прохладу, закрыв глаза.

Неохотно смотрю на стол. Фракталы, чтоб их… Беру книгу, листаю. Но взгляд скользит по строкам, словно они написаны на чужом языке.

С меня хватит!

Стучу в дверь Захара. Слышатся шорохи, тихий смех. Дверь открывается, и он передо мной: взъерошенный, с голым торсом, в домашних штанах. Из-за его спины доносится шум воды. Та самая девушка скрылась в ванной. Сердце странно ёкает. Неужели зависть? Нет, глупости. Но почему тогда сильно колотится в груди, когда Захар стоит так близко, пахнущий сексом и мятным бальзамом для губ?

— Захар, хватит уже заниматься этим на весь дом! — выпаливаю я, сжимая ручку двери, как спасательный круг. — Ты мешаешь мне сосредоточиться, в конце концов. Бордель устроил… Это ужасно!

— Нет, Ясь, на самом деле это приятно, — невозмутимо произносит он и чешет затылок.

— Ты не можешь водить этих девушек в отель?

Захар приподнимает бровь и медленно облокачивается о дверной косяк, складывая губы в насмешливую ухмылку.

— Не пробовала спать ночью, а не уроки делать? — произносит он сладким ядовитым тоном, словно разговаривает с капризным ребенком.

От подобной снисходительности у меня закипает кровь. Я, не скрывая ярости, подхожу к нему вплотную.

— Что я делаю ночью — мое личное дело! — выдыхаю, сверкая глазами. — Или ты совсем забыл, что есть личные границы, как только засунул руки в трусики своей подружки?

Захар резко прикусывает губу, и я замечаю, как напрягаются его челюсти. Он глубоко вдыхает.

— В следующий раз буду искать более тихих спутниц. Но тебе повезло. Мы уже закончили, — произносит он неестественно спокойно и зевает.

Пренебрежительно фыркаю и складываю руки на груди, намеренно скользнув взглядом вниз по его телу, которое я, в принципе, видела миллион раз.

— Да уж, «закончили»... Громко сказано, — язвительно замечаю. — Рада, что это дело заняло всего пять минут.

В его глазах вспыхивает азарт. Он наклоняется так близко, что я чувствую его теплое дыхание на щеке.

— А ты считала? — насмешливо шепчет он.

Я мгновенно отпрянула, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Хотела уколоть брата, а неловко стало самой.

— Ладно, я рада, — закатываю глаза и разворачиваюсь в другую сторону, как вдруг Захар хватает меня и начинает щекотать. Злость и непонятно с чего взявшийся задор захватывают. Я смеюсь, хотя жажду вмазать по этой самовлюбленной физиономии.

— Захар, блядь… — выкрикиваю, задыхаясь от смеха. — Прекрати.

— Иди спать, малышка, учиться надо днем.

— Ты не понимаешь, у меня две пересдачи. Уроки сами себя не сделают.

Захар блестит хитрыми глазами и оглядывается на свою «девушку», которая уже вышла из душа и с интересом за нами наблюдает.

— Иди спать. Придумаем что-нибудь.

Захар захлопывает дверь, а я еще несколько секунд стою одна в коридоре, пытаясь переварить мысль, что она, черт возьми, красивая. Высокая блондинка со стройной фигурой.

На утро просыпаюсь по первому требованию будильника. Душ. Чистые вещи.

Спускаюсь на кухню. Отец уже завтракает и читает что-то в телефоне, отчего его лицо сразу становится серьёзным.

Ему сорок девять, но он выглядит… иначе. Всегда такой уверенный в себе. Морщины вокруг глаз только придают ему мужественности.

У отца туристический бизнес. Огромные лайнеры. Там прикольно, целый город на воде.

— Как спалось, солнце? — интересуется отец, не отрывая сосредоточенный взгляд от дисплея телефона.

— Могло бы быть и лучше… — чмокаю его в щеку и сажусь за барную стойку напротив. — Пап, когда мы уже переедем в мамин дом? Иногда мне кажется, что этого никогда не случится...

— Осталось немного. Настроим видеонаблюдение, подключим технику — и можно переезжать.

— Ну… всегда что-то мешает, — недовольно бурчу себе под нос.

— Готовь сумки.

Дом, в котором когда-то жила мама, сгорел много лет назад из-за проблем с проводкой. Она чудом спаслась. Мы решили построить дом на том самом месте. И вот уже несколько лет его строим...

Она погибла в автокатастрофе. Я тогда была совсем маленькой.

— Доброе утро! — Захар проходит на кухню и наливает кофе в большую кружку.

— Доброе. Пол-литра кофе с утра? — усмехается отец.

— Иначе я хрен проснусь, — выдыхает Захар и делает глоток из кружки, прикрывая от наслаждения глаза.

Черный. Горький. Без сахара. Фу! Даже смотреть на это — пытка.

Захар опирается плечом о холодильник и его мускулистое тело растягивает тонкую футболку, очерчивая стройный силуэт.

— Яся, что ты говорила про косяки в институте? — внезапно уставившись на меня, произносит этот идиот.

— А что там? — переспрашивает отец и поднимает на меня пронзительные глаза.

Я резко разворачиваюсь на барном стуле, так что мои светлые волосы с синими прядями разлетаются веером, и бросаю на Захара уничтожающий взгляд.

— Ничего, пап. Я не знаю, что несет этот придурок.

— Яся, выбирай выражения, — хмурится отец.

— Может, не расслышал или не так понял, — тянет Захар, продолжая хитро смотреть на меня, словно подловил, мерзавец.

— Захар, сегодня нам нужно обсудить кое-что важное, — низкий, властный голос отца разрезает затянувшуюся тишину. — Связанное с поставкой… новых камер наблюдения для лайнеров. Возникли проблемы.

Замечаю сосредоточенный и серьезный взгляд брата. Вечно они говорят о работе. Да, я понимаю, что все это слишком серьезно, и нельзя упустить никаких мелочей из виду. Ведь туристические лайнеры перевозят больше трех тысяч пассажиров.

Телефон разрывается от сообщений. Максим.

«Яся, я жду тебя возле магазина. Время тик-так…» — читаю сообщение и обращаю внимание, который час. Опаздываю!

Замечаю, как Захар с едва уловимой тенью неодобрения наблюдает за мной, и скрываю улыбку за напущенной надменностью.

— Извините, я опаздываю.

Хватаю рюкзак и уже собираюсь выходить.

— Ярослава, ингалятор! — кричит отец с кухни.

— Взяла! — нащупываю в кармане куртки баллончик и тороплюсь по направлению к магазину, где меня обычно ждет любимый.

Вижу Максима и ускоряя шаг, с наслаждением обнимаю его, будто вечность не видела.

— Привет, сокровище! — он накрывает меня своими большими руками и прижимает к груди.

Мы с ним играем на контрастах. Я — маленькое сокровище, а он — великан из сказок. Я очень люблю его и с нетерпением впиваюсь в его губы.

— Скоро отметим мой ДР в клубе.

— Это единственное, ради чего стоит жить! — смеюсь ему в ответ.

— Как учеба? Пересдала физику?

— Нет, послезавтра. Я просто дура, — злюсь я. — Сдала хорошо ЕГЭ и думала на этом самое тяжелое закончилось. Как я могла быть такой беспечной? Забила на учебу, теперь пожинаю плоды.

— Подтянем твою учебу, не переживай. Я тоже забивал. Что там сидеть столько пар?! Иногда надо устраивать себе отдых, — улыбается Максим и снова целует меня, мягко придерживая за подбородок.

Доезжаем на метро до института и расходимся каждый по своим корпусам. Максим учится в магистратуре юридического факультета. Он старше меня почти на шесть лет, но мы все равно вместе! Я же выбрала при поступлении физмат. Вот ведь дура, здесь действительно надо учиться…

Сегодня день тянется особенно тяжело. У моей подруги, Авроры, температура. Просто чудесно. Даже поговорить не с кем. А новый преподаватель информатики меня особенно раздражает.

Выжатая, как самый последний на этой планете лимон, я доползаю до дома…

— Отец дома? — спрашиваю сводного брата, как только захлопываю входную дверь.

— Без понятия. Мечтаю залезть в ванную и согреться, продрог до костей, — отвечает Захар, кусает бургер, и в три прыжка оказывается на втором этаже.

— Меня это не интересует! — кидаю рюкзак на пуф и направляюсь на кухню, даже не снимая куртку. Как может продрогнуть человек, который жопу из машины не вытаскивает?!

Только открываю холодильник, как вдруг гаснет свет.

— Черт… поужинала. Этот проклятый день когда-нибудь закончится?

Вынимаю из кармана широких джинсов телефон и включаю фонарик. Направляюсь в подвал. Наверное, выбило пробки. Но ни Захару, который уже плещется в ванне, ни нашему телохранителю, Антошке, до этого нет дела. Им бы только саблями махать! Могут делать это по пять часов в день. Когда мы жили на Филиппинах, Захар клинок из рук не выпускал. Ненормальные…

Я медленно спускаюсь вниз по ступеням в подвал, освещая себе путь.

Едва поворачиваю за угол, как вздрагиваю от неподвижного силуэта мужчины, мгновенно отскакиваю и вскрикиваю. Фигура не реагирует, продолжая светить перед собой автомобильным фонариком.

Узнаю отца. Он стоит спиной ко мне. Выдыхаю, ощущая, как холодный пот течет по спине.

— Пап, ты меня до смерти напугал! — достаю ингалятор из куртки и делаю глубокий вдох. Он единственный тут адекватный. Сразу же пошел в подвал, чтобы включить свет. — Что случилось? Выбило пробки?

Он стоит среди невысоких стеллажей и аккуратно сложенных коробок. Луч фонаря выхватывает из мрака детали — блестящие боковины коробок, легкую паутину в углах. Но мои глаза мгновенно цепляются за другое.

Там, в центре, прямо перед отцом, на старом кресле лежит нечто… Небольшая коробочка, явно самодельная, из темно-серого пластика. Из нее торчит пучок тусклых, как будто оплавленных, проводов. На маленьком тускло мерцающем дисплее убывают секунды, сопровождаясь характерным едва различимым писком. Пик. Пауза. Пик. Пауза. Шесть минут…

Глава 2. Ярослава. Обратный отсчёт.

Меня охватывает ледяной и парализующий шок.

Телефон дрожит в руке, его рассеянный свет мечется по стенам, словно пытается убежать от того, что я вижу. Слова застряли где-то глубоко в горле. И этот писк, исходящий от странного устройства… он словно стал громче, навязчивее, отсчитывая наши последние мгновения. Пахнет чем-то едким, химическим, чего я раньше не замечала, но сейчас этот запах, назойливо провоцирует рецепторы. Взгляд отца прикован к этому маленькому, зловещему устройству. Его лицо, освещенное тусклым светом фонарика, кажется, не имеет ни единой эмоции. Только длинные, тонкие пальцы нервно дергаются рядом с коробкой, словно он борется с собственным желанием прикоснуться к ней и изменить ход времени.

Он знает, что эти шесть минут — это не просто время, отсчитываемое до конца какого-то эксперимента. Это время до взрыва…

Вдруг отец резко подается ко мне, его рука крепко сжимает мое запястье с такой силой, что под кожей тут же проступают багровые отпечатки его пальцев.

— Беги! — его голос звучит хрипло, не скрывая тревоги.

Мой взгляд мечется между его перекошенным от ужаса и злости лицом и темным провалом лестницы, по ступеням которой мы стремительно поднимаемся. Я вижу отца таким впервые! И оттого ноги совсем не слушаются!

— Убегай дальше от дома!

— Папа, стой! Захар... Он в ванне! — вырывается у меня крик, но отец уже толкает меня к выходу. Его глаза — два расширенных зрачка в обрамлении лопнувших капилляров.

— Немедленно уходи, Яся! — рычит он, и в этот момент где-то на втором этаже раздается глухой удар, будто что-то тяжелое упало на пол. Отец бежит вверх по ступеням, я чувствую, как слезы текут по щекам от осознания всего ужаса.

Вылетаю на улицу, и холодный ночной воздух обжигает легкие. Ноги сами несут меня через дорогу, минуя двор, но уже через несколько десятков метров в груди возникает знакомое, ужасное сжатие. «Нет, только не сейчас...» — мелькает мысль, когда я начинаю задыхаться. Дрожащие пальцы шарят по карманам куртки — пусто. Ингалятор остался там, в подвале! Он выпал, когда отец тащил меня вверх по лестнице. О, Господи!

Горло сдавливает невидимой удавкой. Я падаю на колени на детской площадке, цепляясь за холодные металлические качели и замедляю дыхание, но от страха сердце долбится о ребра, заставляя глотать кислород большими порциями. Пытаюсь вдохнуть хоть немного воздуха, но вместо этого из легких вырывается лишь хриплый свист. Глаза заливаются слезами, мир расплывается.

— Яся! — слышу голос отца за спиной.

Он видит, что мне плохо, как я пытаюсь сделать вдох, но не могу.

— Черт! Смотри на меня, дыши медленно, — его ладони ложатся мне на плечи. — Ярослава! Слушай меня.

— Что с ней? — слышу позади голос Захара.

— Ебаный ингалятор остался в доме! — кричит отец, тщетно ощупывая мои карманы. — Черт! Останься с ней!

Отец, что есть сил, бежит куда-то в темноту, а я так хочу, чтобы он остался.

Вместо воздуха — лезвия, разрывающие грудь изнутри.

— За-хар... — хриплю, впиваясь ногтями в рукав его куртки.

Он тут же присаживается рядом, одной рукой поддерживая мою спину, другой отодвигает воротник куртки.

— Дыши, Яся. Медленно, через нос, — его голос ровный, но пальцы дрожат. Я качаю головой, в глазах темнеет. Не получается. Совсем не получается.

— Слушай меня! — Захар легко хлопает меня по щеке, заставляя сфокусироваться. —Держись. Ты же знаешь, как надо дышать!

Его теплая ладонь на моей щеке нежно поглаживает, хотя его собственное дыхание участилось.

Пытаюсь кивнуть, но тело сотрясает новый спазм. Губы синеют, в ушах — звон.

— Нет, нет, нет! Смотри на меня! — Захар резко поворачивает меня к себе. — Помнишь, как в прошлый раз в аэропорту? Ты справилась тогда, справишься и сейчас. Вдыхай через нос и медленно выдыхай. Дыши, Яся, черт возьми!

Он начинает ритмично сжимать мои плечи, задавая темп.

— Вдох... выдох... вдох... — глаза Захара расширены от ужаса, но голос тверд.

Вдруг раздается внезапный раскат грома, настолько сильный, что кровь стынет в жилах. И тут я понимаю, что именно это было… Захар замирает, прислушивается и оглядывается по сторонам, отвлекаясь от меня на несколько секунд, затем сильно стискивает мою руку.

— Это все херня! Главное, что ты сейчас здесь. Ты не умрешь! Слышишь? Я не позволю, сестренка. Все будет хорошо!

В последний момент, когда сознание уже уплывает, я падаю на бок и чувствую, как губ касается ингалятор. Горьковатый вкус сальбутамола. Первый жгучий глоток воздуха. Они смотрят на меня во все глаза.

Наконец облегчение. Я откашливаюсь, жадно глотая воздух.

Захар обнимает меня так, будто хочет вдавить в себя. Его сердце колотится настолько громко, что я чувствую его сквозь куртку. Отец обнимает меня со спины. Как же я их люблю! Невольно плачу от счастья.

— Малышка моя, — шепчет отец мне на ухо, — ты захотела, чтобы я сдох от сердечного приступа?

Спустя двадцать минут рядом с детской площадкой равняется машина. Не просто машина, а черный «Майбах» близкого друга моего отца — Сергея Михайловича Калмыкина.

— Мирон, хорошо, что ты мне позвонил. Я на этой неделе плотно работаю в столице, — выдыхает Сергей Михайлович, пожимая руки отцу и брату, попутно вытирая салфеткой пот со лба. — Ярослава, дорогая, ты бледная, все хорошо?

— Все в порядке, — киваю в ответ, и он прижимает меня к своему широкому боку, как котенка.

— У нее случился сильный приступ, — сквозь зубы произносит отец, плохо прикрывая гнев. — Надо отправить Ясю в безопасное место. Дело серьезное, мать его.

Отец поглаживает меня по плечу, но не отрывает пристального взгляда от лица Сергея Михайловича, словно пытается транслировать то, что нельзя произнести вслух.

— Костя, ты лично отвечаешь за Ярославу, — произносит Сергей Михайлович и смотрит на своего телохранителя.

Костика я давно знаю. Он глава службы безопасности у Калмыкина. Он очень крутой. Костик улыбается, и по-дружески подмигивает, принимаясь что-то оттирать с моего лба.

— Яся, ты испачкалась.

Неловко улыбаюсь ему и поглядываю снизу вверх.

Недовольный Захар крепче прижимает меня к своей груди, словно не хочет, чтобы на меня смотрел Костик.

— Все нормально, Захар. Я больше не задыхаюсь, — пытаюсь вывернуться, но он не дает, сильнее прижимая меня своими огромными ручищами. Так и стою, уткнувшись носом в обнаженную грудь с запахом ментола и деревяшек — его неизменный гель для душа. Только сейчас замечаю, что Захар в шлепках, шортах и куртке. Торопился и бежал, в чем был.

Наш дом… Его больше нет.

— Сегодня переночуем в отеле, — говорит отец.

Калмыкин отмахивается и хмурится.

— Мирон, на хрен тебе отель? У меня пустует чертов двухуровневый пентхаус, который я продаю уже два года. Это судьба! Остановитесь в нем. Почти четыреста квадратов. Он стоит больше, чем пресловутое крыло самолета… — смеется Сергей Михайлович.

Захар пристально наблюдает за отцом, кажется, эта идея пришлась ему по вкусу.

— Круглосуточное видеонаблюдение, на входе не консьерж, которого с венками ищут, а нормальные подготовленные ребята. Своя закрытая территория. Подумай. Отель тебе не предложит такую защиту, — продолжает с хитрым прищуром Сергей Михайлович, — и бонусом — отличный вид на Москва-сити. Я мечтал туда перебраться, но давление меня доканает. Туда-сюда на скоростном лифте… Я уже не в том возрасте, чтобы так экспериментировать.

— Согласен. Остановимся у тебя на время, — говорит отец и нежно проводит по моей щеке костяшками пальцев.

— Там действительно все схвачено. Территория безопасна. Коды на камеры я отправлю тебе, Мирон, — твердым голосом сообщает Костик.

— Костя, Ясю отвези в пентхаус, нам с Сергей Михалычем надо пообщаться, — нетерпеливо приказывает отец.

— Ты не поедешь? Поехали со мной, — я впиваюсь в рукав пиджака отца.

— Солнце, мне надо заняться делами. С тобой останется Костик, будет рядом. Ингалятор у тебя?

Я безнадежно показываю баллончик и хмурюсь. Так мне не хочется его отпускать. Маму я потеряла в детстве, теперь мне страшно, что я могу потерять и его. Этого я просто не переживу!

— Я могу остаться с Ясей, — Захар плечом отодвигает Костика, — тем более я тоже устал и не против отдохнуть. А завтра отвезу ее в институт.

— Ты мне рядом нужен, — цедит сквозь зубы отец.

— Я не пес, отец, — почти рычит Захар в ответ, чем мгновенно вызывает гнев отца.

Ему даже не нужно произносить ни слова, чтобы брат все понял.

— Я не говорил, что ты пес, — отец сжигает Захара требовательным взглядом. — Мне нужен тот, кому я доверяю. Погнали.

Отец подмигивает мне и скрывается в машине Калмыкина. Захар целует меня в макушку и вслед за отцом садится в машину, прикрывая обнаженный торс краями куртки.

Я с грустью смотрю в их сторону, все еще пребывая в полном шоке.

— Ярослава, пойдем, — Костик подталкивает меня к своей «Ауди». — Помчим, как ветер. Пристегнись только.

Сажусь в машину и пристегиваюсь ремнем безопасности, инстинктивно продолжая сжимать в кармане жестяной баллончик.

— То, что произошло сегодня — серьезно. Сейчас Сергей Михайлович и твой отец разберутся во всем, не переживай. Что все-таки стряслось, Яся? Подробности можешь рассказать? — Костик поглядывает на меня, параллельно набирая кому-то в телефоне.

— Там было что-то похожее на взрывчатку… У нас свет пропал, и я пошла в подвал.

Костик замолкает, постукивая телефоном по ладони.

— Смелая ты, — ухмыляется Костя и заводит машину наконец.

— Да брось, Кость. Я просто была сильно голодна и… — вспоминаю про свой неудовлетворенный голод, и желудок скручивает, — надо было покушать разогреть.

— Сейчас все будет.

Пока мы едем, Костик заказывает по нашему новому адресу доставку готовой еды.

Пентхаус Калмыкина действительно впечатляет! Помимо того, что нас десять раз осмотрели при въезде на территорию и при входе в небоскреб, так еще и камер везде наставлено чрезмерно много.

Мы за минуту взлетели на самый высокий этаж здания. От непривычки у меня даже немного закружилась голова.

Первый уровень — одно сплошное открытое пространство. Замираю, уставившись в гигантские панорамные окна, которые опоясывают весь периметр. Я под впечатлением!

— Наверху, если память мне не изменяет, несколько крутых комнат. Выбирай самую последнюю, там невероятная плазма, и вид из окна мне нравится больше. Я пакеты с едой на кухню занесу.

Недолго думая, я направляюсь к изящной, словно парящей лестнице, ведущей на второй уровень. Медленно направляюсь туда, где меня ждет что-то интересное, минуя две двери. В моей комнате паркет прикрыт ковром с высоким ворсом, мебель в основном обтекаемых форм: рабочий стол, компьютерное кресло, высокая кровать и… Огромная плазма во всю стену.

Убираю куртку в пустой шкаф и решаю прилечь на пять минут, чтобы перевести дух. Засыпаю… Могу расслабиться, но только пока…

Глава 3. Захар. Сложные обстоятельства.

— То, что ты мне рассказал, действительно опасно, Мирон, — протягивает Калмыкин и выдыхает густой клуб дыма в окно автомобиля. — Подозрения есть?

— Какие подозрения? — рычит отец. — У меня наркокартель в Бразилии. Каждый дебил с возможностями и связями, который почувствовал, что у него между ног есть яйца, может попытаться меня вальнуть. Или ты забыл, какое наследство мне передал Маттеус, мать его, Перрейра?!

Калмыкин смиряет его задумчивым взглядом.

— Хорошо, но, как и, главное, кто смог притащить это в твой подвал?

Мирон растерянно отводит взгляд

— Охуенный вопрос, на который у меня пока нет ответа, — отвечает отец, повышая голос в конце. — Кто днем был в смене, Захар?

— Леха и Влад.

— Сергей Михалыч, добрось нас до моего штаба.

— Разумеется.

— Сейчас главное, что Яся в безопасности.

Мирон набирает номер главы службы безопасности в России. В Бразилии этим занимается его давний друг, Жорже.

— Толян, собирайтесь все в штабе. Я уже еду, — спокойно командует он. — Абсолютно все. Будут приняты карательные меры. Не оправдывайся, блядь, просто делай, что говорю…

Он завершает вызов и задумчиво вглядывается в ночную пустоту.

Кто-то смел проникнуть в наш дом и установить взрывчатку. Это промах. Только наш промах. Отец будет жесток. Мне уже приходилось несколько раз становиться свидетелем разборок. И, признаюсь, я больше не хочу в этом участвовать, но у меня нет выбора. Я погряз в этом уже очень давно.

— Пушка есть? — разрывая тишину спрашивает Мирон.

Калмыкин неодобрительно смотрит на него и усмехается.

— Дружочек, — обращается он к своему угрюмому телохранителю, — поройся в бардачке.

Тот, не теряя времени, открывает бардачок и достает пистолет, протягивая Мирону. Отец, удобно перехватывая оружие, удовлетворенно поглядывает на Калмыкина.

Через час подъезжаем к штабу. Несколько зданий с охраной и высоким забором, скрытых лесным массивом. Ворота мгновенно пропускают «Майбах» на территорию.

Здесь цивилизация заканчивается и начинается наша реальность. Воздух вдали от города пахнет хвоей и гарью. Запахи, которые стали для меня родными.

Скрип дорогих шин о гравий — это звук, который я слышал тысячу раз, но сегодня он отдается в груди особенно тревожно. Мой приемный отец выходит из машины первым, его силуэт на фоне черного неба кажется высеченным из того же металла, что и стены нашего производства. Я следую за ним. Напряжение, которое мы оба тащили на себе последние часы, никуда не делось. Машина Калмыкина разворачивается и медленно выезжает за ворота. Он не заинтересован в продолжении.