Горечь мести, сладость пирога

Глава 3.

Пенелопа раскатывала тесто для свежей пасты без спешки, легко надавливая ладонью, будто гладила плотный бархат. В распахнутом окне царило лето, ветер приносил запахи тимьяна и розмарина с террасы.

С появлением Николетты в желтом домике на горе сад расцвел не только цветами для всех сезонов, скоро появятся мясистые, глянцевые помидорчики Сан Марцано, острые перчики… а зимой их будут согревать пеперончини круски.

«Не все горькое — зло. Возьмите «peperoncini cruschi» - хрустят, жгут язык, заставляют глаза слезиться… а потом раскрываются сладостью, о которой никто и не догадывался. Так и люди. Особенно те, кто кажется колючим. Карабинер Брандолини, например: суровый, как старый сыр из пещеры, а внутри - теплота. Или старик Анджело, что ругается на голубей каждое утро: ему просто не с кем поговорить.»

Поэтому Пенелопа всегда кладет перец в соус для пасты. Каждое лето внуки собирают перчики, нанизывают на нитку иглой, создавая своего рода ожерелье, а затем высушивают на солнце. А потом - ох, святые угодники! – их можно обжарить на сковороде с оливковым маслом до хрустящей золотистой корочки. А можно и просто хрустеть с аперитивом- крус-крус, хрусть-хрусть. А вы думали, откуда такое название!

Раздался стук в дверь и маэстра улыбнулась. Стоит вспомнить- и он тут как тут. Как будто она сама не справится! То Сирена позвонит, то… он будет сейчас рассказывать, что случайно шел мимо. На самой верхушке горы, ну, конечно!

Все еще улыбаясь, она отворила двери.

На пороге стоял марешалло Брандолини, держа в руке бутылку вина.

— Проходил мимо, — сказал он. — Решил заглянуть, узнать, как ты.

— Заходи. Как раз пасту леплю. Но соус самый простой.

Она вернулась к доске, нарезала тесто на полоски, крикнула не оборачиваясь: – Поставь воду!

Он давно уже свой, какие могут быть церемонии.

Пока паста варилась, она налила в сковороду немного оливкового масла, бросила зубчик чеснока и раскрошила руками пару веточек тимьяна. И совсем чуть-чуть сухого перчика, для ярких искорок в пасте и иголочек на языке. Иногда простота и аромат трав обнимают теплее рук.

— Синьора Скарчелла думает, что её хотят отравить, — сказала она, помешивая соус. — В доме, где все время крутится толпа народа.

Брандолини разлил вино по бокалам, поставил тарелки.

— Может, она просто боится одиночества? Иногда в толпе одиночество ощущается сильнее чем наедине с собой. Вот и придумывает врагов, чтобы чувствовать заботу.

— Быть может, — кивнула Пенелопа. — Но это напомнило мне один случай из школы. Была одна девочка… уверяла, что над ней смеются. Учителя проверяли — нет, никто ее не обижал. Все было в порядке. А потом выяснилось: один мальчик действительно ненавидел её. Тихо, незаметно для остальных, но заметно для нее.

Она добавила к соусу немного воды, в которой варилась паста, бросила щепотку пекорино. Потом выложила соус в кастрюльку с пастой, перемешала тщательно, чтобы пористое, рыхлое тесто впитало аромат травы и горчинку перчика.

— В шумящей толпе всегда есть тот, кто молчит. Потому что его слова — яд. И он ждёт момента, когда сможет капнуть незаметно.

Брандолини помолчал. Отпил глоток вина. Терпкое альянико обволокло горло, затуманило мысли.

— Ты думаешь, у этой синьоры… не просто страх?

— Я думаю, — ответила Пенелопа, подавая тарелку с пастой, — что если человек говорит «меня хотят отравить» — не всегда стоит принимать это так буквально. Но никогда нельзя отмахиваться.

Они сели за стол. За окном закричали ласточки.

А в столовой пахло тимьяном, щипал язык перчик и стояла та особенная тишина, что рождается, когда слова не нужны.

После ужина Брандолини повздыхал, напустил печали в глаза. Пенелопа скрывала улыбку, но в конце концов сжалилась.

- Ты можешь остаться, Бани Брандолини. Иначе мы оба станем переживать. Я- представляя, как ты возвращаешься в ночь в свою казарму, ты - думая, что оставил старую женщину в одиночестве, а ненужные переживания непродуктивны.

Брандолини что-то пробормотал, но не слишком настойчиво.

- Открою тебе секрет. Я привыкла к Николетте. Я никогда не чувствовала себя одинокой, дети, внуки, правнуки в двух шагах и пригласила ее жить со мной, потому что видела, как она несчастна. Это оказалось лучшим решением в моей жизни. Потому что никто не должен ужинать в одиночестве, Бани Брандолини и я благодарна, что ты пришел. Я представила, как останусь одна этой ночью и мне стало неуютно. Так что ты не создаёшь мне неудобство, ты делаешь мне одолжение.

- А еще из вас вышла неплохая команда по расследованию.

Пенелопа усмехнулась:- Выходит, и вправду это было лучшее решение в моей жизни.

Плечи карабинера расслабились и он устроился поудобнее. Когда человек знает, что ему не придется вставать с мягкого дивана, выходить за дверь и идти через весь городок к своей жёсткой постели в маленькой казарме, он меняется и даже серые глаза приобретают оттенок летнего неба.

Карабинер с благодарностью принял вторую чашечку кофе.

- Ты не жалеешь, что...

-Что больше не способна на приключения? Нет, не жалею. Ты не представляешь, сколько возможностей для путешествий дают книги! Сидя в кресле ты оказываешься в дальних странах и в самой гуще интересных событий, а дальше все зависит от способностей автора и твоей собственной фантазии. Но я немного волнуюсь за Летту. Порой она слишком импульсивна и начинает действовать прежде, чем хорошо обдумает свои шаги.

-Я тоже,- вздохнул Брандолини,- я тоже. Завтра с утра я получу сведения обо всех, живущих в доме. Это же хороший повод навестить Летту?

Мягкий свет торшера убаюкивал и карабинер начал клевать носом.

- Я думаю, ты прекрасно устроишься в гостевой спальне,- начала Пенелопа, но он уже не слышал, крепко спал, так что ей осталось лишь накрыть его пледом и погасить свет.

Она заснула с улыбкой, думая о том, как им всем повезло встретиться и подружиться, хотя они не в том возрасте, когда легко и открыто признаются в этом друг другу. Но в данном случае этого и не требовалось.

Глава 4.

Николетта проснулась в полной темноте и в первый момент не поняла, где находится. Из окна ее спальни на вершине горы даже глухой ночью были видны десятки огней уличных фонарей внизу; ночь обостряет звуки и шум запоздалых автомобилей вдалеке изредка нарушал тишину. Но здесь, в одиноком доме в пяти километрах от деревни, стояла абсолютная темнота. Даже луна давно уже спряталась за гору.

Звуки… звуки были. Пела какая-то непоседливая птица, которой тоже не спалось, шелестели дубы, скрипели половицы. Как любой старый дом, и этот вздыхал, кряхтел, катал железные шарики в перекрытиях между этажами. Вот ведь, загадка: кто катает шарики по ночам? А между тем это общее явление и в старых и в современных домах и многочисленные «научные» объяснения так и не проясняли ситуации.

Николетта натянула одеяло по подбородок и, прислушиваясь к шарикам, вздохам и скрипам, постепенно стала погружаться в сон. И вдруг сон как рукой сняло. Скрипам? Но это не просто скрипы, это звук старых досок по которым кто-то ходит на чердаке!

Она включила лампу у кровати, накинула халат, засунула ноги в тапочки и осторожно прокралась к двери. Так же осторожно, боясь разбудить весь дом, приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Никого, лишь тускло светят трехлапые бра над столиком, прислоненном к стене.

Человек над головой ходил неторопливо, словно имел полное право находится на чердаке посреди ночи. Он не был призраком, шаги тяжелы. Николетте показалось, что она даже различает одышку человека, только что забравшегося на чердак по крутой лестнице. А потом они пропали. Просто смолкли и все.

Николетта постояла некоторое время, сгорая от любопытства и не думая, как она будет выглядеть в халате и тапочках, если кто-то еще выйдет в коридор. Но никто не вышел, шагов больше не слышалось и она также осторожно, как выходила, добралась до постели, выключила свет и снова натянула одеяло до подбородка, не забыв перед этим повернуть ключ в двери.

Она так старательно прислушивалась и ловила каждый звук, что сама не заметила как уснула.

* * *

Завтракать пришлось в одиночестве, остальные жители дома, включая банкира Бартоломео, не утруждали себя ранними подъемами. Николетта торопливо выпила кофе, съела песочное пирожное и поспешила в дубовою рощу, чувствуя себя школьницей на первом свидании. Они с Брандолини еще никогда не встречались тайно и вообще… она никогда и ни с кем не бегала на тайные свидания. Было в этом что-то… захватывающее. Во всяком случае она разволновалась и появилась на тропинке с раскрасневшимися щеками.

И как же Николетта обрадовалась, увидев карабинера! Хотя они часто ссорились, в большей степени из-за ее, признаем честно, безрассудства, в его присутствии женщина чувствовала себя в безопасности.

- Твоя новая знакомая – особа весьма интересная. Во всяком случае она столько раз выходила замуж, что компьютер чуть не завис, систематизируя информацию о ее мужьях и их родственниках. Большую часть мы можем опустить, потому что совместных детей у нашей синьоры с этими мужьями не было. Должен признаться, я до сих пор в недоумении: зачем столько браков?

- Возможно она чувствовала себя одинокой.

- Два сына, внуки, странный тип, который живет с ней много лет – как можно чувствовать себя одинокой в такой толпе?

-Родственники,- изрекла Николетта,- не то же самое, даже дети и внуки. Каждому хочется чувствовать, что он кому-то нужен. Ну… кому-то со стороны, я имею в виду. Вот, например, у нее две кошки, которых Виолетта любит и берет с собой, куда бы не отправлялась, даже на пару часов. Но это же совсем не то, что муж!- Тут Николетта покраснела и сбилась.- Ну, то есть… друг, любимый человек… ну, ты меня понял.

Брандолини пребывал в некотором замешательстве. – Допустим… но что мешало остановиться на одном муже?

- Он умер.

- Va bene, на втором?

- Возможно, он ей… не подошел.

Брандолини закатил глаза.

- Это создает множество проблем… как минимум с банковскими счетами и документами.

- Возможно она из тех, кто умирает со скуки если жизнь упорядочена и размерена.

- Пусть купит козу, стадо овец и… выроет пруд и запустит туда рыбок.

- Я об эмоциональной сфере, ну как ты не понимаешь?

-Баловство все это, испорченность и отсутствие эмпатии, а не поиски второй половины.

- В общем, сын, который банкир, решил, что мать сбрендила,- срочно сменила тему Николетта. Какой он, право… бесчувственный порой, этот Бани Брандолини!

- Ха! До него только дошло?

- И уверен, что не было никакого отравления и никакого анализа. Тем более, что дом всегда полон народа. И банкир, и убийца Брамса, и вторая внучка, и горничная, и кухарка, и дворецкий, и Эльмо наверху.

- В каком смысле Эльмо наверху? И… убийца кого? Я ничего не понял.

- Неважно, я просто так называю их про себя, чтобы не запутаться. Эта девица каждый вечер убивает Брамса, играя на скрипке. Боюсь, второго такого представления мои зубы не вынесут. И… этот Эльмо, он никогда не показывается, всегда наверху. Кстати!- Николетта рассказала карабинеру про шаги и слова горничной.

- С горничной все нормально, это ее третья работа в качестве домработницы и отзывы вполне комплиментарные. А вот повариха совсем не Кьяра Джованетти, а Кьяра Гуанчале.

- Зачем она притворяется Джованетти?

- А ты взяла бы на работу человека с фамилией «свиные щечки»?

- Ну… когда-то я знала человека по фамилии «священные панталоны», Сакрипанти. Так что щечки звучат вполне нормально, особенно для поварихи. Вот только готовит она ужасно.

- Теперь Эльмо. Никакого родственника по имени Гильельмо ни у Виолетты, ни у ее мужей компьютер не нашел. Хорошо бы узнать его фамилию.

- А вдруг он призрак? И топает по ночам на чердаке? – округлила глаза Николетта.

Брандолини хмыкнул, посоветовал умерить фантазию, смотреть в оба, а лучше возвращаться домой. И отбыл в казарму.

А Николетта вернулась в дом с видом человека, совершившего утренний моцион, и сразу направилась на кухню.

* * *

«Свиные щечки» с таким остервенением мешали что-то в кастрюле, что Николетта отошла на безопасную дистанцию. Эдак не успеешь оглянуться, как покроешься томатом с ног до головы!

- Что вам? – сердито буркнула Кьяра.- Не боитесь, что отравлю?

- Почему я должна бояться?

- А почему они все боятся? Заказали обед в ресторане и ужин тоже, так, глядишь, еще и не заплатят за работу. А я тут причем? Это я, что ли, отравила хозяйку? И вообще никто ее не травил, а иначе почему она осталась жива?

«Действительно, почему? Отравитель оказался неумехой или это было предупреждение, а не попытка убийства?»

- Ну, не думаю, что вы захотите меня отравить, я же не член семьи. Так что я не откажусь от чашечки кофе.

- Но суете нос во все дыры. Мешаетесь под ногами,- буркнула повариха, но прекратила издеваться над соусом.

Как ни странно, кофе оказался вполне сносным.

- Так что было в то утро? Кто присутствовал на завтраке?

- Те, что и сейчас. Когда я подавала кофе, ее сын, который банкир, говорил что-то о завещании, что они могут быть спокойны, бывшим мужьям она не оставила ни цента. Все детям.

- Это он при матери такие разговоры вел?

- Нет, хозяйка уже ушла.

- И он что, видел завещание?

- Видел ли, не знаю, но ему рассказал нотариус. Он сам так сказал, да покарают меня сантиссими санти, если я вру!

- А потом хозяйка вызвала ambulanza?

- Да, когда ей совсем заплохело. Но я тут не причем. Мне-то зачем ее травить?

«Учитывая, как ты готовишь, и умысла не нужно»- подумала Николетта и на всякий случай отставила чашку, из которой успела сделать один глоток.

- Знаете, синьора, на вашем месте я бы тут не крутилась. Всё это полная ерунда. И вообще это для карабинеров. Для властей. Но, между нами говоря, это всего лишь возраст, это я вам точно говорю. Она больше не молода и с этим надо смириться.

- Может, вы и правы,- задумчиво кивнула Николетта и быстренько юркнула за дверь, пока повариха не заставила ее допивать кофе. С нее станется!

* * *

Не представляя, чем заняться дальше, Николетта бесцельно шла по коридору, пока не увидела одну из кошек. То ли Раффи, то ли Таффи воровато оглянулся и втянулся в узкую щель в дверях одной из комнат. Вроде там была библиотека, и, как бы синьора Скарчелла не любила кошек, им вряд ли разрешено заходить в библиотеку, отсюда такой шкодливый вид.

Николетта решительно потянула дверь и ступила в полумрак. Плотные шторы задернуты, горит лишь маленькая лампа в мягком абажуре на журнальном столике.

Кошка тут же смылась, скользнув за дверь между ее ног. Но не уходить же, тем более что Николетта не придумала себе занятия.

Из коридора послышались голоса. Они приблизились и остановились прямо за дверью, у которой стояла Николетта. Две внучки, больше некому.

- Но, Кла, мне нужно было что-то придумать. Я никак не могла знать…

- Хорошо, carissima, я понимаю. Просто в этой ситуации…

Николетта замерла, стараясь не дышать. Если они сейчас войдут в библиотеку, то сцена будет более, чем неловкой.

- Подожди, Кла. Я и так достаточно наслушалась гадостей от разных людей. Я просто хочу его увидеть.

- В этом вопросе, - в голосе прозвучало ехидство – вы с ним, похоже, расходитесь. Если бы он хотел, то пришел бы.

- Бывают непредвиденные обстоятельства. Он… он мне позвонил.

- Да неужели?

- Представь себе. Он… он чувствует то же самое. И не надо все портить.

- Я не порчу, я пытаюсь помочь

- И выставить меня дурой. Если бы не эта сволочь… убила бы! Но что он может сделать, Кла? Ничего. Он ничего не знает.

Голоса удалились, а Николетта стояла в замешательстве. Нет, это вряд ли связано с отравлением. У Джузеппины, похоже, любовные проблемы, а сестра ее доверенное лицо. И они точно говорили о «сволочи» в мужском роде, значит это не может быть их бабушка.

В центре библиотеки стоял большой тяжелый стол, накрытый бархатной бордовой скатертью, достаточно длинный, чтобы вместить всю семью. Николетта подошла к шкафам, оглядела полки и нашла томик Итало Кальвино, чьи повести она давно собиралась перечитать. Села на один из стульев, расставленных вокруг стола, раскрыла книгу, но после десяти минут чтения глаза начали слипаться. Слишком темно.

Она опустила руки, чтобы отодвинуть стул и встать, и даже начала подниматься, но замерла в полуприседе. В библиотеке стало очень холодно. Так холодно, что все внутри Николетты буквально покрылось льдом.

Потому что рядом с ней… Она опустила глаза вниз, попыталась рассмотреть, что находится под столом. Наконец встала, отодвинула стул и наклонилась – и увидела тело, безвольно лежавшее на полу, прислонившись к соседнему стулу.

Это было тело мужчины, и оно было ужасно. Там, где подразумевался затылок, осталось что-то бесформенное с клочками черных волос.

А потом кто-то заорал истошным голосом и Николетта не сразу поняла, что кричит она сама.

Глава 5.

- Кто это? – Спросил Брандолини, когда Николетта выпила целую бадью кофе на кухне «свиных щечек» и ее собственные щеки порозовели.

- Я не знаю. А то, что я видела, не позволяло…- она снова побледнела.

- Перестань дрожать. Все уже прошло.

Это звучало так… надежно и она сразу перестала.

- Ты как?

Она неопределенно пожала плечами. – До сих пор все убийства, с которыми я сталкивалась, обходились без… крови. Как я? Наверное в шоке. Но разве ты не должен быть… там?

- Там Паоло.

Молодой карабинер пользовался особым расположением Николетты после того, как спас ей жизнь. Вечно краснеющий юноша оказался достаточно сообразительным в непонятной ситуации и теперь она окончательно успокоилась.