Билеты в ад

Арт расплачивался с водителем, его движения были спокойными, уверенными. Он казался частью этого нового пейзажа, человеком, которого не покидала возбудимость даже в чужом мире. Мия же чувствовала себя вставленной в чужую картинку, актрисой, забывшей текст.

— Готова к открытию Катара? — спросил он, подходя и забирая её чемодан. Его пальцы коснулись её руки, и это простое прикосновение здесь, под палящим солнцем, казалось обжигающим.

— Готова забыть, как выглядит монитор компьютера и папки с делами, — ответила она, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкость.

Лобби отеля поражало масштабом и пустотой. Высокие, в несколько этажей потолки, гигантская люстра из хрусталя и бронзы и почти полное отсутствие людей. Тишина была дорогой, купленной и тщательно поддерживаемой. При регистрации им предложили прохладный гранатовый шербет и влажные полотенца с запахом огурца и мяты, истинная свежесть в таком душном месте. Арт говорил с менеджером по-английски, но с такими интонациями, будто всю жизнь здесь жил. Мия наблюдала за ним, ловила себя на мысли, как сильно он изменился за эти годы — из растрепанного студента в этого состоявшегося, твёрдо стоящего на ногах мужчину. И как она, замученная и замороженная внутри, теперь пыталась догнать его в этом движении вперёд.

Их люкс находился на двадцать восьмом этаже, с панорамным видом на залив и раскинувшийся в дымке город. Когда дверь закрылась за портье, оставив их в объятиях тишины и прохлады кондиционера, напряжение, которое Мия носила в плечах с самого аэропорта Лос-Анджелеса, на мгновение ослабло.

— Ну что, — сказал Арт, подходя к окну. Солнце освещало его профиль, подчёркивая сильную линию челюсти. — Никаких призраков. Только море, песок и ты.

Она подошла к нему, встала рядом. Их отражения были смутными пятнами на ярком фоне залива.

— И ты, — тихо сказала она.

Он повернулся к Мие. Нежно, почти с вопросом, прикоснулся пальцами к её виску, отводя прядь волос за ухо. Его прикосновение было исследовательским, полным такого трепетного внимания, что у неё перехватило дыхание.

— Ты здесь? По-настоящему? — спросил он, глядя ей в глаза.

Вместо ответа девушка поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к его губам. Первый поцелуй здесь, в этом новом мире, был не похож на все предыдущие — осторожные, полные невысказанного. Это было медленное, глубокое погружение. Его губы были тёплыми, чуть шершавыми. Он не торопился, давая ей возможность отступить, но она не отступала. Её руки обвили его шею, пальцы вцепились в ткань воротника его рубашки. Он ответил ей с той же мерой — его руки скользнули по её спине, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала каждый мускул его тела, каждую выпуклость через тонкую ткань одежды.

Это был не просто поцелуй. Это было заявление. Согласие. Сдача в плен по собственному желанию.

Он оторвался, его дыхание стало прерывистым. Синие глаза потемнели, стали почти черными.

— Мия, — просто сказал он, и в этом одном слове была и просьба, и предупреждение, и обет.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он взял её на руки — легко, как будто она не весила ничего, — и понёс в спальню. Её мир сузился до его запаха — мыла, кожи, чистого хлопка и чего-то неуловимого, лично Артура. Лёд, годами копившийся вокруг её сердца, дал первую трещину с глухим, внутренним звуком.

Он опустил её на огромную кровать с белоснежным постельным бельём, но не навалился на неё, а опустился рядом, продолжая смотреть ей в лицо, как будто читая карту местности, которую долго изучал издалека.

— Мы никуда не торопимся, — прошептал он. — У нас есть целая вечность впереди.

И он начал исследовать её. Не как завоеватель, а как первооткрыватель. Его губы касались уголков её рта, линии скулы, век. Его пальцы расстёгивали пуговицы на её блузке с такой медлительной, почти церемониальной тщательностью, что каждый шорох звучал как удар сердца. Когда ткань разошлась, и его ладонь, широкая и шершавая, легла на её обнажённую кожу у талии, она вздрогнула — не от холода, а от электрического разряда чистого, нефильтрованного желания. Оно было настолько сильным, что граничило с болью.

— Арт, — выдохнула она, и в её голосе прозвучала мольба, которую она сама не ожидала.

Он, кажется, понял всё без слов. Его поцелуи стали увереннее, требовательнее, но в них не было и тени той собственнической жадности, которая так пугала её в прошлом. Это был диалог. Он реагировал на малейшее движение её тела, на каждый её вздох. Когда они наконец остались полностью обнажёнными, в полосе света от не задёрнутых жалюзи, он остановился, чтобы просто смотреть на неё. Его взгляд был полон такого немого восхищения, что ей захотелось плакать.

— Ты невероятна, — сказал он хрипло. — Всё это время. Ты была и будешь невероятна.

И тогда Мия потянула его к себе, позволив накрыть себя целиком, весом, теплом, реальностью. Первое проникновение было медленным, почти невыносимым в своей скорости. Она вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи. Не от боли, а от чувства целостности, которого, как она теперь понимала, у неё никогда не было. Он двигался внутри неё с такой нежностью и такой силой одновременно, что мир за пределами их кровати перестал существовать. Не было прошлого, не было тайн. Было только это: ритм их тел, сплетение дыхания, влажная кожа, прилипающая к коже, и нарастающая волна, которая поднималась из самых глубин её существа, сметая на своём пути осколки льда, страхи, сомнения.

Когда волна накрыла её, она закричала, зарывшись лицом в его шею, чувствуя, как его собственное тело напряглось в финальном, долгом толчке. Они замерли, слившись воедино, и в тишине комнаты был слышен только стук их сердец, постепенно замедляющийся и выравнивающийся в один ритм.

Он не откатился сразу. Он остался в ней, целуя её шею, плечо, шепча что-то бессвязное и нежное. Она гладила его спину, чувствуя под ладонями рельеф мышц, шрам на лопатке — память о падении на стройке в первые годы их бизнеса с Адрианом. И этот шрам, эта примета реальной, прожитой жизни, была для неё дороже любого идеала.

Лёд растаял. На его месте осталась пустота, но не та, холодная и мёртвая, что была после похорон. А другая — чистая, влажная, готовая принять новые условия жизни.

Четырнадцать лет назад.

Мия стояла перед отцом в его кабинете, заставленном дубовыми панелями и трофеями с гольф-полей. Ей было двадцать, и мир казался бесконечным меню возможностей, но почему-то все вокруг уже знали, что она выберет.

Джулиан Спенсер сидел за массивным столом, отложив в сторону очки. Его лицо, обычно замкнутое и озабоченное, сейчас светилось редким одобрением.

— Адриан был сегодня на совете директоров. Блестяще провёл презентацию по новому жилому комплексу. У парня голова на плечах. И характер. Надёжный, как швейцарские часы.

— Папа, ты повторяешь это в пятый раз за неделю, — тихо сказала Мия, глядя в окно на подстриженный газон.

— Потому что это важно! — он ударил ладонью по столу, но без гнева, с напором. — В нашем мире, дочка, важны две вещи: кровь и связи. Рейганы — хорошая кровь. А связи… связи нужно укреплять. Адриан — из хорошей семьи. Будущее у него большое. Николас… он мне как брат. Такой союз был бы идеальным.

Союз. Он говорил это слово так, будто речь шла о слиянии компаний, а не о браке его старшей дочери.

— Он мне нравится, — осторожно сказала Мия. Это была правда. Адриан нравился ей. Он был ярким, внимательным, осыпал её дорогими, но не безвкусными подарками, водил в лучшие рестораны. Он производил впечатление. Но где-то глубоко внутри, в самом укромном уголке её души, жило смутное беспокойство. Его ухаживания были красивыми, но… настойчивыми. Как будто он не просто добивался её расположения, а выполнял план. План, в котором её согласие было неизбежным пунктом.

— Нравится? — отец усмехнулся. — Милая, на «нравится» строят летние романы. А ты строишь жизнь. С ним ты будешь как за каменной стеной. Он обеспечит тебе стабильность, уважение, положение. Что ещё нужно?

Любовь, — подумала она, но не сказала вслух. Само слово казалось сейчас наивным, детским. Она думала об Арте. О его смехе, о его неуклюжих попытках утешить её, когда она ссорилась с отцом, о том, как он смотрел на неё, когда думал, что она не видит. Но Арт был… Артом. Другом, теперь уже не только Адриана. Неожиданно Артур стал для Мии еще одним другом, едва ли не наравне с Зарой. Но сын скромного инженера, сам пробивающийся в жизни без капитала и влияния рядом с сияющим Адрианом он казался… обычным. А её учили стремиться к исключительности.

— Я не говорю, что нужно бежать под венец завтра, — смягчил тон Джулиан, видя её колебания. — Но дай ему шанс. Позволь себе влюбиться. Ты увидишь, я прав.

«Позволь себе влюбиться». Фраза засела в голове, как инструкция. Возможно, именно с этого всё и началось. Она решила позволить. Закрыть глаза на лёгкий холодок в его прикосновениях, на то, как он иногда перебивал её, на его привычку говорить «ты будешь носить это» или «мы поедем туда». Она списала это на уверенность. На лидерские качества. Она искала в нём признаки страсти и находила их в его ревности, когда он замечал её разговор с другим мужчиной, в его жадных, порой грубоватых поцелуях, которые он дарил ей на прощание у дверей её общежития. Она убеждала себя, что это и есть сила чувств.

А потом был тот вечер. Ужин в вращающемся ресторане на вершине небоскрёба. Адриан заказал самое дорогое шампанское. Говорил о будущем: о доме у океана, о путешествиях, о том, как она будет самой элегантной хозяйкой светских приёмов. И потом, когда десерт был съеден, он взял её руку и сказал без тени сомнения:

— Мы созданы друг для друга, Мия. Ты это чувствуешь, да? Наше будущее уже написано. Осталось только поставить подпись.

Он не спросил «Ты выйдешь за меня?». Он констатировал факт их совместного будущего. И в тот момент, под влиянием шампанского, блеска огней города внизу и года промывки мозгов от отца, она почувствовала не любовь, а нечто иное — смирение. Или усталость. Или просто желание наконецсоответствовать чьим-то ожиданиям. Она увидела в нём не мужа, а завершение некоего пути, который за неё уже проложили.

— Да, — тихо сказала она, глядя на сверкающее кольцо с изумрудом, которое он уже держал в руке. — Наверное, ты прав.

Он улыбнулся своей победной улыбкой и надел кольцо ей на палец. Оно было холодным и чуть великоватым. Как будто предназначенным не для неё.

Позже, той же ночью, она плакала в комнате у Арта. Она не могла объяснить, почему плачет, так как только что согласилась выйти замуж за блестящего мужчину, которого, кажется, любит. Арт не спрашивал. Он молча держал её, гладил по волосам, и его сердце под её щекой билось ровно и сильно. И ей хотелось раствориться в этом звуке, остаться здесь навсегда, в безопасности его немой, все понимающей печали. Но она уже надела кольцо. Путь был выбран. И она, заглушив последние сомнения, решила, что это и есть любовь. Просто такая, взрослая и разумная.

Сейчас.

Солнце клонилось к закату, окрашивая залив в цвета расплавленного золота и кровавого апельсина. Мия лежала в огромной ванне на террасе их люкса, поглядывая на Арта, который, стоя у перил, фотографировал вид. Его тело, сильное и знакомое после двух дней почти беспрерывной близости, казалось вырезанным из меди на фоне пламенеющего неба. Она чувствовала лёгкую приятную боль в мышцах, сладкую усталость и странное, непривычное чувство покоя. Мираж начинал казаться реальностью.

Её телефон, забытый на стеклянном столике, завибрировал. Один раз. Потом ещё. Она не хотела двигаться, но привычка — детектива, женщины, живущей в ожидании беды — заставила её выйти из остывающей воды, завернуться в пушистый халат и подойти к столику.

Это были уведомления от новостных агрегаторов. «Беспорядки в промышленной зоне Дохи». «Столкновения с полицией». Она открыла одну из лент. Короткие, безэмоциональные сообщения: группа рабочих устроила акцию протеста у завода, требовали улучшения условий. Полиция применила слезоточивый газ. Ничего экстраординарного для большого города. Но что-то ёкнуло у неё внутри. Не страх перед беспорядками, но что-то другое, более глубокое и личное. Катар. Строительные контракты. Государственные тендеры. Все уважающие себя строительные фирмы работали с Ближним Востоком, так как тут были интереснейшие проекты, дорогие контракты и шанс повысить известность фирмы.

Она подошла к Арту, прижалась спиной к его горячей спине. Он опустил телефон.

— Что-то случилось?

— Протесты где-то на окраине. Мелочь.

— В этом городе ничего не бывает «мелочью», — он обернулся, обнял её за талию. — Но мы в центре, в двадцати восьми этажах над этим. Мы в безопасности.

Она хотела поверить. Но когда стемнело, и город зажёг огни, с южных районов, там, где была промышленная зона, донёсся отдалённый, но недвусмысленный звук — не то взрыв, не то залп. Потом ещё один. Окна люкса мягко задрожали.

Арт нахмурился, подошёл к телевизору, включил международный новостной канал. Картинка была прыгающей, снятой на телефон: тёмные улицы, силуэты бегущих людей, вспышки света. Диктор говорил взволнованно о «вспышке насилия», о «несанкционированных митингах, переросших в столкновения». Потом картинка сменилась на улыбающегося чиновника, который уверял, что ситуация под контролем.

— Проклятие, — тихо выругался Арт. — Нужно следить за обстановкой.

Он начал собирать вещи в сумку, не паникуя, но с осознанной скоростью человека, привыкшего к нештатным ситуациям на стройках. Мия наблюдала за ним, и её охватывало странное ощущение дежавю. Так же быстро и методично она собиралась когда-то, выезжая на сложное задание для клиента. Детективный инстинкт, усыплённый днями блаженства, проснулся и насторожился.

Девушка подошла к своему чемодану, чтобы положить зарядные устройства. И тут её взгляд упал на внутренний карман, куда она в спешке, ещё в Лос-Анджелесе, сунула свой старый блокнот с заметками по делу о смерти матери. Она не стала брать его с собой — оставила в сейфе. Но её пальцы машинально потянулись к тому месту внутри чемодана, где в Лос-Анджелесе лежал конверт с дневником матери. Теперь там ничего не было. Только память о словах: «Она умерла не из-за больного сердца».

В этот момент раздался резкий, пронзительный звук сирены, доносившийся откуда-то с улицы. Не полицейской, а тревожной, похожей на воздушную. Арт замер, прислушиваясь. На телевизоре диктор сменился. Теперь говорили по-арабски, а внизу бежала английская строка: «ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ. ВСЕМ ТУРИСТАМ В РАЙОНАХ… РЕКОМЕНДУЕТСЯ ОСТАВАТЬСЯ В ОТЕЛЯХ… ОРГАНИЗОВАНА ЭВАКУАЦИЯ В АЭРОПОРТ…»

Звонок с ресепшена раздался через секунду. Арт взял трубку.

— Да. Понимаю. Спасибо. — Он положил трубку. Его лицо было серьёзным, но спокойным. — Собирай самое необходимое. Один чемодан ручной клади. Через пятнадцать минут автобусы от отеля в аэропорт. Ситуация «на всякий случай», но затягивать не стоит.

Мия кивнула, действуя на автопилоте. Её мысли метались между необходимостью собраться и нарастающим, иррациональным, но оттого не менее сильным страхом. Она боялась не толпы, не беспорядков. Она боялась аэропорта - скопления людей, военные, контроль.

Пока Арт проверял документы, она подошла к окну в последний раз. Город горел внизу не только огнями рекламы. На юге полыхало уже несколько очагов. Сирены выли на разные голоса. Их высокий, безопасный этаж внезапно перестал быть крепостью, а стал ловушкой из стекла и стали.

Арт подошёл сзади, положил руки ей на плечи.

— Всё будет хорошо. Мы просто вылетим пораньше. Я уже попросил достать нам билеты на ближайший рейс.

Мия прислонилась к нему, чувствуя его силу, пытаясь впитать его уверенность. Но в голове у неё стучала одна мысль, ритмичная и неумолимая, как стук колес поезда по рельсам: Аэропорт. Скопление людей. Военные. Контроль. И я везу с собой только страх. Страх, что прошлое — не то, чем кажется.

Она закрыла глаза. Два дня рая. И вот ад, который всегда был рядом, всего в шаге, наконец настиг их. Но теперь это был не просто ад политических беспорядков. Это был ад её прошлого, и он, казалось, ждал её именно здесь, в этой блестящей, чужой стране.