Сводные. Люби и (не) умирай

Глава 3.1. Захар. Помощь Ясе.

Я тотчас набираю Олегу.

— Я занят сейчас заданием твоего отца, если что-то не срочное, то подождет.

— Ты ничего не перепутал? Я тебе не поболтать звоню. Через час буду у тебя. Есть разговор.

— Захар…

Не собираюсь выслушивать, скидываю звонок.

— Толян, мне нужна свободная тачка.

— Без проблем, пойдем. Парни, свободны.

— Захар, какой у Фернандо номер? Я не могу дозвониться… — выдает Сеня, тыкая в свой рабочий кнопочный телефон. — Чертова хрень не набирает.

— Попробуй тональность сменить, — советую ему и следую за Толиком.

Сеня. У него всегда возникают проблемы на ровном месте. Не понимаю, почему отец поручает ему ответственные задачи.

Толян ведет меня к машинам, которые находятся в штабе на всякий случай. Например, на такой.

— Алло, Глеб, прикати катафалк с уборщиками в штаб. Да, срочно. Мирон чуть не положил нас всех. — Нервно говорит Толик. — А ты, сука, проницательный. Именно. Дом его взорвали. Давай резче, я не люблю, когда здесь жмурики!

Мы спускаемся на минус первый этаж, Толян заходит в комнату охраны и берет ключи у дежурного.

— Когда вернешь тачку? — интересуется он.

— Когда новую куплю, — почти серьезно отвечаю.

Прыгаю в машину и направляюсь к Олегу.

Ситуация очень сложная. Так еще у Ярославы хвосты в институте. Она в последний год сильно изменилась. Как поступила в универ, стала такой скрытной, не рассказывает ни о чем, все приходится клещами вытаскивать. Не то, чтобы я лез в ее жизнь, нет. Просто она моя сестра, и я забочусь о ней с детства.

Громко стучу в дверь Олега.

— Здорово. Что хотел? — открывает он и впускает меня внутрь.

— У меня к тебе небольшое дельце. Десять минут твоего драгоценного времени. Может, двадцать. Я хочу, чтобы ты залез в базы института и нашел мне инфу кое-какую.

— Бля, — он тянется к пачке сигарет. — На хуй? У меня работы по горло!

— Сейчас же. Ты дольше препираешься.

Олег видит решительность в моих глазах и быстро клацает по клавиатуре, недовольно надувая щеки.

— Что за институт?

— Ярославы.

Олег хмыкает и почесывает затылок.

— Так… И зачем?

— Хвосты у сестры, помочь надо.

— Ну, давай посмотрим.

На несколько минут он пропадает во множестве окон с программными кодами, сосредоточенно вглядываясь в монитор.

— Посмотри, по каким дисциплинам у нее хвосты?

— Ярослава Романова… физмат, первый курс, — Олег поправляет очки и хмурится. — Термодинамика и молекулярная физика — не зачет, препод — Васильева Марина Андреевна. Ниче так, секси на фотке.

— Дальше.

— И туда же отправляется векторная алгебра — не зачет. Лужицкий Александр Александрович. Из него уже песок сыпется, ясен хер, что ему не сдают, — смеется Олег. — Ярослава вообще посещает? Ты посмотри — она же прогуливает!

— Это все парень ее, Максим, — я просто взбешен. — Она с ним зависает. Лоботряс ебаный.

— Золотые годы, — смеется Олег. — Секс, наркотики и рок-н-ролл, брат.

— Да уж. Распечатай.

Забираю лист из принтера и уже собираюсь уходить.

— Захар, я должен сообщить об этом Ему.

Оглядываюсь на Олега с удивлением.

— С какого перепугу?

— Мирон должен знать, чтобы принять меры. Иначе мне пиздец. Слышал, он уже Влада сегодня приговорил…

Понимаю, что если Мирон узнает о проблемах Яси, то у нее будут проблемы побольше. Я не могу этого допустить.

Я быстро оказываюсь возле Олега и прижимаю его к стене, чувствуя, как тонкое тело дрожит под моей ладонью.

— Слушай внимательно, — грозно шепчу я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все кипит. — Если ты посмеешь сказать Мирону про Ярославу, ты пожалеешь. Не бойся его, бойся меня…

Олег кашляет, его очки сползают на кончик носа.

— З-захар, я обязан... Это моя работа... — невнятно бормочет он.

Я чувствую, как что-то внутри меня надламывается. Бедный парень, он просто пытается быть честным. Но ради Ярославы... Я яростно сжимаю кулак и резко вгоняю в живот Олега. Он складывается пополам с тихим стоном.

— Наша беседа зашла в тупик, — говорю, поддерживая его за плечо, пока он приходит в себя. — Это не то, о чем тебе следует сообщать Мирону. Ты же давно с нами работаешь. Я даже и не помню, сколько. У тебя есть все, к чему «здесь» привыкают… И жена, о которой мечтают многие. Что, если ты все потеряешь? Не будет такого дохода, не будет излишеств и крутых путешествий? Скажи Мирону — и поймешь, чем слова отличаются от последствий. Пока я предлагаю договориться…

В глазах Олега читается паника.

Он кивает и с трудом переводит дыхание.

Отпускаю его, ощущая горечь во рту. Кого я обманываю? Использую методы Мирона, потому что они эффективнее, чем просто слова.

Поздней ночью возвращаюсь в наш временный «дом». Устал ужасно.

Все будто вымерли — только далекий шум машин за окном. Поднимаюсь по лестнице на второй уровень и внезапно замечаю свет под дверью Ярославы — тонкая полоска, почти серебряная. Тихо толкаю дверь и останавливаюсь.

Ярослава сидит за столом, вся погруженная в работу. На столе — макет, провода, медные катушки, схемы, какие-то странные приборы. Свет настольной лампы выхватывает ее образ из темноты. Тень ресниц следами от крыльев ложится на кожу. Она увлеченно прикусывает губу, щурится, прижимает контакт щупом, и коротко трещит искра.

Я стою и просто смотрю.

Она не замечает меня — слишком увлечена. И в этой сосредоточенности есть что-то… завораживающее. Ярослава двигается осторожно, но при этом удивительно грациозно. Она машинально заправляет на виске прядь волос, не отрывая взгляда от схемы, что-то черкает в тетради карандашом.

Раньше я видел в ней просто упрямую девчонку с кучей амбиций. А сейчас — умную, собранную женщину. Красивую в своем упрямстве. От этого странно щемит где-то под ребрами. Не успел заметить, что она выросла.

— Ты вообще спать собираешься? — спрашиваю тихо. Мой привычный бас хрипнет.

Она вздрагивает, поворачивается. В глазах — удивление, потом усталость.

— Захар? Что ты тут делаешь?

— На часах два ночи. Люди обычно не собирают катушки Фарадея в это время, — пытаюсь улыбнуться, но получается неловко.

— Это часть проекта, — отвечает она, и в голосе столько серьезности, будто речь о чем-то жизненно важном. — Если не сдам — мне конец! Я итак уже затянула сроки.

Киваю, делаю шаг ближе.

— Интересно, почему…

— Что?

— Да ничего.

Ее пальцы все еще держат провод, кончики слегка дрожат. Свет падает на лицо, и я вдруг замечаю, как красиво он скользит по ее коже и по линии шеи. Ярослава почти не использует косметику и это делает ее лицо таким настоящим, что невозможно оторвать взгляд. Есть в ней какая-то внутренняя красота. Та, что досталась от Анжелики…

Не понимаю, что на меня находит. Просто наклоняюсь и медленно целую ее в щеку, пока она увлеченно листает страницы учебника.

Я просто хотел поддержать или показать этим, что она не одна. Я всегда помогу ей, даже если она об этой помощи никогда не узнает. Но задерживаюсь дольше, чем следовало.

От нее пахнет озоном и кофе. И мир будто останавливается, пока я делаю вдох. Осознаю, что стою слишком близко. Что она это тоже поняла.

Ярослава резко поворачивается, смотрит прямо мне в глаза.

— Что это было? — говорит тихо, но голос дрожит от абсурдности ситуации. Затем добавляет, как строгая учительница: — Уходи, Захар, ты мне мешаешь.

Отступаю, чувствую, как кровь шумит в ушах.

— Прости. Просто… ты выглядишь усталой. Хотел… — не знаю, что хотел. Чтобы она перестала быть такой недосягаемой? Чтобы на секунду перестала быть просто «Ярославой, которая все знает»?

Она молчит. Смотрит.

И в этом взгляде — все сразу: растерянность, недоумение и неловкость. Даже злость.

Я легко улыбаюсь и оставляю ее.

Глава 4. Мирон. Надо действовать.

Прошлое. Четырнадцать лет назад.

Я сижу во дворце, который Глеб зовет своим кабинетом. Стол — монстр из красного дерева обладает внушительными размерами, и он весь завален хламом. Глеб наслаждается бутылкой виски, которая стоит больше, чем годовой доход целого квартала в фавелах Бразилии. Воздух давит тяжестью дыма от сигары — кубинской, разумеется. Ничего дешевого для этого ублюдка. Я лично подогнал ему подарок. Глеб нервно тянет ее, пепел сыплется на лакированную поверхность стола, но ему плевать.

— Глеб, мне нужно, чтобы ты заказал киллера, — мой голос бесцеремонно разрезает тишину, вынуждая Глеба замереть и уставиться на меня во все глаза.

— Киллера? — ухмыляется он, словно пытается себя убедить в том, что это шутка. — И кого он должен убрать?

— Меня…

Глеб замирает, сигара зажата в зубах, дым клубится вокруг его лица. Он внимательно смотрит, расширяя глаза от искреннего удивления. Затем кашляет, выплевывая дым, и роняет сигару на ковер. Она тлеет там, оставляя след на ворсе, но ему наплевать. Он сразу же достает новую.

— Не понял. Ты не в себе, Мирон?! Или это такая шутка? Смешная, очень смешная, я чуть не обосрался! — Глеб пристально смотрит. — Это же... Это безумие.

— Всем известно, что я жестко тебе ответил, когда ты решил изменить правила игры, — тяну я. — Да, я уделал тогда твоих неповоротливых амбалов.

— Что было, то было…

— Нет, нет, нет. Это сыграет мне на руку. Все будут думать, что это месть. Ведь тебя нагнули твои «партнеры» за этот промах?

В этот момент дверь бесцеремонно распахивает его фигуристая секретарша и с порога выдает высоким голосом:

— Глеб, звонили «сверху». Спрашивают о сроках. Что передать?

— Черт, — Глеб замолкает, делая глубокую затяжку, — К дьяволу. Передай, пусть ждут.

— Ждут? Они?! И долго ждут?

— У меня дела поважнее, пусть ждут, я сам перезвоню! — ворчит он. — Все равно без меня вопрос не решится.

Она недовольно хлопает дверью, и Глеб ухмыляется.

— Да, нагнули меня и жестко. Твоими стараниями, Мирон. До сих пор дерьмо это хаваю. Спасибо, друг.

— Вот… — зло ухмыляюсь я. — Поэтому ты наймешь киллера. Профессионального. Такого, который знает свое дело лучше, чем я знаю, как трахать женщину до потери сознания.

— Ты всегда был сумасшедшим ублюдком, но это... Это переходит все границы. Ты пьян? Я владею сетью казино, а не чертовым бюро убийств.

— Только так я смогу выйти за заказчика Анжелики…

— И как это поможет найти убийцу твоей жены? Объясни, потому что я не вижу логики в этой херне!

Я не улыбаюсь и не моргаю. Впиваюсь глазами прямо в него. Я серьезнее, чем в тот момент, когда держал еще теплое, но уже безжизненное тело Анжелики.

Встаю медленно, опираюсь кулаками на край стола. Дерево скрипит под моим весом, как стон под пыткой. Глеб хватает новую сигару из хьюмидора, чиркает зажигалкой — пламя пляшет, отражаясь в его непонимающих глазах.

— Я — та точка, после которой все уже мертво. Анжелику хладнокровно убил профессионал. Чистая работа, без следов, но подставили Алмейду, а я… Я купился, подумал, что это он нанял ублюдка, и убрал его лично. А вместе с ним чуть не перестрелял всю его семью. Выпустил в него целую обойму, Глеб. По ошибке, мать твою! А теперь понимаю: это была ловушка. Кто-то дергает за ниточки из тени, и этот кто-то все еще дышит, наслаждаясь своей игрой. Я разве марионетка, Глеб?! Нет… Я найду этого сукина сына и сделаю с ним такое, о чем и говорить боюсь.

Глеб затягивается глубоко, дым выходит рваными клубами, он морщится, пытаясь осмыслить.

— Мирон... Анжелика... — его голос дрожит, но в нем слышится глубокий, искренний интерес, как бездна, в которую он боится заглянуть. — Я слышал шепотки, но думал, это преувеличения. И теперь эта херня с киллером для тебя? Объясни толком, как это поможет? Рискнуть своей шкурой, чтобы выманить настоящего убийцу?

Я холодно усмехаюсь уголком рта.

Наклоняюсь ближе, понижая голос до рычания. Слова падают тяжело, как капли крови на пол, раскрывая глубину моего плана, той тьмы, что кипит внутри меня с тех пор, как Анжелика ушла.

— Охотиться буду я. И тот зверь, который мне нужен, принадлежит к секретной организации. Это тени из самой бездны, куда не каждый богатей нос сунет, не то что ногу. Эти профессионалы... Они коллекционируют убийства интересных личностей. Для «галочки», как трофеи в своей больной коллекции. Заказы выбирают они, а не как мы с тобой привыкли, искать исполнителя.

— Раз эти парни настолько круты, точно ли они клюнут?

— Я — единственный хозяин всего бразильского наркокартеля. После убийства Алмейды все сосредоточено в моих руках: потоки кокаина, миллиарды, власть, которая жжет пальцы. Я — жирный кусок для всех, Глеб. Уверен, какой-нибудь пидор из их рядов заинтересуется. Клюнет на наживку. Распусти слухи по своим каналам, веди бурный поиск исполнителя для вида, но следи за настоящими. Вытащи их из нор. Разроешь землю, сожжешь мосты — мне все равно. Потому что… — я хватаю его за ворот шелковой рубашки, дергаю ближе, так что сигара падает ему на колени, и он шипит от боли, искажая лицо. — Если нет, то следующий заказ будет на тебя.

Глеб пытается отодвинуться, но я крепко держу его за ворот. Нервозность Глеба на пике — дыхание хриплое, глаза дикие. Он тянется за виски, чтобы залить страх, но бутылка дрожит в руках.

— Понял, Мирон. Блядь, понял. Но это... это самоубийственная игра. Организация? Коллекционеры убийств? Звучит как бред из фильмов, но... дело твое. Начну с темных каналов, распущу инфу: огромный куш за твою голову. Следить буду, как ястреб.

— Вот такая суровая реальность, чтоб ее, — медленно прохаживаюсь по комнате, разглядывая затейливые гобелены со жрицами любви. — Ты же понимаешь, что награда за мою голову будет настолько высокой, что у всех слюнки должны течь?

— Разумеется. Я ж не дурак! Скажу, что мне нужен самый лучший исполнитель, потому что только такой сможет справиться с этой задачей. Но если что-то пойдет не так... Мы оба сгорим.

— Гореть не так больно, как ты думаешь…

— Поверь, закажу тебя настолько профессионально, что ты ахуеешь, друг.

— Его называют Жук. Эта падла — связующее звено с исполнителями. Связь только через него. И Жук — моя цель.

Глаза не отрываются от Глеба. Он нервно тушит сигару на ковре ногой и проливает виски.

Выхожу из заведения Глеба, просчитывая варианты. Нельзя облажаться. Это непозволительная роскошь. Достаю гарнитуру-переводчик с португальского и вставляю в ухо.

— Все порешал, босс? — спрашивает Жорже, начальник службы безопасности.

Я теперь никуда не выхожу без сопровождения своих парней. Рискованно.

— Да, заварушка намечается ахеренная, — ныряю на пассажирское сиденье темно-синего «Бентли».

— Все будет четко.

— У меня не будет второго шанса.

— Главное, чтобы ублюдки клюнули на тебя.

Месяц назад я решил, что пора покидать Филиппины и возвращаться на Родину. У нас с Калмыкиным много совместной работы, летать туда-сюда осточертело.

После убийства Анжелики прошло чуть больше года. Все это время я планировал, как обставить дело таким образом, чтобы Им стало интересно, чтобы Они точно клюнули. Торопиться было нельзя и, несмотря на мое нетерпение порвать всем глотки, пришлось ждать и прокручивать в голове разные сценарии. Но стало совсем тяжело удерживать жаждущего крови зверя в такой клетке, из которой он не смог бы выбраться. Я научился терпению. Вынужденному терпению. Но, когда я встречу Их, я не обещаю, что…

Он.

Будет.

Милостив.

Глава 5. Захар. Совмещаю приятное с полезным.

Мчусь по оживленным улицам Санкт-Петербурга на черном «Гелике». Двигатель неистово рычит под капотом, а ветер через приоткрытое окно хлещет по лицу, смешиваясь с соленым привкусом моря, что тянется из порта.

Отец отправил меня в вынужденную командировку, а мысли у меня вовсе не о работе… Каждый день, как хождение по лезвию ножа в нашем семейном бизнесе, в котором Мирон дергает за ниточки, а я — его правая рука, и должен выполнять приказы без лишних вопросов. Размышления прерывает звонок Мирона.

— Захар, ты проверил склады на окраине?

— Пустые, готовые к загрузке. Нелегалы расфасовали товар за ночь за дополнительную плату. Все ушло по адресатам.

— Очень хорошо. Мотай в порт. Лайнер прибудет к вечеру, груз должен уйти без заминок.

И вот я ношусь весь день. Сначала заехал в заброшенный ангар, где упаковывают товар — белый порошок, что течет рекой из Южной Америки, тщательно скрытый в контейнерах с тропическими фруктами в туристических круизных лайнерах. Они достались отцу после того, как скончался Маттеус Перрейра, его друг и известный в определенных кругах наркобарон Бразилии.

Я проверил, все ли пломбы в порядке, просмотрел документацию. Затем рванул вперед, через пробки, мимо сверкающих небоскребов и любопытства прохожих, чьи взгляды скользят по моей бронированной машине с затемненными стеклами.

Город пульсирует вокруг. Сирены полицейских машин вдалеке заставляют сердце стучать чаще, но я спокоен — наши связи крепки, мне точно ничто не угрожает.

По пути я заскочил в кафе, схватил двойной эспрессо, и мысли невольно ушли к моей любимой сестренке. Эти незачеты в институте... Она переживает, и я теперь тоже.

Черт. Я сентиментальный, наверное, всегда был таким — вижу, как она мучается. Даже, когда сплю, слышу ее тихие шаги и продолжаю вслушиваться, пока она не ложится спать далеко за полночь. Стараюсь не показывать ей свою заинтересованность и переживания на эту тему. Яся сразу начнет психовать, злиться, что лезу в ее жизнь, и у нее может случиться очередной приступ астмы. То, чего я всегда боюсь. Хочу помочь, не могу смотреть, как она страдает.

Вернуть бы то время, когда мы с ней на Филиппинах строили замки и куличики из песка, а она, открыв рот, наблюдала, как я поливал песок водой, и он весь впитывался. Были же времена. Даже не успел заметить, когда она стала такой претенциозной и… Взрослой.

Ожидаю в порту. Солнце клонится к закату, окрашивая воду в кроваво-оранжевый, а в воздухе насыщенно пвхнет солью, ржавчиной и адреналином. Это всегда будоражит кровь в венах, когда сделка на миллионы висит на волоске.

Туристический лайнер уже маячит на горизонте. Огромный, как плавучий дворец, набитый беззаботными туристами, сменившими шорты и бикини на шерстяные пальто и теплые штаны. Фуры уже стоят в ряд. Двигатели тихо урчат. Водители — мускулистые парни с татуировками, которые шрамами скрывают их прошлое.

Я никогда не вдаюсь в подробности. Одно то, что они смотрят на меня, как на Бога, мне льстит. Паркуюсь у причала, выхожу, ветер треплет волосы, и рация в руке оживает.

— Первая бригада, докладывайте, — твердо говорю я. Мой голос не дрогнет, несмотря на то, что внутри меня бушуют эмоции. Я совсем недавно полностью руковожу перевозками без контроля отца.

— Лайнер на подходе, босс. Разгрузка через пятнадцать минут, — трещит в ответ рация.

Хожу по пирсу, глаза сканируют горизонт: никакой полиции, никаких случайных глаз. А мысли снова возвращаются к Ярославе. Как бы вытащить ее из этой ямы? Может самому подойти к ней вечером, обнять, потрепать по плечу, и шепнуть: «Я помогу, сестренка, мы все исправим. Найдем лучшего репетитора…». Она заедет мне прямиком промеж глаз… Я хочу, нет, я горю желанием ей помочь! Это возбуждает — не по-братски, а по-мужски. Хочу, чтобы она знала, что всегда может на меня рассчитывать. И я ее люблю. Свою сестру.

Лайнер швартуется с гулом, трапы опускаются, туристы хлынули потоком — смех, флирт, парочки, укутанные в теплые вещи. Туристы, одним словом. Но я фокусируюсь на грузовом отсеке.