Бой с зеркалом

– В санатории нет ни одной нашей приблизительной ровесницы или ровесника! – заявил товарищ, – Тебе будет туговато, как впрочем и мне.

– Ты своей девушке уже отзвонился что пришёл домой?– огрызнулся я с неожиданной для себя злостью.

Непонятно с какой поры, но звание Дон жуана всех мастей и подмастей приклеилось ко мне, словно застарелая жвачка. Все считали что я окружён хороводом женщин, которые так и бегают за мной, а я только задираю нос вверх и отказываю каждой второй. Поначалу я спорил, доказывал, но меня и слушать не хотели. Слава простиралась впереди меня – толки о том, что я гуляю с другой были уже не новы, когда я только говорил привет этой девушке.

      Тогда я плюнул на всё и принял почётное звание гуляки и повесы. Ничего особо не изменилось, кроме того, что с тех пор весь женский пол по умолчанию стал настроен ко мне враждебно. Я, впрочем, от них не отставал и отвечал тем же.

–Молодой человек, после одиннадцати выходить из стен санатория запрещено! – донеслось мне в спину, стоило только дотронуться до ручки двери. – И для вас, иногородних, не будет никаких исключений!

Я обернулся, дама с ресепшена скрестила на груди руки – обручальное кольцо блестело на пальце. Лицо её выражало желанием поскорее вернуться к чему угодно, только не к разговору со мной. Я же говорил уже кажется о минусах своего почётного звания?

– У вас пачка сигарет в кармане…может просто совершим этот ночной обход вместе? – вырвалось у меня, прежде чем я сообразил весь смысл сказанного.

Она приблизилась ко мне вплотную, прищурив глаза до двух узких щёлочек. От неё несло тяжёлым мускусом и запахом скисшего вина.

– Нет! Идите к себе в номер, – говорит она и поправляет кольцо на пальце.

– Как я мог забыть – вы из разряда замужних… – протягиваю я, продолжая стоять на месте, -… такие редко могут хоть на мгновение отойти от правил.

Она задумывается буквально секунду, а после уходит к другой двери, что ведёт на задний двор санатория. Я отправляюсь вслед, не издавая ни звука, но понимаю – спас меня сейчас мелкий осколок прошлого образа из зеркала.

– Вот здесь можешь покурить, только бычки не бросай, – говорит она и вручает мне ключи. – Вернёшь на стойку.

Я остаюсь один на тёмном крыльце, укрываюсь от взгляда мигающей красным глазом камеры в углу, и поджигаю сигарету. Ловлю себя на странной мысли, что за время прогулки не встретил ни одной незамужней или бездетной девушки, а все спортивные площадки были забиты гурьбой ребятишек. Все тут только и делают что женятся и рожают, оттого и запах, подвожу итог я, выкидывая окурок в кусты и отправляясь на боковую. Завтра трудный день – рабочий.

Оказалось, что практика наша будет проходить в слесарном помещении, и ни одного цеха мы не увидим, а потому всё что остаётся – безропотно сидеть на стуле каждый день, по восемь часов. Я не стал расстраиваться, времени на книги будет больше, тем более за это всё нам заплатят. Но друг сразу же заискрил от злости, как погоревший трансформатор.

– Я вот сейчас открою телефон и сяду здесь, – сказал он громогласно, будто на завтра запланирован захват целой страны. – И буду курить, пока не найду способ уволиться в этот же день. К чёртовой матери мне нужна такая практика! Моё время жизни слишком дорого для безделья.

Он взволнованно начал хлопать по карманам, губы его дрожали, а сам он выглядел злее самого злого чёрта. Я спокойно и даже с некоторой скукой взирал на его потуги. Я прекрасно помнил как с утра он решил бросить курить и посмеялся над тем, сколько стоят сигареты. А потому пачка была теперь только у меня.

– Как успехи? – говорю я и достаю себе одну, – Получается что-то найти?

С полчаса он ещё позлился, успел позвонить своей девушке, матери, в трудовую инспекцию( где ему ответила, как ни странно, тоже девушка), но в итоге посмотрел на меня и, плюнув на всё, решил остаться в городе Кобадэ.

В пять утра мы просыпались, ели скудный завтрак и час тряслись на автобусе до предприятия. Идя через проходную, мы были уже голодные и изрядно уставшие. Отсидев восемь часов, выспавшись и отобедав, не вставая со злополучных стульев, мы снова садились на автобус и опять чувствовали урчание живота. И вот вывалившись на остановку, сломя голову, мы бежали поскорее кушать. Отъевшись, казалось надолго, почуем на кроватях – через час тренировка, в желудки как будто ничего и не бывало. После тренировки второй ужин, которым мы кормим себя сами. Жрать в этом городе нам почему-то хотелось постоянно.

До сих пор помню как я писал и думал о том, чтобы схватить большой кусок мяса, а после ложился в кровать, и мне долго мерещилась жаренная картошка на сале, жирные борщи и бабушкины котлеты. Но сон был быстрый – совмещать работу и писательство – значит спать по пять часов. А на утро снова привычный голодомор. Я бежал, как бешеный на завтрак, обливаясь слюной побыстрее запихивал себе скудные блюда в рот, лишь бы хоть чуть-чуть почувствовать сытость.

И так на протяжение двух месяцев! Голодные и усталые, словно ежедневно за нами гонялись полчища быков. Но всё это было терпимо – месяц и мы уже привычно обливаемся слюной, поддерживая беседу о домашних блюдах. Странности как и предполагалось начались с женщин. Но не у меня!

Мой товарищ был окружен женским полом, да так, что я со своим почётным званием тихо и смиренно стоял в сторонке. В этом и заключалась его ошибка. Я то давно понял – всех красивых созданий следует держать на расстояние вытянутой руки. Уж больно бывает опасно от этой красоты.

– Сейчас бы оладьев, да со сметанкой. Да пожирнее, да ещё и с вареньем.

– И большую кружку крепкого и сладкого чая!

Я приподнимаюсь с кровати, свешиваю ноги и смотрю на товарища.

Может прогуляемся, купим что-нибудь перекусить? – говорю я и чувствую что голова моя кружиться.

– Нам вставать через четыре часа....– неуверенно отвечает он.

– Ты там простыню жуёшь что ли, чтобы уменьшить голод? В чём секрет?

Он не отвечает, я постепенно начинаю проваливаться в сон. И тут же раздаётся звонок. Я слышу извинения – передо мной, перед звонящим, перед всем светом и мой товарищ выходит в коридор. С утра я его там и встречаю – сонного, с полуобморочным взглядом.

– Истерика у девушки?

Он кивает и принимается рассказывать, но я останавливаю его, в мыслях у меня на данный момент одна жрачка.

Общение с женщинами в его жизни вообще частое явление. С утра он получал полсотни сообщений от девушки, едва успел продрать глаза. Вечером, когда я мучился с текстом, он ходил по коридору из стороны в сторону и читал нотации своей пассии чуть ли не до рассвета.

Такие звонки были ежедневны и кажется мне были местью за то, что раньше он напивался и уходил в бессознанку от таких ночных проповедей. Но, два часа в день плюс сообщения плюс частые ночные истерики – скажите это мало для окружённого женщинами? У него была ещё мать, которой он стабильно набирал раз в два дня и сестра, которая звонила ему раз в три дня. Словно заправский адвокат он носил гарнитуру и по ней решал все важные вопросы с ними. Какие? Я так не разу и не понял, однако думаю что нельзя столько много разговаривать с женщинами. Иначе можно и свихнуться. А он разговаривал. Да ещё и поехал через месяц к девушке, объясняя это очередным важным вопросом.

А, тем временем, два месяца трезвости плавно подходили к концу и друг внезапно появился с большой бутылкой водки, предложив изничтожить себя. Вот такая участь человека, окружённого женщинами – сильный стресс и как следствие алкоголизм. Но, кто говорил что будут простые пути в жизни к которым подают компот!?

– За прекрасное окончание срока! – восклицает он и наливает водку в стопки

В тот вечер, ещё держа перед собой рюмку я почувствовал, как в открытое окно комнаты, меня вновь поманил запах этого города. Закружившись с писательством, работой и тренировками, я совсем позабыл про него и принюхался. Но сейчас алкоголь вновь вернул меня к его первозданному и будоражащему образу.

– “Фрегат”? – пьяно икнув, предлагает мне товарищ

– Уже должны быть там, – отвечаю я и снимаю футболку с шортами.

Что такое клуб, где веселятся в пятничный вечер, после одиннадцати, люди, отпахавшие пять дней подряд и всем давно за тридцать?

– Содом и гомора! Блядюшник! Огромная куча, что хочет трахаться и напиваться до состояния РНК – делать вам там нечего! – говорит добрая женщина-уборщица в нашем санатории.

– Вы там бывали? – спрашиваю я, удивлённый точным описанием.

Она вскидывает брови вверх, а потом лукаво улыбается и грозит мне пальцем.

– Конечно, в молодости, – говорит она и тут же становиться серьёзной. – Но вы ещё маленькие чтобы там танцевать!

Время за полночь, мы стоим перед заведением которое больше всего похоже на картину Босха. Перед дверями мужчины в белых свадебных рубашках мнут бока парню что пришёл в кофте. За углом толкают машину и жмут друг другу руки, обмениваясь номерами. На лавочке люди рассказывают похабные и заезженные в прошлом столетии анекдоты.

– Как нам повезло что рубашки с собой захватили из дома? – улыбаюсь я другу, вдохнув воздух и тут же замираю на месте, – Ты чувствуешь эту вонь?

Друг, который только и хочет ворваться в этот рассадник, лопочет под нос, что у него есть девушка. Открытая дверь клуба обдаёт меня настолько концентрированным запахом, что весь алкоголь разом исчезает.Вместо лёгкого мускуса, здесь стоял тяжёлый кислый запах пота, вперемешку с протухшим вином. В голове возникает образ девушки с ресепшена, её запах отдалённо напоминает здешний.

Краем уха слышу как мой друг знакомиться с кем-то внутри, громко заявляя что скоро будет жениться. Глаза его при этом любезно провожают столько женских задниц в платьях, что ни один охранник в торговом центре не смог бы соревноваться с ним.

– Виски с колой, – говорю я у барной стойки и чувствую как меня мутит.

Вокруг постоянно кто-то ходит и на моей спине уже проявляются маленькие прожжённые отверстия от чужих взглядов.

– Есть только виски, – отвечает бармен

– Льда побольше тогда.

Возле меня стоит женщина, одетая в красное платье и чулки в сетку. Вырез на платье сочетается глубиной с марианской впадиной. Я в нём безрассудно тону.

– Сейчас упадёшь, парень, – одаривает она меня улыбкой и подмигивает.

Я беру свой виски, у меня идёт кругом голова – я напрочь отвык от женщин. Кроме турников, голода и работы( бог ты мой будто в армии побывал), я ничего особо и не видел, да и времени не хватало – друг просил не закрывать дверь в комнату, когда уходил. Всё вокруг в этом месте сжигает меня до кончиков пальцев.

– Вася! – кричит мне друг и отдаёт свой виски с колой. – Попей у меня, тебе уже хватит.

– Всё хорошо, – отвечаю я и делаю глоток. – Ну и как тебе здесь?

– У меня есть девушка…– бубнит он свою мантру, надеясь на спасение, – …поэтому я просто танцую. Ту в красном видел? Что она тебе сказала?

– Что-то про бездну восприятия....или глубину моего сознания....ох нет, она сказала что мой дружок ненароком облапал пятерых, пока стоял в очереди за напитком. Сказала разобраться с этим малолетним извращенцем!

– А ч-ч-то я? – испуганно заикается он и пьёт из стакана чистейший виски. – Я ничего, Вась, у меня же девушка.

– А у них задницы.

– Так хватит, – говорит он мне и тащит на танцпол.– Мы в клубе или где?

– Как скажешь.

Если во время танца перед вами ненароком проходит девушка, развернувшись при этом спиной, а потом ещё несколько, то можете не сомневаться – других мест полно и обойти вас можно сзади. Но они хотят другого. Всё это тайные символы и знаки, которых я в упор не замечал. Чёрт возьми, я был в клубе второй или третий раз за жизнь и никогда здесь не знакомился. Откуда мне знать что, те трое дам “за тридцать пять”, в чересчур коротких мини танцуют возле меня не просто так? А те две молодые, которых они перед этим оттеснили?

– В конце концов могли бы и заговорить, что языки проглотили? – отвечаю я другу, стоя на улице и затягиваясь сигаретой.

– А ты проглотил? -злорадно хихикает он пьяный.

– Иди к чёрту.

Взрослые мужчины в белых свадебных рубашках неожиданно окружают нас, мы разговариваем, они недоверчивы – чувствуют нашу конкуренцию. Мы же молоды – рубашки у нас цветные, а в венах закипает кровь. От нас нет запаха забродившего вина.

– Вы сами то где работаете?

У многих я замечаю обручальные кольца или белый след на загорелой коже. Ах вот оно что, думаю я и ожидаю услышать запах пороха.

– На “****”, электрониками в новом цеху. Приехали на практику, – отвечаю я.

Друг рассказывает о том, как автоматизировать теплицу всего лишь за двадцать миллионов и предлагает предзаказ всем, кто хочет стать миллиардером с этим проектом. Я вовремя оттаскиваю его и мы идём вновь пить и танцевать. Нас отпустили – может увидели самих себя в молодости?

– Привет, – говорю я молодой девушке рядом со мной.

Она танцует возле меня достаточно давно, а значит это считается не случайностью, проговариваю я больше для себя. Девушка улыбается и удостаивает меня изящным кивком. У неё смуглая, восточная кожа, джинсы в обтяжку и чёрная блузка, под которой голое тело. Танцы наши – тонкая грань между сексом в одежде и сигаретой в постели после. Но по меркам клуба – это все ещё движения под ритм.

Объявляют белый танец, и красавица берет меня за плечи, прижимаясь всем телом. Ещё чуть-чуть, и она сотрёт свои тонкие джинсы об меня. А потом танец обрывается, она садиться за стол, где хватает пару вилок салата. Перекинувшись парой слов со своим мужчиной, другом, приятелем, братом и ещё черт знает кем, она вновь встаёт и подходит ко мне.

Мой друг самозабвенно прикрыв пьяные глаза, наслаждается одиночным танцем – он держит слово, у него есть девушка. Странный человек – он всегда мне казался тем парнем, что без проблем ввяжется в любой фронт, будет отшвыривать одну девицу за другой, а таскаться всегда за самыми жуткими стервами. Я буквально чувствую, что он водит носом вокруг меня, а дома, наедине с собой, долго ломает голову почему от меня разит порохом. И всегда, стоит только мне ему приоткрыть старые кусочки окопной жизни, в его взгляде читается тоска. Он вновь и вновь возвращается к своей девушке и мечтает о фронте, пускай в слух и не сознается. Что-то такое его держит в той жизни и одновременно тянет к другой.

– Потанцуем снова? – спрашивает моя странная красавица и строит мне глазки.

– Твой парень не будет против? – спрашиваю я, видя как тот уткнулся в тарелку глазами и старается не откликаться на своих друзей, указывающих на меня.

– Не думаю.

Мы кружимся, а музыка вокруг словно бы возвращает меня в летний лагерь. Я всегда гулял около клуба, лишь для одного – зайти и позвать кого-нибудь на медленный танец. Обычные движения под музыку мне тогда были не интересны – как впрочем и сейчас. Обнять девушку, вдохнуть запах её сладких духов и....

Я притягиваю свою красотку за талию и целую. Она делает вид будто не хочет этого, а сама прикусывает мне губу своими острыми зубками и тут же отталкивает. Её улыбка стала ещё сильнее. Она разворачивается, подмигнув мне на прощание, и уходит. Я стою и чувствую как во рту у меня оказался полный букет мускуса и шампанского. Последнее что я вижу, как присев за стол, девушка тайком одевает кольцо на палец и берет за руку своего мужчину.

Я разгадал загадку, в голове всплывает всё, что было со мной в этом захудалом городишке, и мне приходит на ум дама с ресепшена. Мне представляется ещё один участок фронта, на который я по случайности забрёл. Здесь всё тоже самое что и у меня – ложь, желание, вечная борьба, только баррикады выше и противники взрослее. Мне становиться не по себе, я забираю друга и мы идём обратно. Он устрашает меня байками что ночью за мной ворвутся сорок её братьев, насильно женят и увезут в горы. Я говорю что, мне плевать.

– Да и горы я люблю, там воздух чистый. А какие звезды на небе....

– Перед этим они сломают тебе ноги.

– Срастутся – там воздух лечебный.

Мы смеёмся и нас совершенно не беспокоит, что уезжать нам через неделю. Мы рады этому, впереди всё самое интересное. Объявиться тот, кого я меньше ожидал, жизнь перевернётся вверх тормашками вновь, а сам я объявлю тотальный уход. Но это всё потом.

Сейчас я ловлю себя на мысли что мускус уходит с языка, его заменяет горечь сигарет, однако вкус такой яркий, что мне показалось – я обязательно запомню его на всю жизнь. И никогда не допущу проникновения его в себя, тем более сейчас, когда я осознал что фронт мне больше не нужен, я хочу чего-то стабильного, чего-то даже заплесневело тоскливого. Но я ошибался.

Много позже я поженюсь. У меня будет подобие семьи, и я буду ходить на постоянную работу. В один из вечеров я тихонько прокрадусь к себе в квартиру, надев перед этим обручальное кольцо. Я вдохну полной грудью и пойму что всё смешалось. У меня дома несёт этим запахом. Я не могу понять – я ли в этом искупался тогда во Фрегате или же что-то со мной произошло позже. Молодая кровь, что закипала, превратилась в забродившее вино. Или всё совсем не так просто как казалось в двадцать два года?

Я раздеваюсь и ставлю телефон в режим полёта. Не хочу беспокоить жену, которая наверняка заметит как мне посреди ночи приходят странные сообщения. Не хочу разводиться. Не хочу беспокоиться. Бог дал…но об этом много позже.

Глава 6 “ Свет души моей”

      И вот нас всех порубили. Кого-то протащили через мясорубку и куски фарша отделили пополам. Других лишь немного обтесали ножом по контуру тела. Счастливчики довольствовались одной отрубленной рукой. И вот мы вышли в мир искать все эти части, которые, по преданию, уже являются чужой собственностью. И всё больше людей стало замечать, что существо – рубящее людей на половинки всё чаще ошибается в своём деле. Ведь легко искать вторую половинку, когда тебя разрубили пополам…ещё легче, когда оттяпали только ногу. А что делать тем, кто лишился всего, кроме одной головы?

      Тогда он исправился и наделил лишённых всех дарами – кому голос, что у певчей птицы, кому красота неземная, а кому и сюжетов целый мешок. Мол, хоть и инвалид, зато одарённый. Может глядишь того и прирастёт что-то к этому, подумало кромсающее существо. С тех пор этим самым одаренным покоя и нет. Поклонники есть, а вот половинок нет. Ошибся великий уравнитель и исправить ошибку уже не получится.

По пути в наш город грехов другу позвонили раз двадцать, не меньше. А уж сколько раз он с задумчивым лицом читал сообщения…в общем, домой я вернулся один – важные вопросы сами себя не решат, да и – “ У него есть девушка!!!!!!!”

В конце конов он и сам всё поймёт, надеюсь, что глядя на меня не слишком поздно. Поймёт, что он не на фронте – его безжалостно расстреливают, а он безоружен.

Я захожу к себе в комнату, она встречает меня свободой. На столе пепельцница, на стене жаба и окна распахнуты настежь. Мне не нужно идти на работу, а в окно влезла молодая ветвь клёна. Я абсолютно счастлив, до диплома ещё месяц. Некому писать, нечего писать и незачем писать. Хотелось немного отдохнуть от всего этого. Аккуратно выставляю своё зеркало в комнате, в нем я – одинокой, спокойный и бесстрашный – никакого намёка на фронт.

Я накидываю на плечо полотенце и выхожу в коридор, спускаюсь на лестницу и вижу что за мной увязалась старая подруга – Света.

– Привет, Васек! – кричит она и хлопает ладонью меня по спине.

Она перекрасила волосы в пепельный цвет. Я побрился налысо. Вот так совпадение. Света обгоняет меня, она красива…чертовски красива. Она подмигивает мне своим подведённым глазом и направляет на меня два пальца.

– Мы не на войне, – примирительно говорю я и делаю вид будто поправляю винтовку.

– То-то же! – кивает она, cдувает воображаемый дым с пальцев и убегает вниз.

К чёрту всё это, думаю про себя и спускаюсь по другой лестнице прямиком в душевые. Там меня окликают товарищи, которые рады меня видеть и совсем не потому что я голый.

– И почему мы до сих пор не празднуем приезд? – говорит один из них.

Думаю что наверное к чёрту, но вслух соглашаюсь. Беру пиво, которое они достают буквально из воздуха, делаю воду ещё горячее и совершаю большой глоток. Чувствую, вот теперь я на месте. Мы договариваемся встретиться с ними через час, в небольшой чаще леса – там скамейки, мало людей и чистый воздух.

В предвкушении я ложусь на кровать, закидываю руки за голову – смотрю в потолок. Мне не нужен телефон, я отвык от него и наслаждаюсь этой свободой. Мне хочется просто помолчать, побыть наедине со своей комнатой, где побывало столько народу, что я позабыл какого это быть одному. С улыбкой вспоминаю, как бежал из этой комнаты и из этого города. Но теперь, после этого захудалого городка Кобадэ всё немного изменилось, будто прошёл курс лечения – нет больше никаких тревог и тьмы. А солдатская наука, кажется мне и вовсе глупой затеей. Может я приближаюсь к тому, что бы наконец стать человеком гражданским, который не видит везде врагов?

Смотрю в зеркало и вижу новое чистое отражение – в нём меня совершенно ничего не заботит, кроме жизни в которой мне не нужно палить.

– На выход, – кричат из-за двери, сотрясая её ударами.

Получившийся праздник прошёл хорошо, да так, что я, еле передвигая ноги, вхожу в общежитие и долго пытаюсь объяснить вахтёрше беспочвенность её беспокойства. Держась за лестницу, мне с каждым шагом всё пьянее. Я останавливаюсь подышать и понимаю что впервые за долгое время мне не хочется звать девушку к себе в кровать. Мне не хочется звонить никому из моих подруг девушек, я не желаю говорить о том, как они прекрасны и чудесны, мне нет нужды и желания связываться с теми, с кем получилось все так нелепо.

Наконец я отталкиваюсь от стены и продолжаю путь к себе в комнату. Я захожу в комнату, где валюсь прямо на пол в куртке и ботинках. Я вдыхаю горячий вечерний воздух, которым до верху забита моя комната с вечно отворенным окном. Пахнет свежей листвой и счастьем – совсем без намёка на мускус. Всё хорошо – я свободен, по-настоящему. Я повзрослел или все же сумел уйти от всего этого дерьма, которое ворвалось в меня со всеми остальными? Не знаю… возможно всё это вместе. Я засыпаю прямо на полу с улыбкой на лице, совсем не думая о будущем, напротив меня чистейшей зеркало.

Нашёл ли я то самое отражение – отражение свободного человека или его вновь ждёт участь трёх предыдущих?

И вот я защитил диплом и отмечаю этот праздник с присущим размахом. В чащу въезжает машина, в ней трещат колонки от громкой музыки. Оттуда вываливается мой знакомый тоже защитивший диплом. Из ближайших домов к нам приходят жильцы и вместо ругани пьют с нами. Всё хорошо, думаю я и меня мало волнует что будет дальше. Но вместе с тем, теперь я отчётливо понимаю что мне стоит уехать из города грехов куда подальше.

Дело ведь совсем не в том что меня выселяют из общежития, нет с этим можно уладить вопрос. Ситуация в том, что моё отражение не подходит ко всему здесь. К прошлому бравому вояке – да. Но теперь я другой. Останься я здесь, мне придётся наблюдать как всё вокруг будет распадаться на части и гореть синим огнём – друзья покидать, девушки заманивать на фронт, а сам я, вновь встречусь лицом к лицу с болезнью. Ведь всё здесь пропитано запахом фронта, всё ужасно – отражение, получившееся в зеркале на этот раз совершенно не подходит к этому месту.

Решено! Даю себе последнюю неделю, на всякий случай. Хожу на рыбалку в одиночестве, рассказываю всем об этом странном городе Кобадэ с запахом мускуса и скисшего вина. Наслаждаюсь своим прощанием.

Я ни с кем не знакомлюсь, в баре висит табличка “закрыто”. Девицы с проколотыми сосками и цветочным пивом, решают что так надо и идут к себе домой. Они готовы ждать, пока их собрания возобновятся, однако ещё не догадались что бар закрыт мной и только я в силах его открыть. Но он больше мне не нужен. Я властен над своей судьбой и личностью!

Однако… они оказались не так просты как мне казалось и нашли того, кто сможет пробраться внутрь, встать барменом и, перевернув табличку, пустить всех снова внутрь.

"Привет, ты очень похож на одного известного русского актёра" – читаю я в телефоне и думаю, что готов к этому.

Это был свет моей души, та самая девочка – Вавилонская блудница.

Что ей нужно от меня? Что мы вообще хотим друг от друга, если для этого нужно непременно залазить в окопы и учиться стрелять? Любовь? Родственная душа? Я не верю во всё это – не верю в такой дешёвый обман. Однако, я считаю – если смог вылезти из окопов, то не стоит ли проверить себя в реальности. Я больше не солдат и мне не нужно держать оскал. Если не принять схватку, то и не станешь ввязываться. И я отвечаю ей. Само отражение велит мне так поступить, проверит себя в реальной ситуации.