Саламандр: Хроники Синего пламени

~

«Брэндвудская» стража действительно покинула особняк в тот вечер. А что им оставалось? Они для вида попросили прощения у Ханики и забрали бывшего графа под своё наблюдение. Страшно представить, какую участь они ему уготовили, ведь Тэтсуо всё ещё держался мысли, что никакая это не стража Брэндвуда, а самые настоящие Охотники — а они терпеть не могут, когда им врут.

Было сложно сказать, удивилась ли Ханика, когда узнала, что могла жениться на этом безумном оборванце — как минимум, потому что её взгляд всегда выражал удивление, по поводу и без. Но Тэтсуо всё же заметил какое-то странное изменение — она застыла на секунду и стала нервно потирать руки.

В тот вечер все были слишком взбудоражены, чтобы спать, и вся компания — Тэтсуо, Сора, Нео и Лилла — сидели у первого в комнате и обсуждали всё произошедшее. Сора словно была расстроена своей безучастностью, и тем, что она единственная, кто не увидел графа своими глазами — Нео попытался успокоить её, заметив, что тот далеко не самая приятная компания. А ещё Сора чрезвычайно беспокоилась за ожог Тэтсуо, куда сильнее, чем, пожалуй, стоило.

Когда они разошлись по своим комнатам, небо уже начинало светлеть, но Тэтсуо всё равно не спалось. До рассвета он лежал, не смыкая глаз.

На следующее утро Ханика поделилась средством от ожогов, которое они, как оказалось, делали сами из тех самых цветов, растущих в поле. Ханика не говорила прямыми словами, что она алхимик, но Тэтсуо не составило проблем сложить два плюс два, особенно когда она вновь привела его в комнату с деревянными стеллажами. Интересно, разбиралась ли она в минералах?

— В Брэндвуде что-то стоящее не найдёшь, — ответила она задумчиво, присев на стол, — Я больше по растениям. А что?

Тэтсуо решил рассказать ей об исследовательской работе Джеро, заметив, что, по его мнению, камни на его медальоне и на перстне Ханики имеют общих родственников. Она слушала, с особой внимательностью изучая переданный ей свиток.

— Чтобы драгоценные камни зародились в центре Брэндвуда… Впервые слышу настолько смелую теорию. Мне уже нравится твой знакомый! — сказала она с улыбкой, — Могу я попросить тебя оставить свиток? Я бы очень хотела изучить его.

— Я… — он задумался, — дело в том, что он не закончен… И я обещал вернуть его, чтобы мой знакомый мог продолжить работу. Правда… — он посмотрел в сторону окна, — я теперь даже не знаю, когда мы сможем увидеться.

— Да, идти в сторону столицы до сих пор опасно, — она свернула свиток и подала его обратно Тэтсуо. — А что вам там нужно? — она сделала уже привычный жест головой.

— Нам необходимо переправиться в другой регион Брэндвуда, а оттуда уже отправиться в Драгбэн, — ответил Тэтсуо, беря свиток и бережно укладывая обратно в сумку. Глаза Ханики застыли, словно она его не слушала.

— Вам необязательно для этого посещать столицу, — вдруг произнесла она, выходя из транса. Тэтсуо недоверчиво покосился на неё. Как это — необязательно? — Вы можете пройти насквозь, через лес, — пояснила она.

— Но ведь… это запрещено… — нахмурился Тэтсуо. Ханика посмотрела на него и… засмеялась.

— В той глуши никого нет, гвардия боится туда захаживать, как и охотники.

— Значит, там есть чего бояться?

— Я тебе так скажу, — по её лицу расползлась ухмылка, — если ты уверен в чистоте своей души… то тебе, по большей части, нечего бояться. Лес не охраняют, потому что он сам прекрасно справляется с этой задачей. Но у него свои интересы. — её взгляд снова помутнел, и она застыла, словно задумавшись. Тэтсуо тоже задумался. Действительно, если идти прямиком через лес, они доберутся до Нуорода намного быстрее, да и опасностей в виде стражи там не встретишь.

— Лес огромен, никаких городов или деревень, мы просто там потеряемся. — продолжал рассуждать вслух Тэтсуо.

Ханика несколько секунд смотрела в стену, а после подскочила и принялась рыться в коробках и ящиках, бубня что-то себе под нос. Наконец, она выудила откуда-то небольшой свиток, перевязанный старой, рассыпающейся бечёвкой, и всучила его Тэтсуо.

— Ты далеко не первый, кто задаётся вопросом, можно ли пересечь Брэндвудский лес. Вероятно, вариантов для этого существует огромное множество, но нам известен только один. Это путь по Тропе Неугодных, — взволнованно протараторила она. Тэтсуо развернул свиток, который оказался картой. Картой Брэндвудского леса. На ней была отмечена одна единственная тропа, насквозь пересекающая континент. — Если вы будете идти по ней, то не заблудитесь и не собьётесь с пути.

Тэтсуо действительно начинала нравиться эта идея, но он продолжал осаждать себя, придумывая всё новые и новые причины отказаться.

— Но есть ещё одна проблема. Я договорился встретиться со своими знакомыми в Лютергейле, в том числе с Джеро. Мы должны были вместе перебраться в Драгбэн, и если бы я мог как-то их предупредить... Я уже не говорю о том, что у нас просто не хватит припасов на такой длительный поход.

— Я могла бы встретиться с твоими знакомыми... — заметила Ханика. — Дождусь вечера и встречусь. Мне не сложно. Давно пора наведаться в город. Да и... очень уж мне интересно познакомиться с этим твоим Джеро. А припасами я вас обеспечу, не переживайте, — Тэтсуо уже не знал, как реагировать на щедрость Ханики, и просто глядел в её широко раскрытые глаза. — За то, что ты спас мою дочь, я и не такое должна бы сделать.

Тэтсуо пообещал подумать и уже собирался выйти из комнаты, как вспомнил кое о чём. Он встал в проёме и развернулся на месте.

— Не знаю, помните ли вы… Когда вы нас нашли… На мне была мантия… — он надеялся, что она поймёт его без дальнейших объяснений, но она только застыла и молча уставилась на него с пустым выражением на лице, — Белая мантия. Я не видел её с того момента, как попал к вам… — она продолжала глядеть, словно специально. — Если это вы её забрали, я бы хотел вернуть её… — кажется, Ханика и не собиралась прерывать его потуги выразить мысль, потому Тэтсуо, не подумав, добавил, просто чтобы заполнить пустоту: — Если это возможно. Она очень важна для меня. — и тут же смутился, не понимая, зачем он вообще это сказал.

— Да-да… припоминаю, — наконец-то ответила Ханика, продолжая прожигать его взглядом. Она медленно повернулась и лёгким движением руки достала из открытого сундука белую ткань. Причем сделала это так, словно только и ждала, пока Тэтсуо спросит, не колеблясь ни секунды. — Я забрала её, чтобы подлатать. Весь рукав был в крови, — она протянула мантию Тэтсуо, тот с осторожностью подошёл к ней и взял в руки. Белоснежно белая. Ни капли крови.

— Прости, что снова задаю тебе эти глупые вопросы… Но откуда она у тебя? — поинтересовалась Ханика, на секунду чуть крепче сжав пальцы на белой ткани, но тут же отпустив её. Тэтсуо поднял на неё глаза. Он молчал. — Просто… эта мантия необычна, к тому же сшита по старому образцу… Так не шьют уже почти сотню лет, — она легонько улыбнулась ему. — И, что странно, мне казалось, будто я её где-то видела.

— Отец отдал её мне. Откуда она у него — не знаю, — ответил он без энтузиазма, поняв, что только так сможет прервать этот неловкий разговор. — Спасибо вам… Я могу заплатить…

— Не стоит, — так же без энтузиазма ответила Ханика. — Пустяки.

Поблагодарив её ещё раз, он всё же вышел из комнаты.

Тэтсуо обсудил с остальными перспективу пересечь континент через лес. Лилла по-прежнему высказывалась о Ханике с некоторым недоверием, но в итоге все согласились, что вариантов у них было немного. Оставаться у Ханики ещё дольше было бы крайне неприлично. Сошлись на одном мнении — этим вечером они отправляются прямиком в Брэндвудский лес. Ханика любезно поделилась неплохим запасом продовольствия, Сора вызвалась добровольцем его нести.

Тем временем Тэтсуо понимал, что просто так отправлять незнакомого человека передать информацию Джеро — не самая хорошая идея. Дело было даже не в том, что он не доверял Ханике, его просто смущал сам факт её вмешательства в дела такого рода. Да и Джеро мог просто ей не поверить.

Эту проблему Тэтсуо решил коротким письмом:

«Пожалуйста, не пугайтесь женщины, которая передаст вам это письмо — если она ещё не представилась, её зовут Ханика, она помогла нам, укрыв у себя дома, когда нас настигли Охотники. Видимо, они шли за нами по пятам ещё с Амор-Кейджа, и не отстанут, пока мы не пересечём границу. Ханика посоветовала нам идти прямо через лес. Не знаю, насколько это хорошая идея, но другого выхода у нас, похоже, нет. Отправляйтесь в Нуород, мы пересечёмся с вами примерно через месяц.

Я и Лилла в порядке. Ваша работа у меня, и я старательно её изучаю, хочу обсудить её с Вами, как только представиться возможность. Ещё, так уж вышло, путешествую я теперь не только с Лиллой. Меня сопровождают ещё два человека. Надеюсь, нам не затруднит пристроить их? Если Вам не сложно, обсудите это с Ионом, чтобы не было неожиданных сюрпризов.

Мы будем осторожны.

Тэтсуо»

Он перечитал записку ещё раз и понял, что она вышла не такой уж и короткой, но уже не стал ничего с этим делать. Тэтсуо завернул её в конверт, снял с ближайшего канделябра свечу и, немного усилив пламя, капнул пару капель воска вместо печати. И сделал он это не для формальности — просто хотелось убедиться, что Ханика письмо не прочтёт.

К вечеру все вопросы были решены, вещи собраны. Ребята вышли во внутренний двор. До Брэндвудского леса было рукой подать. Ханика и Дриссоль вышли их проводить.

— А мы ещё когда-нибудь встретимся? — спросила непривычно тихая Дриссоль, смотря на Тэтсуо исподлобья.

— Маловероятно, — ответил он, и она опустила взгляд. — Но я безмерно благодарен вам за помощь, — он помолчал немного. — Честно, не представляю, чем мы заслужили такую доброту с вашей стороны…

— Как это так? — Ханика засмеялась. — Детки, вы спасли мою дочь!

— Но ведь… — проговорила Сора, — Вы и до этого много сделали для нас…

— За это можете сказать спасибо Тэтсуо. — сказала Ханика, на мгновение задумавшись. Тэтсуо опешил, что, кажется, отразилось на его лице. — Я правда прошу прощения, если смотрела на тебя слишком пристально. Просто, отчего-то, когда я тебя вижу, у меня появляется странное чувство, словно я вот-вот что-то вспомню… Не смогла я побороть своего любопытства, — она вновь уставилась на него. — Мы могли видеться раньше?

— Нет, — отрезал Тэтсуо. — У людей есть неприятная привычка запоминать меня на всю оставшуюся жизнь, — Нео, не сдержавшись, усмехнулся за его спиной.

— Вот оно как… — задумчиво ответила Ханика. — Возможно, ты прав. Что ж, тогда удачи всем вам, — они немного склонили головы в знак прощания.

— До свидания! — кричала им вслед Дриссоль, пока Тэтсуо, Сора, Лилла, и Нео направлялись в сторону огромного леса.

~

Возвращаясь в дом, Ханика завела разговор с Дриссоль:

— И всё же, это удивительно, — проговорила она, скорее обращаясь к самой себе, чем к дочери.

— О чём ты?

— Удивительно, что в таком огромном мире нам с Тэтсуо удалось встретиться, — объяснила Ханика, но Дриссоль продолжала смотреть на неё, нахмурив густые бровки, — Мы ведь страшно похожи. Мы до смешного мало знаем о самих себе. И нам обоим не у кого спросить, как всё было на самом деле, — она покосилась на Дриссоль. — Ты же не сможешь заглянуть в моё прошлое.

— Я могу попробовать! — с готовностью заявила та, и Ханика широко улыбнулась.

— Может быть, может быть… Но Тэтсуо с этим уже никто не поможет. У него совсем никого не осталось.

— Он говорил, что не знает, жива ли его мама — может, он сможет с ней встретиться?

— Нет, — уверенно пропела Ханика, — Как ни грустно, но она тоже мертва.

— Откуда ты знаешь?

Ханика застыла, и её лицо вдруг удивлённо напряглось.

— Действительно. Откуда я это знаю?

~

Отрывок из Мировой Летописи. Автор: магистр исторического факультета Дома Наук, Ролан О ‘Келли. Дата записей: 912г. Эры Трех Основателей.

Пятнадцатое число первого месяца зимы. Королевская армия составляет больше тысячи человек, казна — около миллиона золотых аранов. Сегодня Слэнгвунн, без объявления войны, вторгся на территории южного Драгбэна.

~

Восемнадцатое число того же месяца. Брэндвуд выступает против военных действий и призывает к переговорам.

Однако Его Величество непреклонен в своём решении, а Драгбэн заявил, что не намерен идти на уступки. Запад и восток всё ещё зависят от ресурсов Брэндвуда, но власти центральных земель отказались принимать чью-либо сторону.

Таким образом было подписано Двухстороннее Соглашение о Ресурсных Зонах, которое делило Брэндвуд на два условных региона, западный и восточный, каждый из которых поставлял товары для западного Слэнгвунна и восточного Драгбэна соответственно. Пересечение границы резервации запрещено, а Лютергейл, столица Брэндвуда, объявлен нейтральной территорией.

~

Из личных записей магистра исторического факультета Дома Наук, Ролана О ‘Келли.

Начало весны. Война с Драгбэном длиться уже третий год.

Ситуация на улицах не самая благоприятная. После выхода указа об обязательном призыве всех мужчин, способных держать оружие в руках, народ Слэнгвунна, а в особенности столичная интеллигенция, начал выражать бурные протесты — едва не дошло до бунта, особенно после увеличения пошлины на водный транспорт. Многие громкие рода потеряли своё состояние из-за неподъёмной подати, а количество беженцев, кажется, скоро превысит площадь всех доступных Слэнгвунну кораблей.

И вот сегодня я, наконец-то, понял, как Его Величество планировал вернуть к себе доверие. Сегодня я наблюдал, как глашатай, собрав вокруг себя около сотни малообразованных, судя по внешнему виду, горожан, декларировал о «истинных» причинах войны с Драгбэном.

«Их сила — она же магия — необузданное порождение хаоса и самой Бездны! Магия не способна приносить радость, только боль и страдания.»

«Одно только их прикосновение способно заставить ваше сердце остановиться.»

«То, что они называют даром, на деле — оружие против беззащитных, «бесполезных», как они называют нас с вами!»

«Нападение на Слэнгвунн — лишь вопрос времени, однако Его Величество делает всё возможное, чтобы защитить свой народ. Он не допустит, чтобы хоть один из вас пострадал от рук этой загнивающей силы.»

Не в силах слушать далее, я направился прочь с площади, сев в ближайшую повозку.

Я сам не владею магией, но моя бабушка была родом из Драгбэна. Помню, еще мальчишкой, как она повелевала водной стихией — зрелище, подобное чуду, которое выпадает увидеть лишь однажды в жизни. Это было сравнимо с самым прекрасным явлением природы.

Внушать ложь, попирать устои, которым Слэнгвунн следовал девять столетий… Это противоречит всему, чему меня учили в Академии, всему, во что я верю как человек, сохранивший остатки разума.

Я понимаю, зачем Его Величество прибегает к подобному, и, быть может, это единственно верное решение сейчас. Но в душе моей неспокойно. Мне нужно перечитать записи.

Глава 4

Верные слуги солнца

Пусть Мыслящий ведёт, дороги разные прошел он за век свой.

И пусть он убеждён, что видел всё на свете,

Его привычный, одинокий путь окончится бедой.

Ведь пламя гаснет, коль не дует ветер.

~

Холод пронизывал воздух в это странное время суток. Небо, кажется, бледно-голубое, словно утреннее.

Ноги несли его вверх по пологому холму, чья обычно изумрудная трава была покрыта белым инеем. Каждая заледенелая травинка отзывалась под ногами тихим хрустом. Иногда он делал несколько коротких шажков вместо одного большого, лишь бы снова услышать эту нежную симфонию замерзшей земли. Казалось, она возбуждает в его памяти давно забытые воспоминания.

Он запрокинул голову, с детским любопытством наблюдая за пушистыми облаками, медленно плывущими по небу. Они причудливо меняли форму, перетекая друг в друга, превращаясь то в зверей, то в корабли. В душе росло смутное предчувствие чего-то хорошего.

Совершенно не глядя под ноги, он споткнулся. Или поскользнулся на предательском льду, или просто потерял равновесие. Иллюзорная реальность вокруг вдруг стремительно перевернулась, и… грохнулась!

Нос, лоб и щёки обожгло холодом, а ладони неприятно засаднило. Несколько мгновений он лежал неподвижно, не понимая, почему вдруг из глаз брызнули слезы. Падать было невысоко и не больно, отчего же плакать? От испуга? Обиды? А на кого обижаться? На землю, которая так некстати оказалась покрыта льдом и инеем? На человека, идущего рядом с ним, который не удосужился предотвратить падение? А может, на собственную неуклюжесть? Было сложно сказать.

Горячие слёзы согревали пощипывающие от холода щеки. Он смотрел на руки, которые казались совсем маленькими. Ему не хотелось вставать. Зачем вставать, если он снова может упасть?

Тишину нарушили тихие шаги и мягкий голос за спиной. Но слова, произнесенные этим голосом, звучали как незнакомый и несвязный набор звуков.

— Ну и что же ты плачешь? — наконец прозвучали в речи знакомые слова.

Невероятно большие и сильные руки легко подняли его. Несколько секунд ноги покачивались в воздухе, прежде чем вновь коснуться хрустящей травы. Слезы высохли так же внезапно, как и появились. Он с улыбкой поднял глаза на человека, впервые по-настоящему всматриваясь в его до боли знакомое и в то же время совершенно незнакомое лицо. Светлые волосы развевались на прохладном ветру, а раскосые глаза прищуривались от легкой улыбки.

Да, во внешности этого человека было что-то неясное, мутное, как и во всем остальном. Например, он никак не мог точно определить цвет его глаз. Карий оттенок тут же сменялся серым, а серый — зеленым. То же происходило и с остальными чертами. Он не мог вспомнить форму его носа или губ, не мог понять, длинные у него волосы или короткие. Были ли высоки его скулы, каков был овал лица. Все детали ускользали, словно вода сквозь пальцы. Но он точно знал этого человека. Даже если бы его волосы стали темными, а глаза маленькими и круглыми, он все равно узнал бы его. Он чувствовал, что этот человек был именно тем самым, и никаким другим.

И что казалось странным — человек был по-настоящему счастлив.

Они продолжили свой путь на вершину холма. Человек подал ему руку, и они зашагали гораздо быстрее. Мороз продолжал щипать кожу, но он не обращал на это никакого внимания. Он не знал, с какой целью они поднимаются на холм. Но и не задавал вопросов, зачем он это делает и что его там ждёт. Так надо. Всё происходило так, как должно происходить.

Наконец до верхушки холма остался всего с десяток шагов. Он отпустил руку человека и радостно пробежал это жалкое расстояние, но…

Вся окружающая его искусственность помутнела и задрожала, впервые вызвав тревогу. В этот момент в нем будто очнулась другая его сторона. Эта часть его сознания не могла управлять телом, которое двигалось само по себе, повинуясь неведомой силе, но она впервые заметила эту странную расплывчатость, впервые задалась вопросом: а куда и зачем он идет? Что он должен увидеть, поднявшись на этот холм? Чем больше вопросов возникало у этой второй стороны, тем мутнее становилось его зрение и расплывчатее очертания. Он словно балансировал на грани обморока.

На вершине холма стояла темная фигура. Ее очертания терялись в уже и без того замутненном пространстве. Она была словно слепое пятно в его глазу, он не мог сосредоточить на ней взгляд, как бы ни старался.

Человек, стоявший рядом, сказал что-то этой фигуре теплым и счастливым голосом. И тут фигура ответила.

По его коже пробежал настоящий мороз. Это был не голос. Это вообще не было похоже хоть на какой-то звук, который он слышал до этого. Это был скрежет, хруст, крик, шепот, но только не голос. От этого звука что-то задребезжало в голове, а сердце болезненно сжалось. Фигура двинулась. Начала поворачиваться к нему лицом. С каждым мгновением тело коченело, холод пробрался ему под кожу. Его разрывали на части две личности, та, которую разжигало любопытство, и та, которую охватил ледяной ужас. Фигура вновь издала этот странный, пронимающий до костей звук, и обернулась окончательно.

Но Тэтсуо проснулся.

~

Он тяжело дышал. От холода онемели руки. На небе ещё не появилось ни единого намека на восходящее солнце. Стояла глубокая ночь. Тэтсуо будто вообще не засыпал.

Стоило его сознанию хотя бы на мгновение провалиться в сон, как перед глазами снова всплыла мутная фигура — тело бросило в холод, который разбудил его окончательно. Никогда раньше такого не случалось. Он проснулся резко и тревожно, словно кто-то закричал ему прямо в ухо. Приподнявшись на руках, Тэтсуо сел, глядя в едва освещаемый звездами ночной мрак.

Что это с ним? Его прямо-таки трясло от озноба.

Уже три дня он, Нео, Сора и Лилла блуждали в сердце Брэндвудского леса. Тэтсуо был готов ко всему, но до этой ночи лес хранил зловещее спокойствие — если, конечно, не считать странности, происходящие вокруг.

Брэндвудский лес изнутри походил на набор миражей, которые сменяли друг друга, стоило пройти несколько часов. То перед ними расстилалась поляна, полностью укрытая бархатом мха, то их окружали призрачные белые деревья, от природы лишенные коры. Встречались рощи тонких серых стволов, пригнутых к земле невидимым ветром, застывших в странном, неестественном поклоне. На старых дубах громоздились жуткие наросты, похожие не то на грибы, не то на болезнь. Но все эти лесные метаморфозы обходили путников стороной, не касались их, оставаясь в своём чудаковатом мире. Даже звери и насекомые почти не попадались на глаза, и тишину нарушал лишь неумолчный хор цикад.

Эта ночь застала их в ещё более удивительном месте. Деревья здесь были не просто большими, а гигантскими, и, что ещё страннее, корни некоторых из них росли снаружи, над землёй, переплетаясь друг с другом и образовывая арки, которые, в свою очередь, соединялись в настоящие ходы, словно шахты.

Блуждая по этим сооружениям, не без усилия огибая особенно неудачно растущие корни, они наткнулись на дерево, чья ширина могла сравниться с небольшим сельским домиком. Корни-гиганты приподнимали его над землей ярда на три, образуя подобие пещеры, а главное, в этой «пещере» было сухо и относительно тепло. А главное — корни могли защитить их от непрошенных гостей, кем бы они ни были. Там они и заночевали.

Он огляделся.

Костер, который они развели был уже едва теплым, его угольки побелели, покрывшись пеплом. Сора и Нео, кажется, мирно спали, и Тэтсуо поймал себя на мысли, что рад этому. Наверное, ему бы не хотелось их беспокоить. По другую сторону он увидел Лиллу, она тоже казалась спящей. Тэтсуо встал и, ежась всем телом, выбрался из «пещеры» под открытое небо.

Отойдя всего на пару шагов, он сел на землю, спиной к их привалу, а лицом к тропинке. Точнее, даже не сел, а собрался в комочек в попытках согреться. Какое-то время он дышал на руки, чтобы почувствовать наконец кончики пальцев, а после спрятал их в объёмные рукава мантии; прижал к себе колени и положил на них голову.

В памяти вновь всплыла странная темная фигура. Её, казалось бы, несуразный образ крепко врезался в его сознание. И Тэтсуо отчего-то был так обижен, то ли на неё, то ли на свой сон, то ли на самого себя за то, что проснулся буквально за секунду перед тем, как она обернулась. Казалось, если бы он увидел её лицо, всё мигом встало бы на свои места, пусть умом он и понимал, что это не так.

Потом Тэтсуо вспомнил человека, идущего рядом с ним. Сейчас он узнал в человеке своего отца: кому ещё можно было доверится с такой безотказной легкостью? Но отец — самая понятная часть мутного сновидения, потому что всё остальное он объяснить никак не мог. Он словно упускал что-то очень важное. На него наводило смятение всё, что он мог вспомнить: жуткий голос, странное поведение его самого и этот… холод.