Толкование Евангелия от Матфея, составленное по древним святоотеческим толкованиям

Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви

ИС 20-943-3635

Предисловие

Как прекрасно было бы, если б мы не нуждались в помощи письмен, но жили настолько чисто, чтобы сердца наши служили нам вместо книг и написывались Духом Святым, как книги чернилами. Но так как мы уже отвергли эту благодать, то о, если бы мы больше дорожили и пользовались письменами на то, на что нужно!

Тем, которые были в Ветхом Завете, Ною, Аврааму и его потомкам, Иову и Моисею, Бог говорил Сам, а не чрез письмена, находя у них чистый ум. Но когда весь еврейский народ впал в бездну нечестия, тогда появились скрижали и письмена, чтобы при помощи их воспоминать о прошедшем. Равным образом всякий мог видеть, что то же случается с теми, кто будет жить в Новом Завете. Господь не дал ничего написанного апостолам, но вместо письмен обещал им дать благодать Святого Духа: Той… воспомянет вам, – сказал, – вся[1] (Ин. 14, 26). А чтобы ты знал, что это гораздо лучше, слушай, что Он говорит чрез пророка: завещаю вам завет нов, дая законы Моя в мысли их, и на сердцах их напишу я[2] (Иер. 31, 31–33); и вся сыны… научены Богом[3] (Ис. 54, 13). И апостол Павел, показывая это превосходство, говорит, что закон воспринят не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца (см.: 2 Кор. 3, 3). Когда же с течением времени они были сокрушены, то ради учения, то ради жизни и нравов, опять явилась нужда в воспоминании при помощи письмен. Итак, подумай, сколь великое зло для нас, которые должны были жить настолько чисто, чтобы не нуждаться в письменах, но вместо книг представлять Духу Святому сердца, какое зло для нас – после того как мы потеряли эту честь и сами поставили себя в такую необходимость – не воспользоваться этим вторым лекарством, но презирать письмена, как напрасно данные и пустые. А чтобы этого не случилось, обратим внимание на Писания и тщательно исследуем силу каждого из них, чтобы извлечь оттуда богатое сокровище правильного учения и собрать примеры святой жизни.

Но почему, когда было двенадцать апостолов, написали Евангелия только два из них – Матфей и Иоанн? Остальные два были скорее спутниками – Марк Петра, а Лука Павла. Потому что они не делали ничего ради честолюбия, но все – по требованию необходимости. Уверовавшие из иудеев просили Матфея, чтобы он оставил им в письмени евангельскую историю, которую прежде передал им устно; подобным же образом Марка просили те, которые были просвещены им в Египте. Лука присовокупляет причину, почему он написал Евангелие, говоря к Феофилу, что он делает это для утверждения. Он говорит: да разумевши, о нихже научился еси словесех, утверждение[4] (Лк. 1, 4). Иоанн же, имея под руками их Евангелия и видя, что все три заняты речью преимущественно о воплощении Спасителя и потому умалчивали о том учении, которое касается Его Божества, по наставлению Христа приступил к написанию Евангелия. Потому он сначала повествует о Божестве Христа, так как с этою целью он составил всю книгу. Итак, удивляйся, что, между тем как они писали не в одно и то же время, не в одном и том же месте и не сообщая что-либо друг другу, все четыре говорят как бы одними устами, особенно же в тех догматах, которые относятся к утверждению веры, именно – что Бог стал человеком, что рожден Девою, что сотворил чудеса, что преподал спасительные заповеди, что был распят на Кресте и погребен, что воскрес и вознесся на небо; что Он будет судить всех, что Он – единородный Сын и равного существа, силы и чести с Отцом и пр. Если кажется, что евангелисты несколько не согласны в несущественном, то это кажущееся несогласие служит величайшим доказательством истины и освобождает их от всякого подозрения. Если бы они были согласны во всем, даже до времени, места и слов, то никто не поверил бы, что они не сходились между собою, чтобы писать по общему соглашению то, что только писали. И это несогласие мы теперь называем не противоречием – так как они не противоречили друг другу даже в несущественном, – а разногласием. Так, в некоторых случаях один поставил чудо в одно, другой в иное время, один в одном месте, другой в другом, один – ту речь, а другой – иную. Обо всем этом мы скажем в своем месте и ясно покажем, что евангелисты вовсе не противоречили [друг другу]. Иное дело – противоречить, иное – сказать несколько иначе.

Первым Матфей написал находящееся теперь у нас под руками Евангелие спустя восемь лет после Вознесения на небо Иисуса Христа. Написал же он его для уверовавших из иудеев, как мы выше сказали, воспользовавшись обычным тогда еврейским языком; после оно было переведено и на греческий язык.

Иоанн, как говорят, перевел его с еврейского языка на греческий. Марк написал Евангелие спустя десять лет после Вознесения, наученный Петром; Лука – спустя пятнадцать лет; Иоанн же, по преимуществу богословствующий, спустя тридцать два года.

Толкование Евангелия от Матфея

Евангелисты в надписях назвали Евангелием свое повествование, о чем свидетельствует и Лука, говоря: понеже убо мнози начаша чинити повесть о извествованных в нас вещех[5] (Лк. 1, 1). Евангелием (благовествованием) назвали они это повествование, потому что оно возвещает людям «благое», именно вочеловечение Бога, Божество человека, уничтожение демонов, отпущение грехов, возрождение, усыновление и наследие Небесного Царства. Евангелистами называются не только четыре известных, но также все вместе апостолы, о которых вообще предсказал Исаия, говоря: коль красны… ноги благовествующих мир, благовествующих благая[6] (Ис. 52, 7). Но эти четыре названы евангелистами в собственном смысле, так как они благовествовали и передали все в письме, а все остальные – так как они сделали то же самое без письма.

Глава 1

Стих 1. Книга родства Иисуса Христа…[7] Под родством (γένεσις) здесь Иоанн Златоуст разумеет рождение, потому что слово γένεσις в общем смысле значит и рождение[8]. А некоторые говорят, что как Христос, сверхъестественно родившийся от Девы, возобновил естественное рождение, так и евангелист возобновил естественное название рождения, называя им родство. Имя Иисус – еврейское и значит «Спаситель». Той бо спасет, говорит (Ангел), люди Своя от грех их[9] (Мф. 1, 21). А чтобы ты при слове, обозначающем различное, не вводился в заблуждение, когда слышишь «Иисус», – так как был и другой Иисус – Навин, – то евангелист не сказал только «Иисуса», но Иисуса Христа, различая Этого от того. Но кто-нибудь может быть приведен в сомнение тем, что эта книга содержит не одно только рождение Иисуса Христа, но вообще Его жизнь и Домостроительство. Это сомнение мы разрешаем тем, что рождение есть Глава всего Домостроительства и жизни, начало и корень нашего спасения. Возбуждает в нас великое удивление и стоит выше всякой надежды и ожидания то, что Бог становится человеком; когда же это совершилось, то все последующее идет естественно и само собою. Итак, от этой важнейшей части вся книга названа книгою родства. Таким же образом и Моисей первую свою книгу назвал книгою бытия неба и земли (см.: Быт. 2, 4), хотя она говорит не только о небе и земле, но и о всех творениях. Или: так как Христос родился и сверхъестественно, именно без семени и от Девы, и по естеству, именно родился от Девы и питался сосцами, то посему евангелист сказал родства (Мф. 1, 1), разумея то, что было сверхъестественно, а ниже говорит: Иисус Христово рождество сице бе[10] (Мф. 1, 18), открывая то, что было естественно. А некоторые говорили, что «родство» Иисуса – это сошествие Его в мир, именно каким образом Он явился.

Стих 1. …Сына Давидова, Сына Авраамля[11]. Сыном Давида евангелист называет Христа, а сыном Авраама – самого Давида, возводя умы слушателей к воспоминанию обетований. Некогда Бог обещал Аврааму и Давиду, что из семени их родится Христос, и так как слушателями, как мы выше сказали, были иудеи, то они знали эти обетования. Прежде евангелист поставил Давида, потому что он был у всех на устах как великий пророк, как весьма славный царь и притом не слишком давно умерший. Авраам же хотя и был знаменит как патриарх, но так как умер давно, не был в таком почтении. Хотя Бог дал обетование и тому и другому, но о том, как о древнем, молчали, а это, как новейшее, носилось у всех на устах. Посему и говорили: не от семени ли Давидова и от Вифлеемския веси, идеже бе Давид, Христос приидет[12] (Ин. 7, 42). Итак, никто не называл Его сыном Авраама, а все сыном Давида. Посему начиная с того, что было известнее, восходит к тому, что было древнее. Так как Матфей писал к тем, которые были от обрезания, то он не возводит родословную выше Авраама, а, начав с него, он нисходит до Христа, показывая только, что Он родился от семени Авраама и Давида согласно с обетованиями. И ничто так не утешало уверовавших из иудеев, как известие, что Христос родился от семени Авраама и Давида, потому что они всегда ожидали Его оттуда. Лука, говоря чрез посредство Феофила всем верным, передает полное родословие. Он начинает от Христа и восходит до Адама, чтобы показать, сколько поколений отделило нового Адама от ветхого и над сколькими поколениями господствовал грех. Посему различие доказываемых предметов произвело различие доказательств. Матфей, по необходимости сделав упоминание об Аврааме, от него обычным порядком нисходит до Христа, родословие Которого пишет. Лука же, которому не было надобности упоминать об Аврааме, начиная по необходимости от Христа, восходит – что было обычно у евреев – и по этому восхождению составляет родословие.

Стих 2. Авраам роди Исаака. Исаак же роди Иакова. Иаков же роди Иуду и братию его[13]. Был обычай составлять родословные только чрез мужчин. Муж вливает семя, и он есть начало и корень дитяти и Глава жены; а жена, согревающая, питающая и возращающая семя, дана в помощь мужу. Иуду евангелист поставил преимущественно пред другими сыновьями Иакова, потому что из его колена произошел Христос. Так как в родословных таблицах всегда ставится один преемник для каждого, то нужно наблюдать, когда ставится их больше, потому что не напрасно делается это прибавление, а бывает какая-нибудь причина. Так, здесь евангелист упомянул о братьях Иуды, потому что был один израильский народ, возводимый к двенадцати корням, которыми были двенадцать сыновей Иакова. По-видимому, и они называются предками Христа, потому что были главами колен израильского рода, из которого родился Христос (Авраам значит «отец народов», Исаак – «радость», «смех»).

Стих 3. Иуда же роди Фареса и Зару от Фамары[14]. (Зара значит «восток», а Фарес – «отделение», или «рассечение». Отсюда и фарисеи, потому что они отделяют себя от сообщества с толпою.) Иуда был четвертый сын Иакова. Он взял Фамарь в жены сыну своему первенцу Иру, и когда этот умер бездетным, то дал ее в жены второму сыну (Онану); а когда и этот подобным же образом умер, то обещал дать ее в жены и третьему (Шиле). Но боясь, чтобы и этот тотчас не умер, отложил брак. Невестка же, сильно желая воспринять семя от рода Авраама, как весьма славного, когда узнала, что Иуда отлагает обещанное, обманула его. Надев одежду блудницы, она, прикрывшись, села пред городскими воротами. Иуда, видя ее и не узнавая, вошел к ней как к блуднице, после чего она зачала близнецов. Когда наступили муки рождения и должны были родиться Фарес и Зара, то Зара первым выставил руку. Повивальная бабка, увидев это и желая сделать заметным первенца, перевязала выставленную руку красною нитью; но дитя потащило назад перевязанную руку, после чего вышел Фарес, а потом Зара. Вот история этого обстоятельства[15]. Естественно было взять в родословную только Фареса, потому что чрез него шел род к Давиду; но евангелист поставил и Зару, как образ христианского народа, а Фарес был образом еврейского народа. Как Зара, первым выставив руку, потащил ее назад, затем тогда уже сам совершенно вышел, когда вышел Фарес, так и часть евангельской жизни явилась еще во времена Авраама, затем наступила законная, и только после нее совершенно явилась евангельская. Итак, видишь, что не напрасно взят [в пример] Зара. Остается показать, что не напрасно евангелист упомянул как о Фамари, так и о трех женах ниже. Хотя Фамарь была в незаконной брачной связи со своим свекром[16], Раав была блудница[17], Руфь – иноплеменница[18], а Вирсавия, жена Урии, была прелюбодейная женщина[19], как свидетельствуют их истории, однако евангелист включил и этих женщин, чтобы показать, что Христос не стыдился произойти от таких предков, из которых один родился от незаконного брака, другой от блуждения, третий от иноплеменницы, четвертый от прелюбодеяния. Беззаконие предков не вредит добродетельному. Всякий считается добрым или злым на основании собственных дел, а не чужих. Христос не для того пришел, чтобы избежать позора нашего, но чтобы воспринять его и уничтожить Своими совершенствами. Он пришел как врач, а не как судья. Такова первая причина. Вторая: так как иудеи, нерадея о существенных добродетелях, особенно превозносились предками и распространяли их благородство вверх и вниз, то евангелист смиряет их превозношение, показывая, что и они произошли от незаконных браков. Так, одноименный с ними патриарх Иуда – от незаконного брака родил предков их, Фареса и Зару. И Давид, весьма славный, родил Соломона от прелюбодейной женщины. Итак, напрасно они превозносятся своими предками. Полагаю, что по этой преимущественно причине евангелист упомянул о братьях Иуды. Четыре из них рождены от рабынь Иакова, и, однако, никому из них не повредило различие происхождения: все равно были патриархами и главами колен. Третья причина та, что эти женщины были образом Церкви из язычников. Как на них, подверженных различным порокам, женились вышеупомянутые мужи, так и Христос соединил с Собою человеческую природу, угнетенную различными прегрешениями. И как род таких жен, так и брак Церкви с Собою не считал недостойным. Чрез это же мы вместе научаемся не стыдиться грехов предков, а своих собственных; не превозноситься предками, а заботиться о собственной добродетели; не порицать славных мужей, происшедших от достойных осуждения браков; не отталкивать тех, которые приходят к вере от различного нечестия.

Стихи 3—11. Фарес же роди… в преселение Вавилонское[20]. Четвертая книга Царств (см.: 4 Цар. 24) и вторая Паралипоменон (см.: 2 Пар. 36) говорят о трех сыновьях Иосии – Иоахазе, Иоакиме, который называется и Елиакимом, и Седекии, который называется и Матфанием; от одного из них, Иоакима, произошел, говорят, Иехония. Между тем книга Ездры говорит, что Иехония был сыном Иосии, как это утверждает и евангелист. Что же сказать на это? Что книга Ездры называет Иехониею того, о ком те говорят как об Иоакиме, потому что он имел два имени, как и братья его. Все, что те сказали об Иоакиме, книга Ездры без перемены сказала об Иехонии, что он имел мать Амитану, дочь Иеремии, что начал царствовать двадцати трех лет, царствовал только три месяца, был свергнут египетским царем Фараоном и в качестве пленника переселен в Египет. Следовательно, был другой Иехония, сын Иоакима, о братьях которого не упомянула никакая книга. И вероятно, что после того, как египтяне были разбиты Навуходоносором, царем Вавилонским, то и Иехония был переселен в Вавилон. Иосия же, говорит евангелист, роди Иехонию и братию его, в преселение Вавилонское[21]. На самом деле Иосия родил их прежде переселения иудеев в Вавилон; следовательно, в преселение сказано вместо «около времени переселения». Евангелист упомянул также и о братьях его, потому что все они подобным образом царствовали и равно в качестве пленных были переселены Навуходоносором в Вавилон. Но каким образом почти на средине этой части евангелист пропустил трех царей, именно Охозию, сына Иорама, Иоаса, сына Охозии, и Амасию, сына Иоаса? Амасия родил, по словам четвертой книги Царств[22], Азарию, которого вторая книга Паралипоменон назвала Озиею[23], потому что он имел два имени. Итак, каким образом Матфей говорит, что Иорам родил Озию? Очевидно, что Иорам родил Озию как потомка своего, а не как сына. Никто до сих пор не указал причины, почему евангелист пропустил, как сказано, трех царей; объяснение же наших современников весьма неясно, так как никто из предшественников не разрешил этого.

Стихи 12–16. По преселении же Вавилонстем, Иехония роди Салафииля… Иаков же роди Иосифа, мужа Мариина, из Неяже родися Иисус, глаголемый Христос[24]. Дойдя до Иосифа, евангелист не остановился на этом слове, но прибавил – мужа Мариина, показывая, что ради Нее он и составил родословную Иосифа. Так как не было обычая составлять родословную женщин, то евангелист постарался и сохранить обычай, и показать другим способом, что Христос происходит из рода Давида и Авраама. Он составил родословную обручника Богоматери и таким образом доказал то, что ему нужно было. Если доказано, что Иосиф был из рода Давида и Авраама, то очевидно, что и Богоматерь происходит оттуда, потому что можно было брать жену только из того же колена, того же рода и племени… Мужем Ее евангелист называет Иосифа, как жениха, и далее называет Марию женою его, как невесту, потому что был обычай употреблять такие названия даже до брака.

Стих 17. Всех же родов… четыренадесяте[25]. Все родословие евангелист разделил на три части, и естественно, потому что было три формы правления. От Авраама до Давида, после Моисея и Иисуса Навина, евреи управлялись судьями; от Давида до переселения Вавилонского – царями; от переселения Вавилонского до Христа – первосвященниками. С пришествием же Христа, истинного Судьи, Царя и Первосвященника, прекратились указанные роды правления. Следует также обратить внимание на то, почему евангелист, поставив в третьей части двенадцать родов, называет их четырнадцатью. Очевидно, потому, что он поставил в число родов и время переселения, и Самого Христа, как говорит великий Златоуст[26].

Стих 18. Иисус Христово рождество сице бе[27]. Так, как он намерен сказать, или как изложено ниже.

Стих 18. …Обрученней бо бывши Матери Его Марии Иосифови, прежде даже не снитися има, обретеся имущи во чреве от Духа Свята[28]. Прежде чем они сочетались браком. Евангелист не сказал: «прежде чем Она пришла в его дом», потому что Она уже была там. У многих было в обычае иметь при себе невест ради безопасности. Обретеся – вместо «стало очевидно», что Она имеет во чреве, но евангелист сказал обретеся, т. е. «оказалось», что… по причине неожиданности. А чтобы кто-либо не смущался словами евангелиста обретеся имущи во чреве, слыша одно только это, он продолжил речь, присоединив: от Духа Свята. И почему Мария не оказалась имущею во чреве прежде обручения? Чтобы Она не была умерщвлена, как заподозренная в растлении. Кого Она могла убедить, что не имела общения с мужем? Посему Она оказалась непраздною после обручения и тогда, когда уже была в доме мужа, чтобы могли подумать, что Она зачала от него. Таким образом Она избегала опасности и в нужде имела помощника и покровителя, особенно во время бегства в Египет. Но ты не спрашивай, каким образом Дева зачала, и не старайся исследовать, как образовался зародыш; этого не объяснил ни евангелист, ни прежде него Ангел, возвестивший Деве зачатие. Не знали этого и они, потому что это непостижимо для всех и известно одной только блаженной Троице. Знай только то, что Сын воплотился благоволением Отца и содействием Святого Духа.

Стих 19. Иосиф же муж Ея, праведен сый и не хотя Ея обличити, восхоте тай пустити Ю[29]. Праведным называется человек, ненавидящий зло, называется и вообще добродетельный. Так и здесь свидетельствуется, что Иосиф был праведен, как по причине других его добродетелей, так и по причине его кротости и доброты. Обличити (παραδειγματίσα) говорилось тогда, когда муж приводил подозреваемую жену в синедрион, обвинял ее и таким образом открыто отпускал ее из своего дома. Иосиф, не желая этого сделать, вознамерился тайно отпустить Марию, чтобы и самому не оказаться нарушающим закон, повелевающий отпускать зачавших от другого, и Ее охранить от перенесения бедствий, не обнародуя случившегося[30].

Стих 20. Сия же ему помыслившу, се, Ангел Господень во сне явися ему… Обрати внимание на величие кротости. Иосиф не только не объявлял об этом деле никому другому, но даже Той Самой, Которую подозревал, а только про себя подумал отпустить Ее тайно. Почему Ангел не сказал Иосифу о бессеменном зачатии прежде, чем стало явно, что Она имеет во чреве? Потому что он мог бы не поверить по причине необычайности дела; но когда оно уже было очевидно, открывает и легче убеждает. Почему, далее, Дева не открыла Иосифу, так как Она прежде была извещена Гавриилом? Потому что знала, что не убедит, а скорее огорчит, как бы стараясь скрыть вину. Кроме того, почему и Самой Деве Ангел открыл о зачатии от Духа Святого не после того, как явно было, что Она имеет во чреве? Потому что, если бы Она не знала этого заранее, то могла бы находиться в смущении и страхе и даже решиться на смерть, хорошо зная, что Она никогда не убедила бы никого, если бы говорила, что не имела общения с мужем. Посему Деве Ангел возвестил прежде зачатия, а Иосифу во время рождения. Матфей написал об Ангеле, явившемся Иосифу, а Лука о благовествовавшем Деве Божественное зачатие, потому что и то и другое было. Почему, опять, самому Иосифу Ангел явился во сне, а не наяву, как и Деве? Потому что Дева нуждалась в видении наяву, по причине необычайности открытия, а Иосиф, видя, что Она уже имеет во чреве, но зная чистую и непорочную жизнь Девы, легче мог поверить. С другой стороны, он видит во сне Ангела потому, что хорошо знает (умеет) толковать сны.

Стих 20. …Глаголя: Иосифе, сыне Давидов, не убойся прияти Мариам жены твоея[31]. Называет его сыном Давида, возводя его ум к Давиду, так как иудеи ожидали, что от него придет Христос. Сказав не убойся, Ангел открывает ему тайну его сердца, потому что он боялся удержать Богородицу, чтобы не прогневать Бога, удержав вопреки закону прелюбодейную жену. Но что это значит – прияти? Удержать у себя в доме, опять взять, потому что у него в мысли Она уже была отпущена. Принять же не для брака, а для охранения. И сказал жену твою, вполне уверяя его этим, что Она не имела общения с мужем.

Стих 20. …Рождшеебося в Ней от Духа есть Свята[32]. Образованное в Ней. Сказал: рождшеебося в Ней, чтобы мы знали, что в рассуждении образования оно не мало-помалу, по закону семени, а тотчас всецело образовано. Смотри же, как прежде всего Ангел напомнил ему об ожидании от Давида, далее открыл ему тайный страх сердца и то, на что он решился, затем доказал, что обручница его чиста, и тогда только открыл главнейшее, именно, что это от Духа Святого, чтобы оно легче могло быть воспринято. Что происходит от кого-нибудь, то происходит или по способу рождения, сообразно с этим (изречением): Аз бо от Бога изыдох[33] (Ин. 8, 42), или по способу образования, сообразно с этим: Един Бог Отец, из Негоже вся[34] (1 Кор. 8, 6), или же по естественному способу, как действие от действующего. Рождшееся же в Деве происходит от Духа Святого ни по способу рождения, потому что рождшееся есть плоть, ни по естественному способу, потому что дух бестелесен. Итак, Оно происходит от Него как образование и творение Его.

Стих 21. Родит же Сына, и наречеши имя Ему Иисус: Той бо спасет люди Своя от грех их[35]. Ты назовешь Его Иисусом, как отец по закону, хотя и не по естеству, и исполнишь по отношению к Нему все, что свойственно отцу, хотя рожденное и не твое. Посему-то я сам принес имя свыше, а ты дашь Ему Так как имя Иисус значит «Спаситель», то показывает, что Он будет назван так поистине: Той бо, говорит, спасет люди Своя не от чувственных врагов, но – что было гораздо больше – «от грех их», чего никто из людей никогда не сделал. И отсюда уже ясно, что рождаемый есть Бог. «Людьми Своими» называет, в ближайшем смысле, иудеев, от которых родился, а в отдаленнейшем – всех уверовавших в Него и признавших Его своим Царем.

Стих 22. Сие же все бысть, да сбудется реченное от Господа пророком…[36] И это говорит Ангел. Сие же все: такое, говорю, зачатие Девы от Духа Святого. Затем приводит свидетельство, изреченное пророком Исаией, но принадлежащее не ему, а Богу: реченное бо, говорит, от Господа пророком.