Пепел костяного королевства

Глава 3: Дорога в Солнцеград

Они шли молча.

Архивариус задавал темп — быстрый, но не изнурительный. Его посох мерно постукивал по земле, и Вейла заметила, что после каждого удара трава под ногами будто оживала: стебли выпрямлялись, а цвет, серый и пожухлый, на мгновение становился зеленее. Ненадолго. Но этого было достаточно, чтобы понять: ее спутник — не просто старый хранитель книг.

— Ты тоже из Хранителей? — спросила она, когда равнина сменилась пологими холмами.

Архивариус усмехнулся, не оборачиваясь.

— Нет, девочка. Я не из твоего рода. Я из тех, кого ваши называют просто — «помнящие». Мы не говорим с огнем и не слышим пепла. Мы просто записываем.

— Записываете что?

— Все. Имена. События. Кровь. Войны. То, что должно быть забыто, и то, что должно быть сохранено. Век Корней не потому погиб, что его уничтожили. Он погиб, потому что люди перестали помнить. А когда перестаешь помнить — перестаешь существовать.

Вейла нахмурилась.

— И сколько вас? Помнящих?

— Меньше, чем должно быть. Больше, чем ты думаешь. Мы прячемся. В библиотеках, в подвалах, в дорожных тавернах. Иногда — при дворах, под самым носом у королей. Я был в Цитадели тридцать лет, и никто не догадывался.

— А теперь?

— Теперь я беглец, как и ты. Архивариус, который сжег свои книги, чтобы они не достались врагу. Ирония, правда?

Он замолчал. Вейла тоже. Она смотрела на его сгорбленную спину, на седые волосы, выбивающиеся из-под капюшона, и думала о том, как мало она знает о человеке, который спас ей жизнь.

— Почему ты помог мне? — спросила она.

Архивариус остановился. Он обернулся, и Вейла увидела его глаза — серые, как зимнее небо, и усталые, как у человека, который слишком долго не спал.

— Потому что твоя мать попросила меня об этом.

— Ты знал мою мать?

— Я знал ее до того, как она стала твоей матерью. Когда она была просто девочкой с огнем в крови и слишком большими надеждами. Я привел ее в Цитадель. Я учил ее читать старые языки. Я думал, что это защитит ее.

Он помолчал.

— Я ошибся.

— Что с ней случилось? — тихо спросила Вейла. — Правда.

Архивариус посмотрел на горизонт. Где-то вдалеке кружили вороны. Черные точки на сером небе.

— Она узнала то, что не должна была. Она нашла в архивах Цитадели карты, которых не должно было существовать. Карты, на которых Вардхольм был не таким, каким его знают. Карты, на которых Лес был не границей, а центром.

— Центром чего?

— Всего. Век Корней не был временем, когда люди жили вокруг Леса. Он был временем, когда Лес покрывал всю землю. От моря до моря. И люди жили в нем, а не рядом с ним. Они были его частью. Его детьми.

Вейла попыталась представить. Мир, где нет полей и дорог, нет стен и замков. Только лес. Огромный, бесконечный, живой.

— А потом?

— Потом пришли те, кто боялся. Те, кто хотел порядка. Те, кто думал, что мир можно измерить, разделить, подчинить. Они вырубили Лес. Они построили свои города на его костях. Они придумали Единое Солнце, чтобы было чему поклоняться. И они заставили всех забыть.

— Дети Черного Пламени, — прошептала Вейла.

— Да. Они появились тогда же. Сначала как орден, который боролся с «дикостью». Потом как тайная стража. Потом как палачи. Они сжигали Хранителей. Они охотились на таких, как твоя мать. И они почти победили.

— Почти?

— Потому что ты еще жива.

Архивариус снова пошел вперед. Вейла догнала его.

— А принц Гилберт? — спросила она. — Какое он имеет отношение ко всему этому?

— Он — ключ.

— Ключ к чему?

— К трону. К армии. К будущему. Гилберт — единственный, кого ненавидит его отец, но кого любят простые люди. Он — законный наследник, которого незаконно лишили всего. Если он сядет на трон, многое изменится.

— А он сядет?

— Если мы поможем ему.

— Мы?

— Ты, я и те, кто ждет нас в Солнцеграде. Не все лорды — сволочи. Некоторые помнят. Некоторые хотят перемен. Некоторые просто хотят выжить. Нам нужны все.

Вейла задумалась. Она знала, что Архивариус не договаривает. Он всегда не договаривал. Но она также знала, что сейчас не время для вопросов. Время для вопросов придет позже. Если они доберутся до столицы живыми.

Ночью они остановились в заброшенной пастушьей хижине.

Она стояла на склоне холма, полуразвалившаяся, с провалившейся крышей. Но стены еще держались, и в очаге, к удивлению Вейлы, оказались сухие дрова. Архивариус развел огонь — на этот раз обычный, не магический — и они сели у пламени.

— Расскажи мне о принце, — попросила Вейла.

— Что именно?

— Какой он?

Архивариус задумался. Он смотрел в огонь, и тени плясали на его лице.

— Он сложный. В нем есть то, что редко встречается в людях его положения, — совесть. Это делает его слабым в глазах отца и сильным в глазах народа. Он не жесток. Он не жаден. Он умеет слушать. Но он сломан.

— Сломан?

— Три года в подземелье ломают даже самых крепких. Он выжил, но что-то в нем умерло. Надежда, может. Или вера в людей. Теперь ему нужно напоминать, зачем жить.

— А ты сможешь?

— Я стар. Меня он не послушает. А вот тебя — может.

Вейла подняла бровь.

— Меня? Я — беглая еретичка с пеплом в волосах.

— Именно поэтому. Ты — живое напоминание о том, что мир больше, чем ему говорили. Ты — доказательство того, что отец лгал ему всю жизнь. Ты — то, чего он никогда не видел.

— И что мне ему сказать?

— Правду. Всю. Про Лес, про Хранителей, про Черное Пламя. Про его отца и про то, что грядет. Если он поверит тебе — он пойдет за нами. Если нет — значит, он не тот, кем я его считал.

Вейла долго молчала. Потом спросила:

— А если он предаст нас?

Архивариус посмотрел на нее, и в его глазах блеснуло пламя.

— Тогда мы сожжем его. Вместе с его отцом.

Они продолжили путь на рассвете.

Дорога шла на юг, через пустоши, через заброшенные поля, через деревни, которые выглядели такими же мертвыми, как та, где Вейла встретила человека с корой. Людей почти не было. Те, кто встречался, — беглецы, нищие, отчаявшиеся — шарахались от них, как от прокаженных.

Но Вейла чувствовала: за ними наблюдают.

Не люди. Что-то другое. Тени, скользящие за холмами. Вороны, кружащие слишком низко. Ветер, который иногда приносил запах гари.

— Они знают, что мы идем, — сказала она однажды вечером.

— Знают, — согласился Архивариус.

— Почему не нападают?

— Ждут. Они не дураки. Ты показала им, на что способна. Они не хотят умирать в одиночку. Они собирают силы.

— Где?

— В Солнцеграде. Под носом у короля. Они всегда там были. Просто теперь они выходят из тени.

Вейла сжала кулаки. Огонь внутри нее шевельнулся, как зверь во сне.

— Пусть выходят, — сказала она. — Я готова.

— Нет, — ответил Архивариус. — Пока не готова. Ты сильна, Имриэль. Но сила без знания — это просто огонь. А огонь сжигает не только врагов.

— Что ты предлагаешь?

— Учиться. По дороге. Я научу тебя тому, что знаю. Старые слова. Старые знаки. То, что сделало Хранителей Хранителями. Немного, но достаточно, чтобы ты не сожгла себя сама.

Вейла кивнула.

— Начнем сейчас?

— Начнем, — сказал Архивариус и вытащил из-под плаща маленькую книгу в кожаном переплете. Книга была старой, потрепанной, но Вейла почувствовала исходящую от нее силу. Слабую, как дыхание спящего. Но настоящую.

— Это «Песнь Корней», — сказал он. — Первая книга Хранителей. Ее написала твоя праматерь. Та, что первой услышала пепел.

Вейла взяла книгу дрожащими руками.

— Я не умею читать, — призналась она.

— Умеешь, — ответил Архивариус. — Просто забыла. Открой.

Она открыла.

И буквы на странице — старые, угловатые, чужие — вдруг стали складываться в слова. Слова — в образы. Образы — в память. И Вейла поняла, что читает не глазами. Всем телом. Всей кровью. Всем пеплом.

«В начале не было ничего. Потом был корень. Потом был огонь. Потом была я.»

Она читала всю ночь.

Солнцеград встретил их запахом смерти.

Он висел над городом, как саван, — сладковатый, тяжелый, с примесью дыма и гниющих отбросов. Еще с холма было видно, что в городе неспокойно: у ворот — усиленная стража, на улицах — патрули, а над крышами то и дело взмывали стаи воронов, напуганных чем-то, чего не было видно издалека.

Вейла и Архивариус остановились в роще за городской стеной.

— Нам не пройти через ворота, — сказала она. — Меня ищут.

— Тебя ищут, но не там, где ты думаешь, — ответил Архивариус. — Солдаты короля ищут «беглую послушницу». Девочку в сером платье, испуганную, безоружную. Никто не ищет Хранителя с огнем в крови и «Песнью Корней» за пазухой.

— И что это меняет?

— Все. Смотри.

Он указал на дорогу, ведущую к воротам. По ней тянулась длинная вереница людей — беженцы, крестьяне, бродяги. Одни тащили тележки с пожитками, другие несли детей на плечах. Стража у ворот смотрела на них с подозрением, но пропускала: город нуждался в рабочих руках.

— Мы смешаемся с ними, — сказал Архивариус. — Ты набросишь капюшон. Я поговорю со стражей.

— А если они обыскивают?

— Обыскивают телеги и мешки. Не людей. К тому же я знаю одного человека у этих ворот. Он обязан мне жизнью.

Вейла скептически посмотрела на него, но спорить не стала. Она надела капюшон, спрятала книгу поглубже и прижала к боку нож — тот самый, из черного обсидиана.

Они спустились с холма и влились в поток беженцев.

Чем ближе к воротам, тем сильнее становился запах. Вейла прикрыла нос рукавом. Она слышала обрывки разговоров:

— Говорят, свадьбу залили кровью. Лорд Блэквуд обвинил Вэнсов в отравлении, а те — его.

— Король сжег дюжину рыцарей на главной площади. Прямо в доспехах.

— А невесту запер в башне. Говорят, она сошла с ума.

— А принц?

— Принц в подземелье. Третий год. Его выпустят только когда король сдохнет.

Вейла ловила каждое слово. Значит, в столице все хуже, чем она думала.

У ворот их встретила стража: трое в помятых доспехах, с копьями и щитами с выцветшим солнечным гербом. Один из них — пожилой, с седыми усами — лениво махнул рукой:

— Проходите, да поживее. Не задерживайте очередь.

Архивариус шагнул вперед.

— Капитан Торвальд? — тихо спросил он.

Стражник нахмурился.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Из Цитадели, — так же тихо ответил Архивариус. — Двенадцать лет назад твоя дочь умирала от черной лихорадки. Жрецы отказались лечить ее, потому что ты не мог заплатить. Но один старый архивариус принес тебе травы с севера и спас ее.

Торвальд побледнел.

— Ты... — он оглянулся на своих людей, потом наклонился ближе. — Зачем ты здесь? Тебя разыскивают.

— Знаю. Поэтому прошу: пропусти нас без досмотра. И забудь, что видел.

Торвальд посмотрел на Вейлу, на ее капюшон, на серое лицо Архивариуса. Потом кивнул.

— Проходите. И да помогут вам боги. Хотя я в них больше не верю.

Они скользнули в город.

Солнцеград был не таким, каким Вейла его помнила.

Она провела здесь три года, но все это время сидела в Цитадели, в четырех стенах. Она не знала города. Не знала его улиц, его запахов, его теней. Теперь они обрушились на нее разом.

Улицы были узкими, кривыми, как трещины в старой кости. Дома нависали над мостовыми, заслоняя и без того тусклое небо. Люди шли, не поднимая глаз. На углах стояли нищие; у храмов — фанатики, выкрикивающие проклятия. Все было пропитано страхом. Страхом и ожиданием.

— Куда мы идем? — спросила Вейла.

— В трущобы, — ответил Архивариус. — Там есть дом, где нас ждут.

— Кто?

— Те, кто помнит.

Они свернули в переулок, потом в другой, потом нырнули под арку, где пахло мочой и дымом. Вейла старалась не смотреть по сторонам, но краем глаза ловила движение: тени, которые на самом деле были людьми; люди, которые на самом деле были тенями.

Наконец они остановились у неприметной двери, врезанной в стену без окон. Архивариус постучал три раза, потом два, потом еще раз. Дверь приоткрылась, и в щели мелькнул глаз.

— Кто? — раздался хриплый шепот.

— Тот, кто пишет в темноте.

Дверь распахнулась.

Внутри было темно и душно. Пахло свечным воском, старым деревом и чем-то еще — может, надеждой, если у надежды есть запах. В комнате сидели люди. Пятеро. Мужчины и женщины, старые и молодые. Все — в простой одежде, все — с лицами, на которых читалась усталость и что-то еще. Упрямство.

— Это она? — спросила женщина с седыми волосами, глядя на Вейлу.

— Да, — ответил Архивариус. — Имриэль.

По комнате прокатился шепот. Люди переглянулись. В их глазах Вейла увидела нечто среднее между благоговением и страхом.

— Она молода, — заметил мужчина с лицом, покрытым шрамами.

— Молодость — не порок, — ответил Архивариус. — К тому же молодость быстрее заживает.

Он сел на лавку, положил посох на колени.

— Рассказывайте, — сказал он. — Что произошло в городе за время моего отсутствия?

Женщина с седыми волосами, которую, как позже узнала Вейла, звали Миррен, сложила руки на груди.

— Свадьба обернулась резней. Король отравил людей Блэквуда, чтобы обвинить Вэнсов. Вэнсы, дураки, поддались на провокацию. Началась драка. Убито около тридцати. Лорд Блэквуд бежал из города с остатками своего отряда. Вэнсы заперлись в своем квартале, как в осаде.

— А король?

— Король доволен. Он использовал хаос, чтобы объявить военное положение. Армия стянута к столице. Всех, кого подозревают в нелояльности, хватают и бросают в подземелье. Подземелье переполнено.

— А Гилберт?

Миррен замолчала. Остальные тоже. Вейла заметила, как напряглись их лица.

— Что с принцем? — повторил Архивариус.

— Его перевели, — тихо сказал мужчина со шрамами. — Неделю назад. В башню Пепла.

В комнате стало так тихо, что Вейла услышала стук собственного сердца.

— Башню Пепла, — медленно произнес Архивариус. — Значит, король решил не ждать.

— Чего не ждать? — спросила Вейла.

Архивариус повернулся к ней.

— Башня Пепла — это не просто тюрьма. Это место, где сжигают еретиков. Медленно. Публично. С помощью особого огня, который горит не жаром, а... болью. Принца готовят к казни.

— Когда?

— Судя по всему, — сказала Миррен, — через три дня. В день мертвых. Король хочет, чтобы его сын умер перед всем городом.

Вейла почувствовала, как пламя внутри нее поднимается. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Мы не допустим этого, — сказала она.

Все посмотрели на нее.

— Мы? — переспросил мужчина со шрамами.

— Мы, — повторила Вейла. — Вы помните. Я сжигаю. Вместе мы что-нибудь придумаем.

Она встала.

— Расскажите мне все о башне. Все, что знаете.

И ночь в Солнцеграде наполнилась планами, страхом и огнем.

Глава 4: Башня Пепла

Башня Пепла стояла на восточной окраине Солнцеграда, как гнилой зуб во рту старика.

Она была древней — старше самого замка, старше, чем Вардхольм, может быть, старше, чем люди вообще. Ее стены были сложены из черного камня, который не брало ни железо, ни время. Никто не знал, кто построил ее. Никто не знал, зачем. Но все знали одно: те, кто входил туда, обратно не выходили. Или выходили такими, что лучше бы им было умереть.

Вейла смотрела на башню с крыши соседнего дома.

Она был старая, уродливая — приземистая, будто вросшая в землю, но при этом высокая, уходящая в небо на восемь ярусов. Ни одного окна. Только наверху, у самой вершины, зияло круглое отверстие, из которого постоянно поднимался дым. Иногда он был серым. Иногда — черным. А по ночам, говорили, из него вырывалось бледное пламя, и тогда все, кто жил рядом, запирали двери и не выходили до рассвета.

— Вход один, — сказал мужчина со шрамами. Его звали Бранн. Он был бывшим кузнецом, а ныне — одним из тех, кто называл себя «угли». Люди, которые помнили старые времена и ждали знака. — Главный портал, с западной стороны. Его охраняют не обычные стражники. Дети Черного Пламени.

— Сколько их? — спросила Вейла.

— Внутри не знаю. Снаружи — минимум десяток. Но они не просто солдаты. Они... чувствуют. Если кто-то приблизится с враждебным намерением, они узнают.

— Как?

Бранн пожал плечами.

— Говорят, они пьют кровь тех, кто умер в башне. И это дает им силу. Силу видеть то, что скрыто.

Вейла нахмурилась. Она слышала о Детях Черного Пламени лишь обрывки. В Цитадели о них шептались, но никогда не говорили открыто. Теперь она понимала почему. Они были не просто слугами. Они были частью чего-то большего. Частью машины страха, которая работала веками.

— А принц? — спросила она. — Где он?

— На шестом ярусе, — ответила Миррен. — Нам сказал один из стражников. Его подкупили. Он говорит, принца держат в клетке из железа, но не просто железа — из того, что куют в Черном Пламени. Она вытягивает из него не только силы. Она вытягивает воспоминания. Сны. Даже имена.

Вейла поежилась.

— Он еще жив?

— Пока да. Но он угасает. Если мы не вытащим его в ближайшие два дня, от него останется только оболочка.

— Тогда мы вытащим его завтра.

Все посмотрели на нее. Бранн покачал головой.

— Ты не понимаешь. Башня — это не просто здание. Это ловушка. Каждый ярус охраняется. Каждый коридор пропитан старыми заклятиями. Даже если мы войдем, то не выйдем.

— А я и не говорила «войдем», — ответила Вейла.

Она повернулась к Архивариусу, который молча сидел в углу.

— Ты говорил, что есть старые знаки. Старые слова. То, что делает Хранителей Хранителями. Научи меня.

Архивариус поднял взгляд.

— Чему именно?

— Тому, что может разрушить стены. Или открыть двери. Или ослепить стражу. Мне нужно все, что ты знаешь.

— Этому учатся годами.

— У нас нет годов. У нас — одна ночь.

Он долго смотрел на нее. Потом медленно кивнул.

— Тогда начнем. Но предупреждаю: знание, которое я дам тебе, старое и опасное. Оно может сжечь тебя изнутри, если ошибешься.

— Я не ошибнусь, — сказала Вейла.

— Все так говорят.

Они учились до рассвета.

Архивариус показывал ей знаки — не те, что пишут на бумаге, а те, что чертят в воздухе. Каждый знак был словом. Каждое слово было силой. Вейла повторяла их, сначала неуверенно, потом все точнее. Ее пальцы выписывали в темноте символы, которые не видел никто, кроме нее. И с каждым знаком пламя внутри нее разгоралось ярче.

— Огонь — это не оружие, — говорил Архивариус. — Это язык. Древний, как мир. Если ты научишься говорить на нем, тебе не нужны будут ни двери, ни стены, ни армии.

— Тогда почему Хранителей сжигали? — спросила Вейла.

— Потому что они разучились слушать. Они стали слишком полагаться на силу. А сила без понимания — это безумие.

— Моя мать понимала?

— Она была лучшей из нас. И поэтому они убили ее первой.

Под утро Вейла выучила три знака. Первый — «трещина». Он позволял находить слабые места в камне и дереве. Второй — «тишина». Он гасил звуки, делая шаги неслышными. Третий — «тень». Он не делал невидимой, но заставлял глаза смотреть мимо.

— Этого хватит, чтобы войти, — сказала она. — Но не хватит, чтобы выйти.

— Поэтому мы не будем выходить через дверь, — ответил Архивариус.

Он развернул на полу старый пергамент. Это был план Башни Пепла, начерченный чьей-то дрожащей рукой.

— Есть подземный ход. Он ведет из катакомб под городом в подвалы башни. Им пользовались в старые времена, когда башня была не тюрьмой, а храмом.

— Храмом чего?

— Того, что было до Единого Солнца. Того, что вы называете Старыми Богами. На самом деле это не боги. Это силы. Силы земли, огня, воды и воздуха. Они старше богов. И они все еще там, внизу.

Вейла склонилась над картой.

— Ты уверен, что ход не завален?

— Уверен. Я сам его проверял. Три года назад, когда впервые понял, что король не остановится.

— Почему ты тогда не вытащил принца?

— Потому что тогда он еще не был готов. Он верил в отца. Верил, что правосудие восторжествует. Теперь он знает, что его отец — чудовище. Теперь он готов.

— А если нет?

Архивариус поднял на нее усталые глаза.

— Тогда мы все умрем. Но, по крайней мере, попробуем.

План был прост, как все отчаянные планы.

В сумерках Бранн и еще двое «углей» должны были отвлечь наружную стражу: поджечь склад рядом с башней и устроить потасовку. Тем временем Вейла и Архивариус спустятся в катакомбы и пройдут подземным ходом. Внутри башни они найдут принца и выведут его тем же путем. Если повезет, никто не заметит. Если нет — Вейла использует знаки.

— А если Дети Черного Пламени почувствуют нас? — спросила она.

— Почувствуют, — признал Архивариус. — Вопрос лишь в том, насколько быстро. Поэтому мы должны быть быстрее.

— А что на других ярусах? Кроме принца?

— Не знаю. Возможно, другие пленники. Возможно, просто пустота. Но не обольщайся. Башня не бывает пустой. Она всегда чем-то наполнена.

— Чем?

— Пеплом.

Они вышли, когда солнце уже село, а город накрыли сумерки.

Вейла надела темный плащ, который дала ей Миррен, и спрятала волосы под капюшоном. Нож из обсидиана висел на поясе. Книга «Песнь Корней» лежала у сердца. Она чувствовала ее тепло — странное, живое, как у спящего зверя.

У входа в катакомбы их ждал Бранн.

— Склад подожжем через полчаса, — сказал он. — Если услышите крики — значит, началось.

— Если не услышите — значит, мы уже мертвы, — ответил Архивариус.

Бранн усмехнулся.

— Тогда постарайтесь не умереть.

Он исчез в темноте.

Вейла и Архивариус спустились в катакомбы.

Здесь пахло сыростью, смертью и временем. Стены были покрыты плесенью, а пол — толстым слоем пыли, в которой отпечатывались их шаги. Кости лежали в нишах — старые, пожелтевшие, принадлежавшие людям, умершим задолго до того, как родился король Эдвин.

— Это кладбище бедняков, — сказал Архивариус. — Город хоронил здесь тех, у кого не было денег на землю. Говорят, что в этих костях до сих пор тлеет обида.

— Ты чувствуешь ее? — спросила Вейла.

— Нет. Но ты, возможно, чувствуешь.

Она остановилась. Закрыла глаза. И действительно — что-то было. Слабое, как эхо далекого плача. Пепел. Много пепла. Здесь, под землей, он жил своей жизнью. Он помнил.

— Они хотят, чтобы мы шли дальше, — сказала она. — Они говорят, что дорога свободна.

— Кто говорит?

— Те, кто умер. Они здесь. Они ждут.

Архивариус промолчал.

Они шли по катакомбам около часа. Вейла вела, полагаясь на чутье, на пепел, на те старые голоса, что шептали ей направление. И наконец они вышли к стене, которая не была стеной.

— Здесь, — сказала она, касаясь камня. — За ним — пустота.

Архивариус подошел и осмотрел стену. Потом достал из-под плаща маленький пузырек с черной жидкостью и вылил ее на камень. Тот зашипел, запузырился и начал осыпаться, открывая темный проход.

— Порошок из корня железного дерева, — пояснил он. — Ест камень, как кислота. Не спрашивай, где я его достал.

Они протиснулись в проход.

И оказались в Башне Пепла.

Внутри было холодно.

Не просто холодно — ледяно, как в могиле. Воздух был спертым, тяжелым, с привкусом гари. Вейла чувствовала, как пламя внутри нее сжимается, словно его что-то давит. Что-то враждебное. Что-то, что было здесь всегда.

— Ты чувствуешь? — прошептал Архивариус.

— Да, — ответила она. — Оно не хочет, чтобы мы были здесь.

— Это хорошо.

— Хорошо?

— Значит, мы в правильном месте.

Они двинулись вперед. Коридор был узким, с низким потолком, выложенным из того же черного камня. На стенах — следы копоти, а под ногами — слой пепла. Толстый, мягкий, как снег. Он заглушал шаги.

— Ярус за ярусом, — шептал Архивариус. — Лестница в конце коридора. Она ведет наверх.

— А стража?

— Они не ждут гостей снизу. Дети Черного Пламени охраняют входы, но подземелье считают мертвым. Они ошибаются.