Пепел костяного королевства

Вейла нахмурилась.

— Почему ты так уверен?

— Потому что это не первая моя прогулка сюда. Я был здесь. Дважды. Первый раз — когда искал книги. Второй — когда искал тебя.

— Меня?

— Я знал, что ты придешь к башне. Знал, что тебя приведут сюда. Поэтому и проверил путь.

Он помолчал.

— Но выше третьего яруса я не поднимался. Дальше — только догадки.

— Тогда пойдем и проверим.

Они поднялись на первый ярус.

Здесь было темно, но Вейла видела. Не глазами — чем-то другим. Пеплом, который висел в воздухе. Он был повсюду и служил ей продолжением чувств. Она ощущала стены, двери, повороты. И она ощущала людей.

— Двое, — прошептала она. — За следующей дверью. Спят.

— Дети?

— Нет. Обычные стражники. Но с ними что-то... что-то черное.

— Амулеты. Они носят амулеты из пепла сожженных магов. Они защищают от огня.

— Но не от меня.

Вейла вытянула руку и начертила знак «тишины». Воздух вокруг сгустился, и все звуки умерли. Она шагнула к двери, приоткрыла ее — и скользнула внутрь.

Стражники лежали на соломенных тюфяках. Их лица были бледными, а на груди висели черные медальоны. Вейла подошла ближе. Она не хотела убивать. Но она знала: если они проснутся, план провалится.

Она начертила второй знак — «тень». Потом наклонилась и коснулась их лбов. Пламя вышло из пальцев — тонкими, почти невидимыми нитями. Оно не жгло. Оно просто погрузило их в сон. Глубокий, как смерть, но с возвращением.

— Ты не убила их, — сказал Архивариус.

— Нет.

— Зря. Они бы не пощадили тебя.

— Поэтому я и не уподоблюсь им.

Они пошли дальше.

Второй ярус. Третий. Коридоры, лестницы, двери. На втором Вейла снова усыпила стражу. На третьем — задержалась. Здесь были камеры. Маленькие, железные, с узкими щелями вместо окон. И в них сидели люди. Или то, что от них осталось.

Она подошла к одной из камер.

— Кто здесь? — прошептала она.

Из темноты донесся хрип.

— Убирайся... пока можешь...

— Я пришла за принцем.

Хрип перерос в смех. Безумный, лающий.

— Принц? Он уже не принц. Он — пепел. Как все мы. Убирайся, девочка. Башня не отдает своих.

Вейла отшатнулась.

— Идем, — потянул ее Архивариус. — Не трать время.

Они поднялись на четвертый ярус.

И здесь их ждали.

Их ждали в темноте.

Вейла почувствовала это раньше, чем увидела: сгусток холода, плотный, как ледяная вода, висел в воздухе, пропитывая все вокруг. Пепла на этом ярусе не было. Совсем. Как будто его выжгли или изгнали. И от этого Вейла ослепла — не физически, но тем внутренним зрением, что вело ее последние недели.

— Стой, — прошептала она, хватая Архивариуса за рукав. — Они здесь.

— Знаю, — ответил он. — Я их чую.

— Что будем делать?

— То, зачем пришли. Пройдем.

Он шагнул вперед, подняв посох. Навершие — спираль — начало светиться. Слабо, как уголек под золой. Но этого света хватило, чтобы разогнать тьму на несколько шагов. И в этом свете Вейла увидела их.

Их было трое.

Они стояли в дальнем конце зала, неподвижные, как статуи. Чёрные плащи свисали до пола. Лиц не было видно. Но Вейла чувствовала: под капюшонами — не человеческие лица. От них веяло холодом, который пробирал до костей. Холодом пустоты. Холодом, в котором не было ничего живого

.— Имриэль, — произнес один. Голос был ровным, без интонаций, как шум ветра в трубе. — Ты пришла.

— Я пришла за принцем, — ответила она.

— Принц не выйдет отсюда.

— Это мы еще посмотрим.

Дети Черного Пламени не двинулись с места. Они просто стояли, и Вейла чувствовала, как их сила давит на нее. Это была не та сила, что у огня. Это была сила пустоты. Холода. Забвения.

— Ты не понимаешь, что такое Башня, — произнес второй. — Это не тюрьма. Это колыбель. Мы не сторожим принца. Мы его перерождаем.

— Во что?

— В то, чем он должен был стать. В то, чем станут все. В пепел, который не помнит.

Вейла сжала кулаки. Пламя внутри вспыхнуло, прогоняя холод. Оно было слабым, но оно было. И этого хватило.

— Я не отдам его вам, — сказала она.

— Ты не сможешь нам помешать, — ответил третий. — Ты — лишь искра. А мы — зима.

Он вскинул руку.

И тьма бросилась на них.

Вейла не успела начертить знак. Она просто выбросила руки вперед и выпустила все, что было внутри.

Огонь вырвался из ее ладоней белым потоком, ударил в наступающую тьму и... замер. Не погас — замер. Как будто само время остановилось. Вейла видела, как языки пламени застыли в воздухе, не в силах пробиться сквозь холод, исходящий от трех фигур.

— Твой огонь — детский лепет, — сказал первый. — Он родился из пепла, а пепел — это наша стихия.

— Пепел — это память, — прошептал Архивариус.

Он поднял посох и ударил им о пол. Спираль вспыхнула ярко, ослепительно, и по каменным плитам побежали трещины. Они расходились, как паутина, достигая ног Детей.

— Ты! — прошипел второй. — Ты — Помнящий! Тебя давно должны были сжечь!

— Сжигали, — ответил Архивариус. — Много раз. Но я все еще здесь.

Он сделал шаг вперед, и Вейла почувствовала, как его сила вливается в нее. Это была не сила огня. Это была сила земли. Древняя, неспешная, несокрушимая. Она поднялась от пола, через подошвы, по ногам, в грудь. И Вейла поняла, что ей нужно делать.

— Держи их, — сказал Архивариус. — Я открою путь.

— Как?

— Доверься.

Вейла кивнула и снова выбросила руки вперед. Но на этот раз она не просто выпустила огонь. Она спела.

Слова пришли сами — старые, незнакомые, но такие родные, как будто она знала их всегда. Они поднялись из горла, из груди, из самого ее существа. И пламя изменилось. Оно перестало быть просто жаром. Оно стало звуком. Светом. Жизнью.

Тьма дрогнула.

— Невозможно... — прошептал первый.

— Все возможно, — ответила Вейла. — Если помнишь.

Она шагнула вперед, и огонь пошел вместе с ней. Он больше не застывал — он прожигал. Он разрывал холод, как нож разрывает ткань. Дети Черного Пламени попятились. Впервые в их пустых голосах прозвучало нечто похожее на страх.

— Она — истинная, — прошептал второй. — Нам не сдержать ее.

— Тогда уходим, — ответил первый. — Но принца она не получит.

Он хлопнул в ладоши.

И все трое исчезли.

Просто растворились в воздухе, оставив после себя лишь облако черного пепла, которое медленно осело на пол.

Вейла тяжело дышала. Огонь угас, оставив в ладонях ноющую боль. Она опустилась на колени.

— Вставай, — сказал Архивариус. — У нас мало времени. Они ушли, но не побеждены. Они предупредят остальных.

— А ты? — спросила она, поднимая взгляд.

Архивариус был бледен, как мел. Из носа у него текла тонкая струйка крови. Но он улыбался.

— Я в порядке. Просто старые кости не любят старых слов. Идем.

Они поднялись на пятый ярус.

Здесь не было стражи. Не было дверей. Только коридор, ведущий к винтовой лестнице. Стены были покрыты надписями — не буквами, а знаками. Старыми знаками. Знаками Хранителей.

— Это писали твои предшественницы, — сказал Архивариус. — Те, кого держали здесь до казни.

— Что они пишут?

— Предупреждения. Благословения. Проклятия. Имена. В основном имена. Чтобы не забыть.

Вейла провела рукой по стене. Камень был холодным, но под пальцами она ощущала слабое тепло. Как будто знаки откликались на ее прикосновение.

— Они знали, что я приду, — прошептала она.

— Конечно. Они все знали. Хранители не умирают по-настоящему. Они просто... ждут.

— Чего?

— Тебя.

Лестница вела наверх. Шестой ярус.

Вейла поднималась медленно, чувствуя, как воздух становится все тяжелее. На пятом ярусе пахло пеплом. На шестом пахло болью. Такой старой, что она пропитала стены, как копоть.

— Принц здесь, — сказала она.

— Да, — ответил Архивариус. — Дальше я не пойду.

Вейла обернулась.

— Почему?

— Потому что туда может войти только тот, кто слышит. Я — только пишу. А ты — слушаешь. Тебе и идти.

— А если я не вернусь?

— Тогда я буду ждать. И напишу о тебе.

Она смотрела на него, на его усталое лицо, на кровь, засохшую под носом. И вдруг поняла: он не верит, что она вернется. Но все равно посылает.

— Ты хороший человек, Архивариус, — сказала она.

— Нет, — ответил он. — Я просто старый эгоист, который хочет умереть не зря.

Вейла улыбнулась — впервые за долгое время.

— Тогда не умирай. Я скоро вернусь.

Она повернулась и шагнула в темноту шестого яруса.