Не твоя прислужка

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

СТРОГО 18+.

Настоящее произведение является художественным литературным текстом, предназначенным исключительно для совершеннолетних читателей.

Произведение может содержать подробные сцены эротического характера, ненормативную лексику, а также упоминание алкогольной продукции, табачных изделий и иных психоактивных веществ.

Автор напоминает, что употребление алкоголя, табака и любых психоактивных веществ вредит вашему здоровью. Данные упоминания продиктованы исключительно художественным замыслом, не являются рекламой, романтизацией или пропагандой девиантного поведения и употребления каких-либо веществ.

Автор не пропагандирует и не романтизирует насилие, измены, токсичные отношения.

Все персонажи, имена, фамилии, локации, организации и события в книге являются полностью вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми (живыми или умершими), существующими компаниями, брендами или событиями абсолютно случайны.

Произведение не преследует цели возбудить читателя, а является художественным исследованием человеческих отношений. Сексуальные сцены являются частью сюжета и раскрытия персонажей, а не самоцелью.

Произведение носит исключительно развлекательный характер, является художественным вымыслом и не преследует цель оскорбить чьи-либо чувства, взгляды, религиозные или политические убеждения.

Начиная или продолжая чтение данного произведения, вы подтверждаете, что вам исполнилось 18 лет, и вы берёте на себя полную ответственность за ознакомление с данным текстовым материалом. Автор не несёт ответственности за нарушение читателем возрастного ограничения.

Пролог

Жизнь редко спрашивает нашего мнения, когда решает круто развернуться. Мы можем годами выстраивать планы, расписывать дни в ежедневниках, копить на отпуск или жильё, думая, что полностью контролируем свой маленький предсказуемый мир. Но реальность - штука циничная и с чёрным чувством юмора. Самые глобальные перемены обычно происходят не под фанфары, а из-за одного дурацкого звонка среди ночи или случайно пролитого кофе на важные документы.

А самое дурацкое из всех странностей жизни - это то, как возвращается прошлое. Ты можешь уехать на другой конец мира, сменить номер телефона и заблокировать всех в соцсетях. Ты думаешь, что закопал воспоминания так глубоко, что до них не доберётся ни один экскаватор. А потом ты стоишь в очереди на кассу в супермаркете, или застреваешь в душной пробке на МКАДе, или просто открываешь дверь курьеру - и натыкаешься взглядом на человека, которого надеялся больше никогда не встретить. Прошлое не просто настигает, оно бьёт под дых в самый неподходящий момент, когда ты меньше всего к этому готов.

Нет, ну так-то можно попробовать и убежать от прошлого, если ты хорошо умеешь бегать. А я вот не умею. Точнее, не люблю. Не люблю бегать, но в этот раз я была готова топить и топить подобно марафоновцу, наплевав на одышку и стёртые в кровь пятки. Вот только... бега не случится. Обстоятельства играют против меня и вяжут по рукам и ногам. М-да уж, со связанными ногами далеко не убежишь, но можешь поползти червячком. Ползти, упорно и нелепо, пока тебя не подхватит какая-нибудь хищная птица... или кто-нибудь просто не раздавит тяжёлым ботинком. О чём это я?

Я о том, что порой мы вынуждены столкнуться лицом к лицу с тем, что когда-то отпустили и уже не чаяли видеть, и что нам приходится иметь с этим дело, стоически терпеть, глотая обиду и маскируя дрожащие пальцы.

Привет. Меня зовут Саша, и я хочу рассказать вам о том, как прошлое ворвалось с вертушки в мою жизнь и ушатало знатно, не оставив даже шанса на ответный хук.

Глава 1: Эклер, экзамен, катастрофа.

Если бы меня попросили спроектировать ад, я бы не стала выдумывать котлы с кипящей смолой или чертей с трезубцами. Зачем этот устаревший декор? Я бы просто воссоздала в масштабе один к одному коридор третьего этажа нашего института утром двадцать первого июня. Время - 09:00. Температура воздуха - 32 градуса в тени, но из-за неработающей вентиляции кажется, что все сорок. В воздухе стоит удушливый концентрат из тревожной тревожности всех студентов, сомнительного кофе из автомата, мятной жвачки и ядерной смеси парфюма. И всё это источают тридцать бледных, полуобморочных студентов, пытающихся засунуть в свои несчастные головы три тонны информации по византийским каркасным системам.

Экзамен по истории архитектуры - это финальный босс нашей летней сессии. Чудовище с двумя головами, одна из которых состоит из бесконечных чертежей, разрезов и дат, а вторая - это наш многоуважаемый профессор Аристарх Павлович. Ну, вы уже наверняка догадались по имени, что это может быть за человек? Хотя нет, это как-то грубо... Аристархи же не виноваты, что их тёзка носит их имя, так?

Старику в обед сто лет исполнится, он застал, кажется, царя Гороха или царя Боба, но при этом сохранил удивительную, поистине юношескую зоркость по части девичьих прелестей. Профессор имел две главные слабости в этой жизни: плавность барочных волют(декоративных завитков) и женские округлости. У-ля-ля! Об этом феномене в институте ходили легенды, передававшиеся из поколения в поколение старшекурсниками. Существовала даже негласная примета: чем короче твоя юбка, тем меньше вероятность, что тебя спросят про шаг колонн в римских термах.

Именно поэтому сегодня в коридоре творился самый настоящий парад путан. Девчонки поголовно вырядились так, будто нас ждала не жёсткая пытка на экзамене, а кастинг в порево-индустрию. Глубокие V-образные вырезы, обтягивающие платья-лапша, в которых дышать можно было только через раз, "плиткодробильные" шпильки и юбки, едва прикрывающие соблазняющие зоны.

Аристарх Павлович сегодня праздновал свой второй день рождения, блин, не иначе... Да, он точно помрёт от счастья! Из приоткрытой двери аудитории было видно, как у старика масляно блестели глаза за толстыми линзами очков, а на губах проступала слюнявая, блаженная улыбка каждый раз, когда к его столу подплывала очередная «жертва наВуки». Я искренне, до тошноты ненавидела эти его прилипчивые, раздевающие взгляды, от которых хотелось пойти и помыться с хозяйственным мылом аж до скрипа. Но закрытие экзамена - штука жестокая. Без четвёрки по истории у меня бы слетала повышенная стипендия, а без неё наше с бабушкой шаткое финансовое равновесие превращалось в откровенную катастрофу... Я отключила свои моральные ориентиры, чтобы пройти через это. Но cамое паршивое, что к этой вакханалии я подготовилась хуже всех. Точнее, я так дико спешила, что умудрилась накосячить везде, где физически позволяли законы вселенной.

Моё утро началось в шесть часов в нашей двухкомнатной хрущёвке на окраине города. Это место - памятник советскому индустриальному домостроению серии К-7. Потолки два сорок пять, звукоизоляция такая, что ты точно знаешь, какой сериал смотрят соседи снизу, соседи сверху, соседи сбоку, соседи соседей, соседи из соседних домов... И так далее, и тому подобное...

Бабуля моя, Анна Степановна, как обычно, не спала. Она сидела на кухне, завернувшись в свой старенький байковый халат, и медленно пила цикорий из любимой кружки с отбитой ручкой, которую я ей подарила на день Бабушки лет так десять назад... От этой кружки уже живого места не осталось, и новых я ей надарила, а эта "упрямица берёт и упрямится": не желает отпустить измученную керамику... Что ж, памятные вещи - дороги. А старики - так вообще любители оставлять "красивое" и "хорошие" до особых или лучших времён. На столе перед ней лежал её бессменный спутник - толстый рабочий блокнот в кожаном переплёте, куда она аккуратным, совершенно прекраснейшим почерком записывала меню, списки покупок и расписание Лазаревых. Бабушка проработала в особняке миллиардеров экономкой больше двадцати пяти лет. Она была той самой редкой породой прислуги, которую хозяева уважают и немного боятся за безупречное достоинство и стальную внутреннюю дисциплину. Ненавижу, кстати, это слово - "прислуга"...

— Сашенька, главное - не волнуйся, — совершенно спокойно сказала она, когда я, взъерошенная и злая на весь мир, влетела на балкон сдирая блузку с сушильной верёвки. — Ты у меня умница. Ты этот собор Святой Софии наизусть знаешь...

— Ба, знать-то я знаю, — пробурчала я, пытаясь одновременно натянуть колготки и не порвать их об острый угол старого кухонного стола. — Просто Аристарх опять будет смотреть на меня так, будто я сосиска в тесте или коКлета по-киевски... Меня от одного его вида потряхивает.

— Не обращай внимания на глупости старого дурака, — бабушка мягко улыбнулась, и лучики морщинок вокруг её глаз стали глубже. — Допляшется когда-нибудь чёрт плешивый! Одна радость у человека - на девок пялиться! Тьфу! Давай, иди сюда, я тебя чмокну на удачу...

Я была явно не в духе и ни в какие удачи я не верила. Но это был бабулин ритуал: всегда перед важными событиями она "чмокала меня на удачу". Правда, как я заметила, "чмокала" от слова "чмо", потому что многие дела шли у меня сракой об косяк после этого...

— Всё будет хорошо, родная. Сдашь свой последний экзамен, и поедем в августе в санаторий, подлечим мои косточки. Нам Владислав Николаевич как раз премию обещал...

— Давай, бабулечка! Смотри! — Наигранно погрозила я ей пальцем. — Не опоздай на работу-то!

— Ой, да беги ты! Без сопливых разберусь! Егоза! — Засмеялась она.

Я в ответ поцеловала её в сухую щёку, схватила сумку и полетела вниз по ступеням, молясь, чтобы трамвай не встал посреди маршрута из-за вечного ремонта путей на шоссе Энтузиастов. Энтузиастов создавать пробки, блин.

***

Слава всем богам, до института я уж добралась нормально. А то по закону подлости и опоздать могла.

Уже у дверей аудитории, когда до моей очереди оставалось всего три человека, случился первый крупный тактический провал. Я стояла, прислонившись спиной к прохладной стене, и пыталась судорожно повторить по конспекту даты постройки готических соборов Франции. Рядом Ксюха, моя одногруппница и по совместительству главная модница потока, а ещё моя несносная подружка, нервно грызла колпачок капиллярной ручки.

Вдруг Ксюха замерла, опустила взгляд куда-то в район моих ног, и её идеально накрашенные глаза медленно округлились до размеров пятирублевых монет.

— Саш — шёпотом выдала она, дёргая меня за рукав. — Скажи мне, это новый писк моды или ты реально в глаза долбилась, когда сегодня собиралась?

— Шо не так? — я оторвалась от конспекта, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие, а к затылку подступает холодок.

— У тебя карманы на юбке спереди, а шлица и молния - на животе. Ты джинсу задом наперёд натянула, Савельева! Да ещё и на левую сторону!

Я опустила голову. Мать твою за ногу. Плоский синий замок-молния, который должен был благородно покоиться на моей пояснице, сейчас красовался прямо под пупком, аккурат между двумя накладными карманами, которые топорщились в разные стороны. В утренней спешке я умудрилась надеть джинсовую юбку-трапецию задом наперёд, да ещё и шиворот-навыворот!

— Блин, Ксюх, что делать? — я панически заметалась глазами по душному коридору, я должна зайти следующая в считанные минуты или даже секунды. — Мне заходить сейчас! Если я пойду в туалет переодеваться, Аристарх вызовет следующего по списку, и я гарантированно пойду на допсу теперь...

И вот знаете, за что я обожаю свою подружку? За её мегамозг, который в стрессовых ситуациях выдаёт гениальные решения со скоростью квантового компьютера!

— Я ща! — Ксюха сорвалась с места, расталкивая локтями братьев наших студентов, и припустила в сторону гардероба.

Оттуда она вернулась ровно через пятнадцать секунд, на ходу расправляя свой лёгкий летний оверсайз-плащ. Остановившись прямо передо мной, она резким движением раздвинула его полы в стороны, став похожей то ли на графа Дракулу перед атакой, то ли на классического извращенца-эксгибициониста в городском парке.

— Давай! — благородно скомандовала женщина-щит, закрывая меня своей спиной от остального коридора.

— Господи! — я выпучила глаза, на секунду растерявшись от масштаба катастрофы.

Однокурсники вокруг, естественно, тут же зашептались, начали откровенно пялиться в нашу сторону и лыбиться, предвкушая бесплатное представление. Но Ксюха стояла насмерть, то есть на совесть... Никто ж не умер... Хотя я старалась помереть от стыда изо всех сил... Под этим тканевым куполом, путаясь в собственных ногах, я за секунду расстегнула пуговицу, исполнила какой-то дикий кульбит бёдрами, сняла джинсу, надела в этот раз на "правильную сторону" и рванула молнию уже на пояснице, прищемив колготки! Благо, никто из парней не увидел моих труселей с принтом в виде уставших авокадо. Косяк был исправлен на чистом адреналине. Копронкам - точно звездец.

Чтобы хоть как-то заглушить панический, предсмертный мандраж, который уже начинал противно покалывать кончики пальцев, я полезла в сумку. Там, завернутый в пергаментную бумагу, лежал мой запас глюкозы - огромный, истекающий жирной шоколадной глазурью эклер, купленный на остановке. Да, это опасная покупка. И я опасная женщина. Я рискую по-крупному и покупаю пирожки на вокзале и эклеры в ларьке. Ну ладно, ладно... Не покупаю я пирожки на вокзалах... Просто в минуты дичайшей паники мне позарез надо закинуться сахарком... Да знаю я, что заедать стресс вредно, но сейчас моему мозгу требовалось топливо, иначе я бы просто забыла, чем отличается ионический ордер от дорического.

Я дрожащими пальцами развернула бумагу, сделала один большой, поспешный укус. И в этот момент изнемогающее от июньской жары кондитерское изделие решило меня обгадить. Внутреннее давление заварного крема оказалось критическим. С противоположного его конца сочным шлепком вырвался приличный кусок тёмной шоколадной глазури. Он пролетел по идеальной параболической траектории и приземлился аккурат на мою белоснежную хлопковую блузку. Ровно посередине. Там, где ткань сильнее всего натягивалась на моей груди.

Надо сказать, что природа, обделила меня финансами и покладистым характером... ой да чего уж там! И извилинами она меня тоже обделила! Но в плане фигуры решила компенсировать все упущения по полной программе. Под тонким белым хлопком блузки вполне недвусмысленно и аппетитно выпирали формы, которые Олеська (моя вторая подружка) ласково называла «аппетитьками». И вот теперь на самом пике этой выдающейся формы красовалось жирное, глянцевое шоколадное пятно размером с пятирублевую монету, которое было похоже вовсе не на шоколад. Смекаете?

— Твою же дивизию — прошипела я, едва не плача от злости.

— М-да... — Ксюша ещё больше вытаращила глаза и как заржала носом на весь коридор.

— Ну, спасибо, подруга...

Я выхватила из кармана сухую бумажную салфетку и попыталась оттереть шоколад. Это было второй ошибкой. Вместо того чтобы аккуратно снять глазурь, я размазала её по волокнам ткани. Через секунду на блузке красовался живописный, грязновато-коричневый развод в лучших традициях экспрессионизма.

— Сашка, заходи, Аристарх уже звереет! Из-за тебя очередь встала! — Олеся высунулась из аудитории и буквально силой ухватила меня за руку, затаскивая внутрь.

— Ёкарный бабай!

Следующие двадцать минут я провела в состоянии, которое в медицине, наверное, называется предсмертным шоком, а в архитектурном - обычной сдачей сессии.

В аудитории пахло невыносимой пылищей и дедовским тестостероном. Благо окно открыто, через которое залетали весёлые пушинки. Сам Аристарх Павлович сидел, откинувшись на спинку кресла, и лениво обмахивался зачётной книжкой какого-то несчастного студента, выкатившегося из кабинета перед моим заходом.

— А-а, Александра — протянул он. — Ну-с! Краса до пояса! Что у вас там за билет? Давайте, ко мне!

Сказал как будто я ему собачонка... Я опустила билет на зелёное сукно стола. Пальцы скользили по бумаге.

— Билет номер четырнадцать. Готические каркасные системы Франции. Собор в Шартре и Нотр-Дам в Амьене. Второй вопрос - византийская крестово-купольная система.

— Прекрасная тема, — профессор подался вперёд, опираясь локтями о стол.

И тут его взгляд, совершив дежурный манёвр от моей зачётки вверх, намертво зафиксировался на моей груди. Точнее, на том самом шоколадном пятне, которое на белом хлопке смотрелось как мишень на полигоне. Старик замер. Его кустистые седые брови медленно поползли вверх, а за толстыми стёклами очков зажглись нехорошие огоньки. Он уставился на этот кофейный развод с таким глубоким, искренним интересом, словно там был сам ящик Пандоры, блин.

Я почувствовала, как к щекам приливает густая, душная краска. Мне хотелось прикрыться сумкой, провалиться сквозь пол прямо в подвал института или просто съездить ему по лысине тяжёлым томом «Всеобщей истории искусств», который лежал на краю стола.

— Ну-с, Александра — проскрипел он, шумно втягивая носом воздух. На его нижней губе проступила тонкая, слюнявая полоска, которую он тут же слизнул. И тут я представила, как он представил, как он облизывает мою грудь и чуть не завизжала от ужаса. Это будет мне в кошмарах сниться, точно вам говорю! — Расскажите-ка мне, душенька, за счёт каких именно конструктивных элементов готическим зодчим удалось разгрузить стены и перенести всю тяжесть сводов на внутренние опоры? Что там у нас хм выступает в качестве главного несущего каркаса?

— Главным элементом является система, состоящая из аркбутанов и контрфорсов, — начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально жёстко, сухо и профессионально, без этой рабской, заискивающей дрожи, которую такие старые козлы обычно принимают за кокетство. — Аркбутан - это наружная полуарка, которая передаёт давление горизонтального распора свода на внешние столбы-устои, то есть контрфорсы. Это позволило освободить стены от нагрузки, сделать их тонкими и прорезать огромными окнами с витражами.

— Замечательно, замечательно — бормотал старик, но его глаза при этом совершали ритмичные колебательные движения: от моего лица к шоколадному пятну и обратно. — А как насчёт нервюр? Какова их роль в хм формообразовании пространства и распределении нагрузок? Какая, так сказать, глубинная физиология у этого процесса? Вы так живописно об этом рассказываете. И композиция у вас сегодня весьма оригинальная. Смелая, я бы сказал, композиция.

Он откровенно облизывался. Каждое его слово сочилось похотью, от которой внутри меня всё сжималось в один узел ярости. Я видела, как его старая, покрытая пигментными пятнами рука вертит в пальцах ручку, и эта ручка двигалась в такт его мыслям. Я заставляла себя смотреть строго в окно, где на ветке старого тополя сидел сонный, взъерошенный голубь. Думай об архитектуре, Савельева. Думай о камнях. Камни холодные. Камни не умеют смотреть на тебя так, словно хотят сожрать прямо здесь...

Я оттарабанила второй вопрос про Византию на одном дыхании, без единой запинки, выдав ему все геометрические параметры купола Софии, включая диаметр в тридцать один метр и сорок окон в основании, создающих эффект «светового кольца».

Аристарх Павлович вздохнул. Было видно, что отпускать меня ему искренне не хотелось, праздник визуальной антропологии подходил к концу.

— Что ж, Александра — проскрипел он, выводя в моей зачётке размашистую, витиеватую закорючку. — Ответ, признаться, на троечку. Немного сухо, не хватает эмпатии к материалу. Нет ощущения эпохи. Но за хм, архитектурную выразительность, смелость вашей сегодняшней презентации и выдающиеся формы композиции - пускай будет четыре. Отдыхайте, душенька. Отдыхайте.

Я выкатилась из аудитории так, словно за мной гналась стая бродячих собак. Захлопнув дверь, я просто сползла спиной по прохладной стене коридора, наплевав на то, что моя юбка-перевертыш сейчас окончательно соберёт всю институтскую пыль.

Четвёрка! Четыре балла! Стипендия спасена. Мы с бабулей сможем собраться нас в санаторий и даже останется на её лекарства от давления.

Уже через тридцать минут мы с Олеськой и Ксюхой летели вниз по широкой парадной лестнице института, перепрыгивая через две ступени. Стоило нам вывалиться из дверей вестибюля на залитую ослепительным, душным солнцем улицу, как нас просто прорвало. Напряжение последних недель, бессонные ночи, литры энергетиков и этот слюнявый историк - всё это разом вылетело наружу.

Мы запищали в три голоса, заглушая гудки проезжающих по проспекту машин. Ксюха бросила свой тубус прямо на траву, Олеся подхватила меня под руки, и мы запрыгали на асфальте, как сумасшедшие первоклассницы, которым отменили уроки до конца жизни. Это была она - абсолютная свобода. Июнь горел вокруг нас зелёными кронами тополей, солнце пекло макушки, и впереди было целых два месяца жизни, в которой не будет планов, разрезов, осей координат и дедлайнов. Да! Кто здесь мамочка?! А?! Правильно, не я... Я ещё не рожала, но етить-колотить, как хорошо-то!

— Ну что, девчонки? Как насчёт набубениться? — Олеся тяжело дышала, утирая со лба капли пота. Её рыжие кудри растрепались, и она выглядела абсолютно счастливой. — Берём самую большую пиццу, ведро ледяного мохито и празднуем так, чтобы официанты крестились! Саня, ты заслужила, со своим шоколадным декольте!

— Да уж, Сашка, твоя блузка - это хит сезона, — хохотала Ксюха, поднимая с газона свой тубус.

Я тоже смеялась, чувствуя, как внутри наконец-то отпускает этот тугой, ледяной зажим. Я уже полезла в сумку, чтобы вытащить телефон и набрать бабушку - она наверняка извелась там на своей работе и ждала моего звонка.

Но не успела я разблокировать экран, как смартфон зашёлся длинной, требовательной вибрацией. На дисплее высветился незнакомый номер с подмосковным кодом.

Улыбка сошла с моего лица как-то сама собой. Внутри, где-то на самом дне желудка, неприятно ворохнулся червячок предчувствия. И отчего бы? Странно...

— Слушаю? — выдохнула я в трубку, придерживая прыгающую на плече сумку.

— Саша? Это Нуся. Из дома Владислава Николаевича Лазарева — голос сорокалетней сменщицы моей бабушки прозвучал так, будто она только что бежала кросс по болоту. Сухой, прерывистый, со странными, глухими всхлипами на заднем плане, от которых у меня мгновенно поползли мурашки по коже. — Сашенька, беда у нас. Анна Степановна она с лестницы упала. Клининг утром натёр, скользко было, а она Скорая только что уехала, повезли в центральную клиническую. Саш, там, кажется, рука я видела, там кость торчит, она кричала так сильно, Сашенька Её сразу в операционную повезут, наверное

Мир вокруг меня не просто остановился. Он разлетелся на тысячи мелких, острых пикселей, как битая матрица дешёвого экрана. Звуки улицы, смех подруг, гул проезжающих машин, запах цветущих лип и сирени - всё это разом отрезало. Остался только плотный, давящий, вибрирующий шум в ушах, похожий на гул высоковольтного трансформатора.

Я попыталась сделать вдох, но лёгкие просто отказались расширяться, горло словно сдавило невидимой железной рукой. Пальцы на правой руке, державшей телефон, начали стремительно неметь, начиная с мизинца. Холодная испарина выступила на затылке.

Лестница Лазаревых. Двадцать шесть ступеней из тяжёлого, массивного дуба с острыми резными гранями и балясинами. Я слишком хорошо, до мельчайших подробностей помнила эту злосчастную лестницу. Помнила, какая она высокая, крутая и абсолютно беспощадная, если лететь по ней вниз на полной скорости... Бабуля. Моя маленькая, хрупкая бабуля, у которой и так сердце через раз работает после инфаркта, полученного два года назад. Рука. Кость торчит. Наверное, операционная

— Саш? Ты чего? Сашка, на тебе лица нет! Ты белая как мел! — Ксюха больно ухватила меня за локоть, сильно встряхивая. Её смех оборвался на полуслове, на лице проступил испуг.

Я перевела на неё абсолютно дикий, невидящий взгляд. Телефон в руке дрожал так сильно, что пластиковый корпус стучал о мою серьгу, когда я попыталась что-то сказать.

— Бабушка В больнице. В Одинцово. Она упала с лестницы, — выдавила я через силу, чувствуя, как к горлу подступает горькая, кислая тошнота, а перед глазами плывут тёмные круги. — Мне надо туда. Прямо сейчас. Мне надо бежать

Я развернулась, собираясь бежать в сторону метро сломя голову, даже не соображая, где нахожусь и сколько займет дорога. Голова вообще не соображала. Внутри остался только один сплошной, пульсирующий ужас.