Особняк. Клеа и месть призраков

Évelyne Brisou-Pellen

Le manoir. Cléa et la porte des fantômes – Tome 02.

© Bayard Jeunesse, 2013.

© Кожевникова М., перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1

Меня зовут Клеа.

Больше я ничего не помнила, когда приехала в Особняк. Что я оставила позади? Не знаю. Всё потонуло в густом тумане. Я ощущала только жуткий страх. Ледяные тиски сжимали мне горло и не давали дышать…

С каким невероятным терпением Лиам помогал мне высвободиться из липких объятий страха! И понемногу я осмелела, ко мне стали возвращаться воспоминания. Но самое главное до сих пор ускользало. Я должна, должна узнать: кто?!

Я чувствовала, что ответ есть. Он во мне, но он замурован. Глубоко. Где-то в самой глубокой глубине. Лиам говорит, что я боюсь вспомнить. Но от приступов удушья я избавлюсь, только когда пойму, что же всё-таки произошло.

Кто меня убил?! Почему?!

Я рвусь из темноты на свет, но всё ещё в потёмках. Меня не пускает страх. Меня похитили, за меня потребовали выкуп, но за выкупом не пришли. Похититель стал убийцей. Всё вместе для меня непереносимо. НЕ-ПЕ-РЕ-НО-СИ-МО!!!

Хорошо, что теперь я знаю: со смертью начинается новая жизнь, она мне интересна. Но она сложная, во всяком случае если окажешься у нас… в Особняке.

Мне самой не верится, что я так говорю, потому что, когда я сюда приехала, я хотела только одного: немедленно отсюда вырваться! Я готова была кусаться, когда Лиам уговаривал меня выйти из комнаты и оглядеться, вместе со всеми позавтракать. Не хотела я быть со всеми! Никто мне был не нужен!

Тихо-тихо, шажок за шажком, Лиам меня приручал. Как Маленький принц Лиса. И теперь ничего не поделаешь – Лиам стал моим Принцем… Но это я так. Никто об этом не знает и не узнает никогда. И Лиам в первую очередь!

Беда, которая со мной случилась, как будто выжгла во мне всё, оставив только страх, гнев и отчаяние. Но я всё равно роюсь на этом пепелище, отыскиваю воспоминания, хочу сложить из них картину.

Как?! Как это могло случиться?

В тот день я, как всегда, шла домой из школы. Кто-то схватил меня, зажал мне рот. Он был одет в чёрную кожаную куртку и брюки – так одеваются байкеры… А школа? В какой я училась школе? Нет, не помню… Хотя… Стоп! С того места, где меня схватили, мне было видно море…

Сердце снова заколотилось. Всякий раз, когда у меня в памяти возникала новая подробность, меня охватывала паника. Меня пугало то, что высветит вспыхнувший лучик света. Почему? Этого я не знала.

Итак, улица была пустынной, справа и слева – стены, ограды, решётки. Моей подруги Блюэнн со мной в тот день не было. Байкер появился из тени, которую отбрасывала машина, скрутил меня и запихнул в багажник. Да, он увёз меня на машине, а не на мотоцикле, хоть и был одет как байкер.

Мы ехали долго. Когда мой похититель открыл наконец багажник, он сначала завязал мне глаза, а потом вытащил. Мы вошли в закрытое помещение, спустились по лестнице. Пахло плесенью. Дальше темнота. Ничего не помню. Вот разве что верхушку заводской кирпичной трубы. Я её видела сквозь решётку верхнего маленького окошка.

Больше я не могла ничего вспомнить. Беспамятство почему-то меня успокаивало, хотя на самом деле это идиотизм, мне же необходимо добраться до правды, какой бы она ни была. Я к ней готова. Потому что очень хочу понять свою жизнь. И свою смерть тоже. Просто так в четырнадцать лет не умирают!

Стоит подумать о смерти, как я прихожу в ярость. Именно поэтому, как выяснилось, я и попала в Особняк. Все, кто здесь находится, не смирились со своей смертью. Особняк – пересадочная станция между миром живых и миром мёртвых. Все, кто принял свою смерть, отправляются дальше, уходят в потусторонний мир.

Что там, по ту сторону? Мы понятия не имеем. Там побывал только Леонид, но от него лишнего слова не добьёшься, он человек действия. На наше счастье. Он воин, и он нас защищает, потому что даже здесь мы не в полной безопасности.

Я услышала стук в дверь.

– Урок греческого! – услышала я знакомый голос.

Это был Лиам. Предупредил и пошёл по коридору дальше, не дожидаясь меня. Он всегда так делает. Даёт мне понять, что мы каждый сам по себе. Когда я вышла, его уже и след простыл.

Канделябры освещали пустынный коридор, рассыпая по паркету дрожащие светлые блики. Мда, света от них немного. Когда мне было плохо, полутьма меня успокаивала. Но бывало, что и тревожила. А вообще я люблю, когда светло… Вот бы Лиам посмеялся, услышав про мою любовь к свету: когда я только приехала, сутками могла сидеть в темноте.

Я дошла до середины коридора и тут услышала громкий скрип и замерла. Паника! Опять. В который раз. Я прижалась спиной к стене и зажала руками живот. Сердце выпрыгивало. Во рту появился вкус крови – видимо, сильно прикусила губу. В моей тюрьме этот звук предвещал что-то страшное, но что – я никак не могла вспомнить. Страшное и очень важное. Как если бы учитель в школе раздавал контрольные, а от оценки зависело всё твоё будущее. Нет, сравнение, пожалуй, слабое…

Я постояла и немного успокоилась. Я же не под замком – что мне мешает убежать? Я помчалась к лестнице и взлетела по ней через две ступеньки. Наверху снова замерла, прижавшись спиной к стене и поглядывая с опаской на лестницу вверх. Из-за двери библиотеки послышался голос Леонида:

– Греки победили в битве при Марафоне, но нужно было срочно предупредить Афины быть настороже. Персидский флот, пустившись в бегство, мог причалить к берегу возле города. И тогда в Афины был отправлен гонец.

Я снова услышала скрип, мигом толкнула дверь и ввалилась в библиотеку.

Ну и перекошенное, наверное, было у меня лицо. Лиам посмотрел на меня круглыми глазами.

– А ты случайно не из Марафона? – насмешливо спросил Леонид. – Гонец, который бежал четыре часа по горам и ущельям под испепеляющим солнцем, добежав до Агоры, успел сказать: «Мы победили» – и умер. У тебя такой же вид…

Леонид, конечно, замечательный, а вот характер у него не сахар. Но тс-с-с! Он по головке не погладит, узнав, что кто-то посмел о нём так высказываться. В Спарте он был царём, и, по-моему, выдающимся. И это лишь одно из его достоинств. Он и теперь на страже, но теперь – нашего Особняка, и на него можно положиться, как на каменную стену. Зато по части психологии он профан. Ну да, спартанцам и в голову не приходило, что на свете есть такая штука? как психология.

Иногда такое нечуткое отношение ко мне Леонида даже помогало в том смысле, что заставляло взять себя в руки. Вот и сейчас его насмешка вправила мне мозги, и ответила я уже гораздо спокойнее.

– Память сыграла злую шутку: я услышала скрип. Так скрипела дверь, когда меня держали в подвале. И я… – Тут я перевела дыхание. – Я сейчас услышала такой же. Только что.

В психологии Лео не шарил, но вот память – особенно в веках! – ему была небезразлична, поэтому я и упомянула её, но ни словом не обмолвилась о своём эмоциональном состоянии. Скрип двери и несколько секунд после него доводили меня до панички, потому что сообщали о приходе тюремщика. Лиам провёл расследование и узнал, что похититель держал меня в подвале не одну неделю. И я совсем не напрасно его боялась, в конце концов он меня убил.

– Ты уже слышала такой скрип у нас в Особняке? – спросил Леонид.

– Никогда.

Лиам молча собирал свои длинные светлые волосы в конский хвост – я знаю, так он хотел дать мне время успокоиться. Лиам, в отличие от Лео, более чуткий.

– Скрип напомнил тебе заточение, потому что доносился сверху? – уточнил он.

И тут до меня дошло: да, именно поэтому!

– Да, сверху!

Мы все невольно посмотрели на потолок.

Над нами был ещё один этаж с комнатами, а потом чердак, который всегда был на запоре. Туда не заглядывали даже в День поминовения мёртвых, когда обходили весь Особняк, совершая магический обряд, который защищал нас всех от серых призраков.

В глазах Лиама мелькнуло беспокойство. Я это заметила.

– Пойду-ка проверю, – спокойно сказал Леонид и неслышным шагом волка-охотника выскользнул за дверь библиотеки.

Глава 2

Сидеть и просто ждать, с чем вернётся Леонид? Да ни за что! Если где-то затаилась опасность, она не застанет нас врасплох. Не прошло и пяти минут, как мы с Лиамом спустились в Оружейную комнату. Прошлые страхи понемногу рассеивались, зато я наживала новые.

В комнате с бронированной дверью не было ни одного окна, её освещали только канделябры – такие же, как в коридорах. Свечи горели себе и горели, и никто их не никогда не менял. Да, такой вот у нас Особняк.

Из развешанного по стенам оружия мы с Лиамом выбрали по короткому греческому мечу. Леонид сражается мечом, значит, мы – тоже. Но это не его приказ, а знак нашего восхищения. Леонид умный, волевой и умеет добиваться успеха. Прирождённый лидер. Он не подчиняет нас, не заставляет, он увлекает нас за собой своей харизмой. Царь, по-другому не скажешь.

Щиты мы брать не стали – слишком тяжёлые.

Прежде чем выйти из Оружейной, Лиам выглянул за дверь. Тихо. Мы встали посреди коридора, левое плечо к левому плечу – Леонид говорил, что такая позиция позволяет каждому следить за своей стороной и оставляет свободной правую руку с мечом.

И вот мы стояли с мечами в руках – и, если честно, я была в ужасе. Смерть – вообще-то отдых после напрягов жизни, но не у нас в Особняке. Во-первых, потому что здесь у каждого свои проблемы, а во-вторых, из-за серых призраков, которые живут у нас в подземелье. Мы боимся, как бы кто-нибудь из них не вырвался в один непрекрасный день на волю из этого подземелья, которое мы между собой называем «преисподней».

Из преисподней к нам наверх есть только один выход – дверь между двумя лестницами в холле. Эта дверь всегда заперта на два оборота ключа. Лиам однажды спускался вниз (и чуть было не остался там навсегда!). Он говорит, внизу ледяной холод и призраки, которые наводят ужас.

У серых призраков нет души, и они стремятся заполучить её у нас, потому что мы сохранили души после смерти. Если кто-то из них заполучит душу, он отправится мучить живых. В общем, злые духи всегда настороже.

Самое плохое, что один из серых уже заполучил душу. Он украл её у паренька по прозвищу Задавала. Тот не пожелал здесь никого слушать и поплатился за это жизнью. Точнее, смертью. В общем, не знаю, как лучше сказать… Он потерял душу и превратился в пепел, растворился. Почему случилось именно так, никто не знал. Серые вместе с жизнью теряли душу, но становились призраками и оставались на земле, а белые с душой, если украсть у них эту душу… В общем, не знаю, что с ними случалось, но что-то очень плохое.

Леонид тогда поймал укравшего душу призрака и запер его в подземелье, но не скрывал, что этот призрак по-прежнему очень опасен.

Я внимательно слушала и старалась расшифровать каждый звук: это стрекочет швейная машинка Фанни, это капитан-пират стучит кулаком по столу за карточной игрой… Ничего необычного. И вдруг что-то снова скрипнуло у нас над головой. Мы оба замерли. В ту же секунду я заметила тень в конце коридора.

– Там! – Я нацелила в ту сторону острие меча и предельно сосредоточилась.

Но оказалось, что это был Леонид. Я издалека узнала его львиную поступь, разлетающиеся волосы, покачивающиеся кожаные ножны на поясе. Подходя к нам, он красивым, точным движением вложил свой меч в ножны. Под кожей рельефно проступили напряжённые мускулы. Но на лбу Леонида залегла глубокая морщина, выдававшая скрытую тревогу.

– Вы что-то видели? – поспешно спросила я.

Леонид кивнул.

– Новую лестницу. На чердак. Ведёт к двери, она не видна из коридора.

– Этой лестницы не было? И двери, которая ведёт… на чердак?

– Да. Я заглянул за дверь, за ней – свалка вещей. Ни одной живой души.

– А что, если там дух, который украл душу Задавалы? – спросил Лиам, и в голосе послышалось волнение. – Он вас знает, вы его однажды уже поймали, и, конечно, он от вас спрятался.

– Но он не мог сделать в Особняке лестницу, – не согласилась я с Лиамом. – Особняк принадлежит Раулю, и никто, кроме него, не может его перестраивать.

Особняк когда-то создал в своём ВООБРАЖЕНИИ Рауль. Он служил в таком Особняке мажордомом. Служит и теперь.

Мы постояли молча. Никто из нас в точности не знал, по каким законам живёт этот призрачный мир. Незыблемы в нём законы или переменчивы? Лео и Лиам переглянулись. Было время, когда они терпеть друг друга не могли и откровенно презирали, но теперь стали друзьями и оплотом защиты Особняка. Теоретически отвечал за наше заведение главный врач по фамилии Граф, он доктор-психиатр, всегда ко всем очень чуток и внимателен, но в нём нет задатков лидера, хоть он здесь и главный.

Обслуживание Особняка лежит полностью на Рауле, нашем мажордоме. Он его создал точно таким, каким помнил и в каком служил при жизни: внешний вид – замок XV века, внутри удобства XIX-го, чем и объясняется отсутствие электричества.

– Ну что? – спросил Лиам. – Ударим в большой колокол?

– Пока уверенность отсутствует, просто шепнём каждому – пусть держатся настороже, – остановил его Леонид.

Я изо всех сил старалась успокоиться.

– В любом случае серые призраки же не имеют возможности выбраться из подземелья…

Лео и Лиам промолчали. Серый призрак, заполучивший душу Задавалы, стал таким же, как мы, а каждый из нас способен действовать и что-то придумывать. Этот призрак мог и ключ от двери достать!

– Надо проверить дверь в подземелье, – как будто прочитал мои мысли Леонид.

И мы втроём отправились в холл.

Глава 3

Когда мы убедились, что дверь под лестницей заперта, стало гораздо спокойнее. Лео присел на корточки и провёл пальцем по плитке перед дверью. На пальце осталась пыль цвета ржавчины. Но в Особняке никогда не было ни пылинки. Мы все втроём сразу же перевели взгляд выше. А выше была замочная скважина, и она тоже была в ржавой пыли.

– Быть такого не может… – прошептал Лиам.

В ту же секунду, словно уловив нашу тревогу, из административного отсека появился доктор Граф. Его кустистые брови были подняты, как два вопросительных знака.

– Проблемы?

– Дверь подземелья отпирали с внутренней стороны, – сообщил Леонид.

Главный врач провёл рукой по лысине, потом машинально взялся за пучки волос на висках, что служило признаком крайнего беспокойства.

– Проверю карточки, – решил он и повернул к кабинету.

Верно! Если кто-то покидал замок, его карточка исчезала.

– А я поговорю с Раулем, – произнёс Лео и тоже исчез в коридоре вслед за доктором.

Мы пошли за ним следом.

Большая часть кабинетов административного отсека пустовала, комнаты были с открытыми дверями. Эта часть освещалась дневным светом. Но стоило свернуть из него направо или налево, в коридоры – там уже горели светильники. Мы свернули за Лео налево, прошли до самого конца узкий коридор и уткнулись в стену с резной рамой из лепнины. Рядом была дверка, она была открыта, но Леонид всё равно в неё постучал.

Окон в маленькой комнатке не было, освещала её только керосиновая лампа. Здесь и жил Рауль. Я никогда у него не была, и мне здесь не понравилось: место оставляло какое-то гнетущее ощущение. В нишах в стене стояли горшки, тазы, кувшины (ими наверняка пользовались в давние времена), а ещё были сложены серебряные приборы – дорогая вещь, её не доверишь абы кому. Посмотришь – и не знаешь, куда попала: то ли на кухню, то ли в кладовку. Мажордом воссоздал обстановку, в которой жил, во всех деталях – на стене висели даже колокольчики, соединённые с комнатами хозяев, чтобы они могли вызывать его в любой час дня и ночи.

Его собственный уголок был очень скромным: узенькая кровать, стул и колченогий комод. Сразу становилось понятно, как жилось слугам в старину. Другое дело, что времени хандрить у себя в клетушке у них тоже не было.

Увидев нас, Рауль мгновенно встал, словно не имел права сидеть и заниматься своими делами. Лиам как-то сказал, что Рауль похож на Нестора из «Приключений Тинтина», и в эту минуту я тоже уловила это сходство. Увидев, как он вскочил, я почувствовала, как у меня больно сжалось сердце. Даже после смерти, даже став в особняке самым главным распорядителем, он всё равно себя чувствовал подневольным слугой.

Лео был не из тех, кто ходит вокруг да около, перешёл прямо к делу без проволочек.

– Это вы сделали лестницу на чердак, Рауль? – спросил он.

– Я? На чердак? И не собирался, – удивлённо ответил Рауль, стоя навытяжку.

– У нас появилась лестница на чердак.

Я впервые увидела, как безупречный слуга Рауль буквально потерял самообладание.

– Это… это не… невозможно. Где? – заикаясь, забормотал он.

– На третьем этаже в конце правого коридора.

Все почувствовали, что мажордом в растерянности.

– Когда-то там действительно была лестница… Но… Никто, кроме меня, не может менять этот Особняк.

– Рауль, Особняк – ТОЧНОЕ подобие того, где вы когда-то служили? – поинтересовался Лиам.

– Абсолютно точное, месье. Я полностью воспроизвёл его внутреннее устройство.

Внутреннее, но не внешнее. Этим и объясняется странное впечатление, какое невольно испытываешь, когда попадаешь в него впервые.

– Значит, там была на чердак лестница? – уточнила я.

– Да, мадемуазель, но я её убрал.

– Вы её убрали?

– Никто не может менять Особняк… – тут же подхватил Лиам, – кроме человека, который тоже о нём мечтает.

– Как это? – в недоумении переспросил Рауль. – Ни у кого не может быть такой же мечты, как у меня…

Он внезапно замолчал, во взгляде появилось сомнение. Леонид сразу это заметил.

– Так всё-таки есть кто-то ещё?

Рауль менялся буквально на глазах.

– Может быть… Был один человек, работавший в имении…

– Этот человек был достоин ада?

– Месье, я бы никогда не позволил себе… судить… – забормотал Рауль.

Но Леонид прервал его:

– Скажите прямо, Рауль, известен ли вам человек, который не хуже вас знал Особняк и мог оказаться после смерти в аду?

– Управляющий, – прошептал наконец Рауль, сделав над собой невероятное усилие. – Я считаю, он заслуживает ада.

– Двигаемся дальше, – удовлетворённо сказал Леонид. – Что он сделал, этот управляющий?

Раулю пришлось сесть на кровать – у него подгибались колени, он будто постарел на десять лет.

– Скверная история, месье. Он надругался над многими женщинами в усадьбе. А если отец или муж вставали на их защиту, отнимал у них ферму и прогонял.

– А почему крестьяне от него так зависели? – удивилась я.

– Потому, мадемуазель, что фермы, где они жили и работали, им не принадлежали, они были арендаторами. Жили на земле владельца особняка.

– И владелец был заодно с управляющим?!

– Он находился слишком высоко. С такой высоты не заметны муравьи, что трудятся на земле.

– Хорошо устроился, – заметил Лиам.

– Думаю, с такой высоты он и за их деньгами не спускался, – сыронизировала я.

Рауль сразу же возразил с видом оскорбленного достоинства:

– Деньги, которые зарабатывают крестьяне, принадлежат и владельцу земли, мадемуазель.

– О деньгах поговорим позже, – предложил Лиам. – Расскажите, что случилось потом.

– После деревенских девушек управляющий занялся теми, что жили в особняке. Моя жена наняла дочку одной из поварих, чтобы помогать на кухне. Она была такая милая, мы все её очень полюбили, но мы слишком поздно поняли, что произошло, – она была обесчещена.

Рауль выразился высокопарно, сейчас никто так не говорит, но прозвучало это совсем не смешно.

– Наши господа, люди благородные, не могли допустить у себя в доме такого позора, не могла незамужняя девица, ожидающая ребёнка, оставаться жить у них под крышей. Им пришлось её прогнать.

Я не поверила своим ушам:

– Женщина не могла иметь ребенка, если она не замужем?

– Нет, конечно! Люди от таких отрекались, а Бог наказывал. Это же грех.

– Бог, значит, наказывал за такой грех? – возмутилась я. – А чего тогда господа вмешивались? Дождались бы божьего наказания!

– Поспешили господа, и, выходит, наказали девушку люди, – прибавил едко Лиам. – Разве нет?

Рауль выглядел очень подавленным, но всё равно принялся защищать этих своих хозяев.

– Они не могли поступить иначе. О них стали бы очень плохо думать.

Слов нет, дебилизм в последней стадии!

– Значит девушку и управляющего выгнали… – подвела я черту.

– Конечно, нет, мадемуазель! Управляющего не выгнали, – к моему величайшему изумлению, ответил Рауль.

– Не может такого быть! Наказали жертву насилия, а не насильника?

– Девушке положено быть неприступной, – назидательно объявил Рауль.

– Неприступной – это как? Кто сильнее: девушка или мужчина-здоровяк? – возмутился Лиам.

Рауль, похоже, находился в затруднении.

– Закон не предусматривает наказания прелюбодеям… – немного помолчав, добавил он.

Прелюбодеи – слово-то какое! Так и несёт нафталином. Но я сразу же забыла о старинном слове, как только услышала конец фразы:

– Поэтому мне пришлось заняться этим делом самому.

– Вы, Рауль, сделались законодателем? – улыбнулся Леонид.

И правда, трудно было себе представить Рауля в роли Зевса-громовержца. Но вместо ответа Рауль просто продолжил рассказ:

– Утром, когда крошке предстояло нас покинуть, я очень тревожился. Куда пойдёт неоперившийся цыплёнок, который и за ворота усадьбы никогда не выходил? Я дал ей денег, чтобы было на что поесть и переночевать под крышей, пока она не найдёт себе работы. Но покоя у меня не было, я болел за неё даже больше её матери, потому что та всему покорилась.

Я посмотрела на Рауля совсем другими глазами: он всегда мне казался идеальным слугой и только, но, если он до сих пор в Особняке, значит, не смог принять свою смерть. Значит, был способен на бунт, на возмущение.

– В первый же мой свободный день, беспокоясь о её судьбе, я отправился разыскивать дитя, – продолжал тем временем Рауль. – Побывал в разных местах, но никто её не видел, никто о ней не слышал. На следующей неделе отправился в другую сторону, и тоже ни слуху ни духу. Улетела маленькая птичка неведомо куда. А она обещала нам написать, сообщить, как устроилась. Но проходили дни, а мы не имели от неё никаких вестей.

Рауль сдержал слезу, чем очень меня удивил, я никак не ждала от него такой чувствительности.

– Мы же знали крошку с самого рождения. Она нам с женой была вместо дочери, потому как у нас своих детей не было, – будто оправдывался он.

Рауль говорил так, будто всё нам рассказал, но на самом деле не сказал самого главного. Поэтому я спросила:

– Но вы всё же узнали, где она устроилась, так ведь?

– Узнал. – Голос его зазвучал совсем глухо. – У нас на чердаке. На верёвке. Вот как устроилась наша крошка.

Рауль замолчал. Он сидел, опустив руки, и не шевелился.

Теперь мы поняли, почему мажордом уничтожил лестницу на чердак в Особняке.

Лео – он не такой чувствительный – опомнился скорее всех.

– Вы сказали, Рауль, что разобрались с управляющим сами… – начал было он.

Дворецкий снова выпрямился, но говорить ему явно было неловко.

– Ему не грозило наказание из-за девушек, но я постарался, чтобы его выгнали по другой причине. Я рассудил про себя так: кто обманывает девушек, наверняка обманывает и многих других. Стал проверять счета, расспрашивать крестьян и обнаружил разницу между тем, сколько он с них собирал и сколько записывал в счёт. Разницу-то он клал к себе в карман. Я продолжал за ним следить и узнал, что он купил себе большой дом в двух лье от усадьбы. И тогда я сделал то, на что не считал себя способным: положил на бюро хозяина счета, а в них расписки арендаторов.

– Мы гордимся вами, Рауль! – воскликнула я.

И он улыбнулся, что случалось с ним так редко. Лицо у него стало живое, человеческое, я бы сказала, даже красивое, а обычно оно было как маска. Но оживление так же мгновенно его покинуло.

– Я понял. Значит, он здесь… Он в подземелье. Никто больше не мог восстановить эту лестницу.

– Значит, сбежали двое, – сделал вывод Лео. – Управляющий, который может манипулировать Особняком и сделать ключ от двери, и тот, кто был способен повернуть его в скважине. Для этого у второго должен быть телесный облик, каким обладаем мы. И это тот, кто «выпил» душу Задавалы.

Нас словно придавило свинцовой плитой. Первым заговорил Рауль.

– Они не могут завладеть замком, он защищён энергией, которую мы создали в день поминовения мёртвых, – тихим, глухим голосом произнёс он.

– Вот они и выбрали чердак, – заметил Леонид. – Его-то мы не защитили, потому что никто не мог туда попасть. Мы возвращаемся на чердак, молодые люди. Приготовьте мечи.