Как предать наглеца забвению

Глава 1

Противный писк будильника донесся до слуха сонного Виктора. А ведь он только задремал! Какой ненавистный звук! Вместе с пробуждением вернулись и воспоминания. Впрочем, Виктор все равно по привычке протянул руку к соседней половине кровати, но только затем, чтобы ощутить пустоту.

Риты не было, как не было ее и вчера утром, и позавчера, и много дней до этого. Щемящая тоска сжала сердце Виктора, но он решил, что думать о Рите глупо, ведь он сам ее прогнал. «Не думать, не вспоминать, а жить дальше, долго и счастливо!» –Виктор повторял про себя эти слова по утрам, словно мантру. Если и становилось легче, то всего на несколько минут. А потом… Потом тоска снова возвращалась.

Просыпаться вот так, одному, в пустой квартире было невыносимо. Но надо было, просто жизненно необходимо. И Виктор вставал, механически умывался, брился, завтракал, чистил зубы… Разумеется, все это он делал и раньше, пока Рита еще была с ним, но то были совсем другие времена – простые и радостные, наполненные обыденной беззаботностью. И вспоминать о них было точно так же невыносимо, как и просыпаться по утрам одному.

Виктор понимал, что эти воспоминания только обостряют проблему. Умом понимал, но сделать с собой ничего не мог. Ему казалось, что теперь он всего лишь жалкое подобие того, прежнего самого себя, бледная тень былого Виктора, счастливого и уверенно идущего по жизни.

И точно так же, как и всегда, он заправлял постель, проветривал спальню, одевался и выходил на улицу, чтобы поехать в студию, где он работал звукооператором. Работу свою Виктор любил. Обладая идеальным слухом, он подмечал любые огрехи исполнителей и всякий раз требовал перезаписи. Артисты возмущались, некоторые даже скандалили, но Виктор всегда был непреклонен и стремился добиваться идеального результата. Это давало свои плоды: записи получались четкими, качественными по звучанию. За это Виктора ценило и начальство, и сами исполнители.

Была теплая, слякотная зима. Виктор брел на работу, не разбирая дороги, но при этом все равно машинально не забывал переступать через лужи, словно робот или ходячий автомат. Ему казалось, это никогда не кончится – подавленное настроение, отвратительная погода, грязь на дорогах. Серое небо давило на него, моросящий дождик со снегом в лицо выводил из себя, а случайные прохожие только раздражали.

Путь Виктора лежал мимо замызганных и давно не ремонтированных фасадов старых зданий, которых было полно в этой части города. Когда-то здесь жили люди, но теперь почти все было сдано под офисы никому не известных мелких фирм. Вывески этих контор были плотно развешаны вокруг входных дверей бывших подъездов и уродовали и без того не самые симпатичные стены. Раньше Виктор ничего этого не замечал – просто дома, просто стены, просто вывески. Ничего интересного! Но в последнее время он мог подолгу вглядываться в названия фирм и удивляться тому, насколько все же они напоминают таблички на стенах какого-нибудь колумбария, разве что годы жизни не указаны.

Одна вывеска уже несколько дней привлекала его внимание. «PR-агентство Судного Дня» – было выведено на ней некогда позолоченными, но теперь облупившимися буквами. Но даже не название фирмы или потертый вид вывески был интересен Виктору, а только то, что около видавшей виды входной двери не висели другие таблички, кроме нее. Получалось, что это агентство занимает целый подъезд трехэтажного старинного особняка, что никак не вязалось с плачевным видом самой вывески. Тем не менее, Виктор каждый раз думал об этом странном противоречии вовсе не из любознательности. Для него это был один из способов хотя бы ненадолго забыть о Рите.

Вот и сегодня он даже остановился на некоторое время, чтобы в который раз взглянуть на знакомые потертые буквы. Размышления на время прогнали боль, но, как только Виктор отвернулся и пошел дальше, она накатила с новой силой. Он ждал этого, но все равно стиснул зубы, чтобы не закричать. Кровь прилила к голове и начала пульсировать, словно повторяя: «Рита, Рита, Рита…»

Виктору очень хотелось остановиться посреди улицы и завыть от тоски, словно дикий зверь. Шаг, другой… Он заставил себя двигаться дальше и даже стал мысленно командовать: «Левой-правой, левой-правой! Шире шаг! Вот так, молодец! Не сбавляй темп!» В другое время он бы посмеялся сам над собой. Да что там – просто не поверил бы, что все это может происходить с ним!

Вот и двери студии. Виктор натянул на лицо жизнерадостную улыбку. Никто не должен видеть, как ему плохо. У него все отлично, и не может быть по-другому.Он вошел внутрь.

Глава 2

– Рита, ты дома? – всего несколько недель назад поинтересовался Виктор, придя домой с работы.

– А? – откликнулась Рита, появляясь в дверях.

Она куталась в длинный халат. В квартире было прохладно, а Рита не любила зря мерзнуть. Виктор слегка приобнял ее и неловко попытался поцеловать в щеку, однако Рита тихо рассмеялась и притянула его к себе.

– Ну уж нет! Так легко ты не отделаешься!

Одной рукой она обвила его шею и, целуя, пыталась второй, свободной рукой справиться с ремнем на его брюках.

– Погоди, дуреха… – Виктор улыбался и не пытался освободиться. – Дай, я хоть умоюсь.

– Ладно. Живи покуда. Но имей в виду: после ужина тебя ждет заслуженная расплата за то, что пришел так поздно! – нарочито строго сказала Рита и шутливо погрозила пальцем.

После долгого поцелуя, который длился куда дольше первого, Виктор ретировался в ванную. Настроение было отличное. На работе все складывалось как нельзя лучше. Сегодня утром пришел шеф, объявил, что завтра будем писать Швайнштерна, и не забыл посулить хорошую премию, между прочим.

– Он, конечно, парень эпатажный и исполняет всякий мусор, но не нищеброд, – объяснил свое решение шеф. – Я говорил с его продюсером, тот обещал хорошие деньги, если сделаем качественную запись. Швайнштерн планирует исполнить две-три композиции, а там – как пойдет. В перспективе они готовы рассмотреть с нами долгосрочный контракт.

– Это прекрасно… – начал Виктор.

– И вот еще что, – перебил его шеф. – Мы не можем ударить в грязь лицом. Ты в курсе, в последнее время дела у нас шли не очень. И я решил, что писать Швайнштерна должен ты. Очень на тебя рассчитываю.

С этими словами он оставил операторскую, а Виктор снова принялся сводить звуковые дорожки композиции, которую они записали накануне. Дело спорилось, и уже к вечеру все было готово. Прослушав ее еще раз, Виктор удовлетворенно кивнул и выключил пульт.

Дома, за ужином, он поделился радостными новостями с Ритой.

– Швайнштерн?! – воскликнула она и всплеснула руками. – Я его обожаю!

– Правда? – искренне удивился Виктор. – А что в нем такого особенного? Голоса нет, таланта тоже. Стихи – бред. Музыка из трех нот, и ту он не сам пишет.

– Да что ты! Он такой классный! И так эмоционально поет!

– Скорее, говорит, – усмехнулся Виктор. – Петь он не умеет. Уверяю тебя, к нам приходят куда более талантливые и известные артисты, чем этот Швайнштерн.

– Ты ничего не понимаешь. Он душка! – Рита показала язык. – Вот бы взглянуть на него хоть одним глазком.

– Ну… – протянул Виктор. – По правде говоря, это можно было бы устроить…

– Да? Ты можешь взять меня завтра с собой?

– Думаю, могу.

– Спасибо! Спасибо! Ты у меня такой молодец! – оживилась Рита и добавила: – Интересно, а можно будет взять у него автограф? А сфотографироваться?

– А вот это не обещаю. И, кстати, если будешь приставать к артистам в студии, у меня могут быть неприятности.

– Жаль… Но не бойся: я буду вести себя тихо-тихо, как мышка, приставать только к тебе.

– Договорились, – улыбнулся Виктор и сменил тему: – Как твои дела в институте?

– Нормально. – Рита помахала в воздухе вилкой, показывая, что беспокоиться не о чем. – Скоро сессия, но я еще даже не начинала готовиться.

– Не боишься пролететь?

– Нет. Все будет в порядке, не переживай. Преподаватели – такие хорошие дядечки. Я им улыбнусь, где нужно, – и дело в шляпе.

Рита озорно подмигнула Виктору.

– Вот я тебе дам «улыбнусь»! – воскликнул тот, сграбастал ее в охапку и потащил в спальню к немалому Ритиному удовольствию.

Рита шутливо отбивалась и хихикала.

Позже Виктор много раз вспоминал этот вечер как один из последних, проведенных вместе. Если бы он знал тогда, к чему приведет его опрометчивое решение взять Риту с собой на студию! Откажи он ей тогда, не дай своему самолюбию согласиться на ненужный широкий жест, все бы пошло по-другому. Но в тот безоблачный день он ни о чем таком не думал, и никакие плохие предчувствия не тревожили его душу сомнениями.

– Смотри, ты обещал! – напомнила Рита, когда Виктор уже засыпал.

– Что? – переспросил он в полудреме.

– Как что? Взять меня завтра с собой!

– Ну, конечно, возьму, – пообещал Виктор и поцеловал ее.

Он обвил одной рукой Ритину талию и прижал девушку к себе покрепче – как оказалось, в последний раз.

Глава 3

Швайнштерн устало откинулся в кресле. Дорога была нелегкой: из-за плохой погоды рейс задержали, и он не успел толком отдохнуть после перелета. А ведь впереди еще был запланированный концерт, который он, Швайнштерн должен был отработать на все сто. Артист лениво потягивал красное винцо, что, впрочем, делал перед любым своим выступлением.

– Тимур, это успех! – Его продюсер Юра ввалился в комнату, тяжело дыша. – Все билеты проданы, плюс еще черте сколько народу в фан-зоне.

– А ты сомневался? – не без самодовольства осведомился Швайнштерн и вальяжно потянулся в своем кресле. – Хомячье… Они несли и будут нести свои бабосики за тот треш, что я пою. И ведь что интересно: чем большую туфту я им скармливаю, тем больше эти идиоты радуются. Если так пойдет дальше, то мне будет достаточно просто выйти на сцену, несколько раз матюгнуться в микрофон, забрать деньги и уйти.

– Это и есть слава! Разве нет?

– Дерьмо это собачье, Юр… – Швайнштерн вдруг почувствовал себя необыкновенно усталым. – До чего люди все же тупые в большинстве своем! А помнишь, ты не верил, что из этого выйдет что-нибудь?

– Помню, все помню.

– И кто оказался прав?

– Ты, Тимур, ты.

– То-то… – Швайнштерн уставился на отражение своего татуированного лица в зеркале. – И все, что этим людишкам надо, так это чтоб ты напялил на себя что-то несуразное, напился или обкурился и пронес в эфире или на сцене полный бред. Клоунады! Хлеба и зрелищ! И так было всегда, еще со времен римских императоров.

– Может, будем начинать? – занервничал Юра, знавший по опыту, что если Швайнштерна тянет на подобные разговоры, то концерт может и вовсе не состояться.

Это было вполне в духе артиста и, как ни странно, служило только на пользу его имиджу яркого и эпатажного, даже бунтарского певца. Быть не похожим на других, не таким, как все – вот в чем заключался феноменальный секрет успеха Швайнштерна. Он стал известным и сверх популярным всего за год. Конечно, тут помогли и деньги родителей артиста, не скупившихся на рекламу дорогого сынка, и полезные связи самого Юры. Но сколько их было таких, богатых, ярких выскочек, появившихся с одной-двумя песнями и сразу же пропавших? На Юриной памяти – десятки, если не сотни. Однако Швайнштерн ухитрялся держаться в тренде и до сих пор был на хорошем счету у миллионов подростков, на которых и были, главным образом, рассчитаны его песни. И хотя Юре уже не раз и не два приходилось улаживать конфликты с партнерами из-за непредсказуемых выходок Швайнштерна, подобные истории ничуть не влияли на толщину его кошелька. Иными словами, Юра стремительно обогащался с той поры, как связался с этим нелепым долговязым парнем с татуировками на хитроватом, но при этом всегда немного грустном лице.

– Да, через пять минут начнем, – подтвердил Швайнштерн, не отрывая взгляда от зеркала, и нецензурно выругался сквозь зубы.

– Как всегда, включим фанеру?

– Конечно! Неужели ты думаешь, я буду драть глотку ради хомячья?

Юра мысленно вздохнул с облегчением. Он был невысокого мнения о вокальных данных артиста и, к тому же, слишком хорошо помнил инцидент, когда Швайнштерн, хорошо набравшись, вызвался петь на концерте без фонограммы. Дело в том, что по ходу зрелищного представления артист должен был довольно резво скакать по сцене (сам Швайнштерн без тени сомнения называл это странное упражнение танцем, способным конкурировать с лунной походкой Майкла Джексона). Но, поскольку ни один человек в мире не способен одновременно так ритмично двигаться и петь одновременно, то изумленная публика услышала только жалкий хрип задыхавшегося певца. Это было слишком даже для фанатов Швайнштерна, пусть и не отличавшихся разборчивостью в своих музыкальных предпочтениях.

Тогда в Интернете поднялся скандал, и имя Швайнштерна не упомянул разве что самый ленивый блогер (разумеется, в очень нелестных выражениях). Юре удалось ловко потушить тот пожар, опубликовав на канале самого Швайнштерна сюжет с записью злополучного концерта под заголовком «Пьяный Швайнштерн рвет публику в клочья». В сюжете помимо отдельных фрагментов выступления были даны комментарии артиста, сделанные в его обычной нахальной манере и нацеленные на то, чтобы создать у зрителя иллюзию тщательно спланированной акции, а не убогого пьяного дебоша на сцене.

Как ни странно, план сработал, хотя и доставил Юре множество переживаний и несколько непростых дней в его карьере продюсера. Отчасти вызванный таким образом шум даже поспособствовал продвижению Швайнштерна. Сюжет посмотрело несколько сотен тысяч зрителей, причем из них добрая половина были новыми подписчиками. Но Юра хорошо понимал, что второй раз метод может и не сработать, поэтому с той поры всегда старался уговорить Швайнштерна на фонограмму. Впрочем, последний никогда особенно не противился этому.

– Пойду, свистну ребятам, чтоб готовились, – сказал немного приободрившийся Юра и поспешил выйти.

– Свисти… – Швайнштерн встал с кресла и неторопливой походкой вразвалочку отправился вслед за продюсером.

Глава 4

Моросил мелкий осенний дождик, но ни Виктор, ни Рита его не замечали. Оба в то злополучное утро были абсолютно счастливы. Вдобавок Рита, воодушевленная встречей с любимым артистом, без умолку щебетала и строила незатейливые планы относительно того, как это, по ее мнению, должно было произойти.

– А я, такая, подойду к нему и скажу: «А можно ваш автограф?». Ой, нет, лучше фото. Или слишком навязчиво?

– Я слышал, он не любит фотографироваться с фанатами, – подлил масла в огонь Виктор.

– Тогда лучше автограф. Решено! Подхожу и прошу оставить памятную надпись…

– Не уверен, что он умеет писать, – усмехнулся Виктор.

– Да ну тебя, в самом деле! Все умеют писать.

– А этот не умеет! – поддразнивал Виктор.

– Ну, так вот… Подойду к нему и протяну ручку и… Ох… А на чем он оставит автограф-то? – Рита остановилась и принялась рыться в сумочке прямо посреди улицы.

Виктор терпеливо ждал, придерживая зонтик над ее головой.

– Ага! Вот тут! – Рита победно извлекла какой-то смятый листок бумаги и потрясла им перед носом Виктора. – Как думаешь, он не откажется?

– Кто ж откажет такой красавице, да еще в такой пустяковой просьбе?

– Ох, Витюш, я так волнуюсь! – Рита взяла его под руку и потерлась носом о плечо. – Но все равно спасибо! Ты у меня замечательный!

До студии было рукой подать, и вскоре они оказались возле турникетов бизнес-центра, где она находилась. Охранник только лениво кивнул, когда Виктор указал на Риту:

– Она со мной.

Влюбленные беспрепятственно вошли внутрь и поднялись на второй этаж, прямо в операторскую. О ее устройстве следует сказать особо, потому что оно сыграло определенную роль в развитии дальнейших событий.

Операторская представляла собой довольно тесную каморку, буквально нашпигованную записывающей аппаратурой. Впрочем, как это обычно и принято, место звукооператора за пультом было отделено от основного пространства непроницаемой перегородкой со стеклом посередине, через которое исполнитель и оператор не могли слышать друг друга, если не включить микрофоны и динамики по обе стороны. Всеми устройствами управлял оператор со своего пульта, но чаще всего его собственный микрофон оставался выключенным, чтобы посторонние шумы не регистрировались на записи. Лишь иногда Виктор или его ассистент и напарник Рудик включали свои микрофоны, чтобы что-нибудь сказать артисту по ту сторону стекла. Впрочем, чаще всего необходимости подавать голос во время записи у операторов не было, ведь прямо перед носом исполнителя висело специальное табло, на котором загоралось оповещение «Идет запись» в момент, когда от того требовалось что-нибудь сыграть или спеть.

– Садись вон на тот стул, – указал Виктор на колченогий табурет в углу, который операторы между собой называли «гостевым».

Рита с интересом разглядывала интерьер студии. Одно из кресел за пультом уже было занято молодым человеком весьма худощавого телосложения в джинсах, вытянутой майке и бейсболке, надетой задом наперед. Во второе уселся Виктор.

– Рудик, – представился молодой человек, оглянувшись. – Коллега этого охламона.

– Маргарита, – представилась Рита и вопросительно покосилась на Виктора.

– Начинаем через полчаса, – взглянув на часы, сказал Виктор.

– А мне-то что? Солдат спит – служба идет, – беззаботно откликнулся Рудик и даже немного надвинул на глаза бейсболку, будто и впрямь собирался вздремнуть.

– Ты лучше звук проверь, – отозвался Виктор. – Солдат…

– Есть, товарищ генерал!

– И особое внимание на левый наушник обрати. Артисты жалуются на то, что он тише, чем правый.

– Слушаюсь, ваше благородие!

Рудик вскочил и бросился к небольшой дверке в стене. Через минуту он появился за стеклом, там, где полагалось быть исполнителям, надел огромные наушники, валявшиеся здесь же и скорчил страшную рожу Рите. Та улыбнулась.

– Обормот… – беззлобно ухмыльнулся Виктор. – Не обращай внимания. Он всегда такой.

– Он милый… Ой, а Рудик нас слышит?

– Нет. Видишь вот этот тумблер. Когда он переключен в нижнюю позицию, человек за стеклом не может слышать ничего из того, что здесь говорится. Можешь даже орать во весь голос.

– А что же он тогда сейчас слушает в наушниках?

– Так, пробную фанеру. Мы всегда ее ставим для проверки.

– А Швайнштерн тоже будет фанеру слушать?

– Конечно. На музыкальных инструментах, насколько мне известно, он сам не играет,так что – да, только запись. Хочешь, подшутим над ним? – кивнул Виктор на Рудика.

– Давай!

Виктор поколдовал над пультом и включил заранее записанную музыку, припасенную к приезду Швайнштерна. Операторскую огласили монотонные и однообразные биты, от которых самому Виктору захотелось убежать. Однако Рите они нравились, и она даже стала что-то напевать под нос, отбивая такт рукой по колену. Рудик за стеклом скорчил еще более страшную рожу, чем до этого, и исполнил весьма необычный танец, напоминающий собой что-то среднее между диско восьмидесятых и балетом «Лебединое озеро». Рита так и покатилась со смеху. Продолжая подскакивать и подпрыгивать, Рудик скрылся из виду. Затем снова появился, чтобы вернуть наушники на место и раскланяться перед благодарной публикой в операторской. Он так комично присел в замысловатом реверансе, что в этот раз даже Виктор не смог удержаться от смеха.

Глава 5

Швайнштерн подъехал к студии, как всегда, с грандиозной помпой. И с не менее грандиозным опозданием. Виктор уже в сотый раз взглянул на часы, а Рита так и вовсе приуныла на своем табурете. Только Рудик сохранял веселый настрой и беззаботность – такой уж у него был характер.

Недовольно морща нос, Швайнштерн проследовал из роскошного лимузина в помещение студии.

– Юр, это же какая-то помойка… – жаловался он продюсеру.

– Не стоит судить по первому впечатлению, – оправдывался тот. – Невзирая ни на что, это самая лучшая студия звукозаписи, поверь мне. Здесь создавались многие популярные треки, сделавшие своих исполнителей знаменитыми. К тому же, ее владелец – мой старинный приятель. Все будет в ажуре!

– Сомневаюсь… – Швайнштерн кутался в простецкого вида толстовку, пытаясь скрыть от любопытных взглядов свое легко узнаваемое лицо, сплошь покрытое татуировками.

На артисте были зауженные джинсы с дырами на коленях и ярко-желтые кеды. Это был не тот костюм, к которому привыкли фанаты, но, тем не менее, даже перечисленные атрибуты одежды обращали на себя внимание недоумевающих офисных служащих, спешивших по своим делам, пока Швайнштерн с гордым и независимым видом шествовал по коридорам здания.

У входа в студию на втором этаже их уже ждал владелец, он же шеф Виктора.

– А, Юра, привет! – сердечно поздоровался он с продюсером, будто не замечая присутствия Швайнштерна.

– А, Гена! Приветствую, приветствую… – не менее радостно откликнулся Юра и пожал руку владельца студии.

– Что-то вы припозднились.

– Да, нас изрядно подвели пробки, – соврал продюсер первое, что пришло в голову.

В самом деле, не сообщать же деловому партнеру и старому знакомому, что Швайнштерн вздумал утром напиться и ему, продюсеру, пришлось изрядно попотеть, чтобы поставить артиста на ноги.

– Что ж, – прищурился Гена, прекрасно понявший, что старый приятель врет и никаких пробок в это время на дорогах уже не может быть. – У нас все готово!

– Мы тоже готовы. Вот, позволь тебе представить нашу восходящую звезду, человека огромного таланта и души. Тимур Швайнштерн.

– Очень приятно! – Гена изо всех сил старался не скривиться в презрительной гримасе при виде артиста в клоунских кедах, и только многолетний опыт и профессионализм помогли ему справиться с этой проблемой.

Швайнштерн за все это время не сказал ни слова, со скучающим видом поглядывая по сторонам. Протянутую руку он то ли не пожелал заметить, то ли просто опасался за свежий маникюр. Однако Гену это не обескуражило. Кому, как не ему, было знать, что главный здесь Юра, что бы там ни воображал себе этот напыщенный юнец.

– Приступим к делу! – воскликнул он. – Вам, молодой человек, сюда, в надежные руки наших операторов. Ну, а мы с тобой, Юр, зайдем ко мне и обсудим кое-какие детали.

– С удовольствием! – продюсер помог Швайнштерну справиться с дверью, а сам отправился вслед за Геной.

Артист вошел в полумрак студии. Впрочем, операторская была ярко освещена, и через уже упомянутое окно в помещении проникало достаточно света, чтобы не споткнуться обо что-нибудь в темноте. Швайнштерн уселся на специальный стул для исполнителя, надел наушники и пододвинул к себе микрофон.

– Ну, наконец-то! – обрадовался Виктор, завидев артиста, и щелкнул тумблером. – Добрый день!

Рита смотрела во все глаза и, казалось, тут же забыла те томительные часы ожидания, которые ей пришлось провести на неудобном гостевом табурете.

– Привет! – откликнулся Швайнштерн. – Что тут надо делать?

– Когда я подам сигнал, на табло перед вами включится обратный отсчет. Потом загорится оповещение: «Идет запись», и одновременно в наушники пойдет фонограмма. Вы должны приготовиться.

– Угу…

– Какую песню будете исполнять первой?

– «Белый лимузин».

– Добро. Готовы?

– Да.

– Стартую отсчет! – Виктор щелкнул тумблером своего микрофона, отключая любые звуки из операторской, и запустил фонограмму.

Дождавшись начала музыки, Швайнштерн запел:

– «Эх, ух, вот так! Лимузин! При делах!»

– Эх, ух? – недоуменно пробормотал под нос Виктор и переглянулся с Рудиком. Слова песни он слышал впервые. – Что за треш?

Рудик пожал плечами и немного подкрутил басы.

– «Это я, такой крутой! Лимузинчик белый мой!» – продолжал Швайнштерн.

– Стоп! – Виктор остановил музыку.

– Что такое?

– Вы не попали в ритм, когда пели «лимузинчик белый мой». Ударные прозвучали чуть раньше.

– Вот черт! – выругался Швайнштерн и добавил несколько витиеватых нецензурных выражений.

Рита покраснела, а Швайнштерн подмигнул ей и сказал:

– Давай еще раз фанеру.

Виктор послушно запустил отсчет по новой. А Швайнштерн снова запел. Однако уже не второй строфе фонограмму снова пришлось остановить.

– Не попадаете в ноты, – прокомментировал свое решение Виктор.

Швайнштерн снова выругался, на этот раз отборным трехэтажным матом. Начали с начала. Так продолжалось долго. Артист то не попадал в такт, то в ноты, то слишком спешил или отставал. Операторы сидели мрачные и раздраженные, и даже Рита, которой сильно хотелось в туалет, пригорюнилась в углу. Наконец, Швайнштерн не выдержал:

– Все! Перекур! – На самом деле он не курил, но выпить хотелось отчаянно.