Японская головоломка

Глава

ПРЕДИСЛОВИЕ

Для меня всегда было существенно самое главное,

ради чего я жил и страдал на белом свете:

- Я, русский офицер, честь имею!

Валентин Пикуль «Честь имею»

Меня давно волновала тема Русско-японской войны, начиная с детства и юности, когда взахлёб читал произведения Валентина Пикуля, такие как «Крейсера», «Три возраста Окини-сан», потом присоединился более документальный роман «Цусима» Алексея Новикова-Прибоя.

Тема этой войны, как и Первой мировой, мне кажется, несправедливо забыта последующими поколениями и весьма мало освещается современными историками и писателями. Конечно, война без побед на карте, война с вынужденным мирным договором — это не повод для пропаганды или проведения мероприятий, приуроченных к какой-то красивой дате. Это, прежде всего, повод задуматься и повод проанализировать свои ошибки, дабы не повторить их вновь.

Ведь в этих войнах сражались и умирали те же русские офицеры, матросы и солдаты, которые будут воевать в Великую отечественную войну. И умирали они также за Россию, за родной дом, защищая слабых. Об их подвигах, об их героических жертвах мы, живущие сейчас, должны помнить. Не их вина была, что эти войны не принесли победы Российскому государству, поэтому нет у нас права забыть их. Общие потери русской армии в Русско-японской войне составили порядка семидесяти тысяч погибших и умерших от ран, ещё примерно столько же человек попало в плен. Именно им, тем кто сложил свою голову, кто с честью выполнил свой воинский долг, порой, исправляя своими жизнями ошибки вышестоящего командования, посвящается эта книга. И как говорил один из героев В. Пикуля: «И верю: русской армии можно нанести отдельное поражение, но победить её нельзя».

В данном произведении практически нет вымышленных персонажей, все герои взяты с образов реальных людей. Когда я их вводил по сюжету в главы романа, я подбирал их случайным образом. И каково же было моё удивление, когда, проследив их дальнейшую судьбу, все они оказались достойнейшими людьми своей эпохи. Эта книга посвящена и им персонально. Это дань моего личного уважения к Гинтеру Анатолию Августовичу, Винекену Александру Георгиевичу, Геруа Борису Владимировичу.

Сама книга для меня, как автора, это некий эксперимент, где я попробовал объединить сразу три жанра: любовный роман, детектив и историю. Что из всего этого получилось, оценивать вам, мой читатель. Над созданием этого романа я трудился почти пять лет, очень надеюсь, что труды мои не напрасны.

Японская головоломка

Глава 1. Капитан

1.

Легкий утренний пар окутывал палубу, надстройки и мачты. Машины шли на среднем ходу, ввинчивая стальное тело корабля в очередной сгусток плотного тумана. Утренники были ещё довольно тёплые, середина сентября в местных широтах — это вполне летняя погода. Сегодняшнее море было почти ровное и спокойное, поэтому палуба непривычно оставалась под ногами.

Анатолий Клавдиевич, молодцевато перепрыгивая через несколько ступенек, вбежал на мостик. Вахтенный офицер Сергиевский и рулевой Астахов козырнули и поздоровались.

— Николай Константинович, доложите обстановку на корабле, — задорно спросил капитан.

— Анатолий Клавдиевич, на 4.55 утра… — Сергиевский посмотрел на часы, — происшествий на канонерской лодке «Сивуч» не зафиксировано. Скорость движения — 6 узлов, волнение моря 0-1 балла, видимость до 5 кабельтов. Разрешите играть подъём команды?

— Будите, Николай Константинович, — по-отцовски ответил капитан и слегка улыбнулся.

Для боевого корабля такой утренний час — самое спокойное время: машины ровно стучат, а сам он плавно переваливается с боку на бок на легкой волне.

Анатолий Клавдиевич с большим удовольствием наблюдал за началом нового дня, как на море, так и на палубах. Время перед пробуждением корабля — самый завораживающий и самый любимый момент в его службе и жизни. Почти вся команда, кроме дежурных, ещё спит и видит счастливые сны про дом и своих родных, а может про далёкие порты или будущие переходы. Но пружина корабельного механизма уже заведена и хватит всего-то нескольких ударов в колокол, отбить восемь склянок, чтобы все ожило, забегало, загудело и зашумело на разные голоса. А если случится боевая тревога — то всё начинает двигаться молниеносно.

Вот уже полтора года как он назначен капитаном этой канонерской лодки, «канонерки», как все её звали. Сколько миль за бортом, сколько штормов, ветров, рассветов. Его служба давно стала жизнью, а жизнь службой. На сорок седьмом году дослужился до капитана второго ранга, активно занимался гидрографией, даже сделал несколько небольших географических открытий в Японском, Охотском и Жёлтом морях. Не морской волк, конечно, но в море куда больше интересов, чем на суше.

Он посмотрел вдаль и погрузился в раздумья. Третий день в море. Хорошо бы без шторма сегодня проскочить Корейский пролив, а там напрямик через Японское море к Владивостоку. Это значит, что через два дня он с ней простится и уже больше ни-ко-гда не увидит. Счастливый настрой тут же испарился, грусть и тоска наполнили все внутреннее пространство в груди. Это какое-то помешательство, в его-то годы. Наваждение случилось с ним, с тем, кто давно душой и сердцем принадлежал ветрам и волнам. Новое чувство опустошило, заставило всё своё родное отодвинуть назад, но в тоже время всколыхнуло что-то из юности, из тех счастливых переживаний, которые захватывают всецело и бескомпромиссно. Он был влюблён, как мальчишка.

2.

А началось все со вчерашней встречи в портовой конторе Чемульпо, куда по распоряжению вице-адмирала Греве необходимо было доставить увесистый запечатанный конверт, посланный вдогонку вышедшему ранее из Порт-Артура крейсеру «Диана». Заодно решили дозагрузиться углём и пресной водой. Команда на берег не сходила, поэтому передать срочный пакет и договориться о пополнении отправились сам капитан, вахтенный начальник Изюмов и пара матросов.

Порт растянулся вдоль побережья бухты, отвоёвывая всё больше и больше пространства на суше, поэтому понадобилось поплутать по маленьким кривым улочкам между деревянными конторскими домиками, прежде чем показалась знакомая вывеска конторы, продублированная на русском языке. У крыльца, развернувшись широкой спиной, стоял грузный морской офицер и что-то громко, подбирая вперемешку русские и корейские слова, пытался объяснить маленькому смешному человеку, то ли китайцу, то ли корейцу.

— Честь имею, — громко отрапортовал Анатолий Клавдиевич, подойдя сзади к незнакомцу.

Услышав русскую речь, тот немедля развернулся и уставился на Гинтера с Изюмовым. Несколько раз моргнул, как бы не веря своим глазам, и тут же радостно завопил:

— Анатолий Клавдиевич, дорогой мой, вот уж кого не ожидал тут встретить, — и протянул для рукопожатия огромную мясистую руку.

— Александр Иванович? Вы как тут? — не менее удивлённо, ответил Гинтер. — Уж не на «Диане» ли теперь прописались?

— Теперь на крейсерах, Анатолий Клавдиевич, вместе с капитаном первого ранга Василием Константиновичем Залесским, вот, готовимся к маневрам, — не без гордости сообщил Берлинский.

— Так это значит, тебя мы догоняем на нашем «Сивуче» с депешами адмирала Греве. А ты тут бедного корейца мучаешь, — капитан шутливо кивнул на смешного человека.

— Да я их не разбираю, корейцы, японцы, китайцы — мне они все на одну рожу, — махнул рукой Берлинский. — Как хорошо, что я тебя встретил, Толя. Ты на «Сивуче» сейчас куда курс держишь? — деловито поинтересовался Берлинский.

— Владивосток, пополнимся углём и в путь. Вот, собственно, и иду договариваться, — капитан показал рукой в сторону конторы.

— Замечательно, — обрадовано начал Александр Иванович. — Прямо гора с плеч, как говорится. Есть у меня к тебе деликатная просьба, — он подошёл поближе и уже тихим голосом продолжил. — Взяли мы в Порт-Артуре на борт барышню одну, ну, знаешь, упросил генерал Стессель, — при этом посмотрел в глаза Гинтеру.

— Барышню на крейсер? — удивлённо переспросил капитан.

— Залесский не смог отказать, она в Порт-Артуре что-то по делам Русско-Китайского банка делала, чья-то родственница, — Берлинский показал пальцем вверх. — Ну, и попросили до Чемульпо доставить. Тут её свои из банка встретить должны были, но, как бывает в трагических романах, — не случилось. А нам она куда, сам подумай. Мы на маневры завтра уходим, а тут баба на борту. В общем, я тут, чтоб пристроить барышню в надёжные руки, а Господь тебя послал, — приветливо похлопал товарища по плечу.

— Саша, я не могу, не по уставу, понимаешь.

— Да понимаю, но не могу же я её тут оставить с этим узкоглазым. Она дама изысканная, не провинциальная, у нас все офицеры на неё заглядывались, про манёвры забыли, — засмеялся Александр Иванович, — пойдём, пойдём, представлю, — крепко приобняв Гинтера, подтолкнул вперед себя к дверям конторы.

Не успев опомниться и что-то возразить товарищу, Анатолий Клавдиевич почти головой открыл хилую конторскую дверь и оказался в маленькой захламлённой комнате. У окна на деревянной лавке сидела молодая женщина, на вид двадцати с небольшим лет, в красивом белом платье, изящной шляпке и веером в руках. Острые черты лица, прямой лоб и ровный пробор волос явно свидетельствовали о дворянском происхождении особы. Девушка с любопытством посмотрела на вошедших офицеров.

— Ну, Екатерина Сергеевна, я же говорил, что что-нибудь придумаю, — заискивающе и радостно начал Александр Иванович. — А вот и наш спаситель, вернее, ваш, ну, и нашего крейсера с командой тоже. Знакомьтесь: капитан второго ранга, командир канонерской лодки «Сивуч» Анатолий Клавдиевич Гинтер, мой старый товарищ по Морскому училищу, — и отступил назад, давая даме рассмотреть офицера.

Анатолий Клавдиевич поднёс руку к голове и только тут понял, что после открытия головой двери, фуражка на голове развернулась козырьком на бок. Смутился и неловким движением поправил:

— Честь имею, к вашим услугам, сударыня.

— Анатолий… Клавдиевич, — она встала и подошла ближе, помахивая веером, — похоже, я тут застряла, на вас теперь вся надежда. Александр Иванович, добрейшей души человек, вызвался доставить меня до сюда, но парохода на Владивосток не оказалось, а через месяц мне надо быть в Петербурге, я пропадаю.

Несколько крупных слезинок скатились по щеке, девушка была готова расплакаться, но взяла себя в руки и наполненными печалью глазами посмотрела на Гинтера. Они встретились взглядами, и в этот момент он уловил лёгкий аромат жасмина с ванилью, настолько лёгкий и утонченный, каких он давно уже не слыхивал со времён кадетских балов в Петербурге. Это был запах юности, первой любви, первой страсти и познания чувств. Былые воспоминания пронеслись в мгновение в его сознании, но никуда не улетели, накрыли его словно туманом. В голове была одна мысль — пусть всё вернётся!

— Вы мне поможете?

Её мягкий приглушённый голос выдернул его из дурмана воспоминаний только для того, чтобы погрузить в мир нахлынувшего чувства. В голове путались мысли. Внутренний голос капитана Гинтера твердил: не по уставу, не по уставу; но он становился всё тише и тише. Он даже попытался повторить за ним, но с губ слетело лишь:

— Да, конечно.

— Как здорово! — она взвизгнула, подступила к нему и с детской непосредственностью поцеловала в щёку.

— Я же говорил, она прелесть, ей невозможно отказать, — шепнул на ухо довольный Александр Иванович. — Jolie1[1], как говорят французы.

— Mon ami, vous m' embarrassez2[2], — на хорошем французском ответила девушка.

— Ну, если мы обо всем договорились, я вас покидаю, — уже к товарищу обратился Берлинский.

Пока Гинтер собирался с мыслями, а они у него разбрелись в разные стороны и никак не могли собраться воедино, Александр Иванович поцеловал руку барышни и, напевая что-то весёлое на французском, радостный вышел на улицу.

— Берлинский, — строго бросил вслед Анатолий Клавдиевич, но через окно было видно, как тот быстро попрощался с Изюмовым и без оглядки поспешил прочь.

— Я надеюсь, вы, как настоящий офицер и джентльмен, не бросите даму одну в таком забытом месте, — она окинула грустным взглядом маленькую пыльную комнатку.

— Если с погодой повезёт, то через три дня будем во Владивостоке, — деловым капитанским голосом ответил Гинтер.

Однако в голове мысли были совсем не в деловом порядке: что я скажу команде и офицерам? Сходил на берег за углём и пресной водичкой, а привёл мадмуазель. Дожил, Толя, на старости лет. Берлинский, конечно, молодец: подставил, так подставил. Тьфу, развёл меня, как мальчишку, сейчас, наверное, бежит, радуется, будет Залесскому вечером в кают-компании рассказывать за стаканчиком бренди.

— Анатолий Клавдиевич, — девушка тихонько потрясла капитана за руку. — Я тихо-тихо все три дня буду сидеть в каюте, никто и не заметит, — при этом так нежно и умоляюще посмотрела в глаза капитану, что ему захотелось обнять её и поцеловать.

Что за наваждение, он её даже не знает, а в мыслях уже готов на всё. Через три дня ему самому надо быть с важным секретным докладом, а тут такое. Надо покурить и успокоиться.

— Сергей Николаевич, — он громко позвал Изюмова в приоткрытую дверь, — разберитесь тут с бумагами на уголь и воду.

Вахтенный начальник вошёл в комнату и с любопытством посмотрел на девушку, поздоровался и учтиво добавил:

— Мадмуазель, вы находка для художника. Я, кстати, недурно рисую.

Она от неожиданности даже вздрогнула, а капитану от этого взгляда стало не по себе. Вот так на неё будут смотреть сто тридцать пар глаз, когда она зайдёт на борт «Сивуча». Мотнул головой, как бы говоря что-то себе, и вышел на улицу. Маленький кореец прошмыгнул около него на своё рабочее место. Через несколько мгновений следом вышла она с небольшим аккуратным чемоданом в руках. Гинтер учтиво взял чемодан, он на удивление оказался довольно тяжёлым.

— Пойдёмте, Сергей Николаевич нагонит нас по дороге, — деликатно подхватила его под руку.

— Екатерина Сергеевна, бога ради прошу меня простить, но мы с вами идём на боевой корабль, могу ли я взглянуть на ваши документы? Ещё раз прошу меня простить за бестактность, — пересилив себя, вымолвил Гинтер.

— Отчего же простить, Анатолий Клавдиевич, я всё понимаю, и времена неспокойные, и не знакомы мы вовсе пока, — она особенно выделила последнее и посмотрела ему в глаза. Порылась в кармашке чемодана, который учтиво приподнял капитан, достала новенький паспорт и протянула Гинтеру:

— Извольте, моя паспортная книжка.

Анатолий Клавдиевич раскрыл книжку: новенькие не затёртые страницы, ещё пахнущие печатным станком, какое милое лицо на фотографии — нечасто на паспорта получаются такие удачные карточки. Владелец книжки — Ухтомская Екатерина Сергеевна, звание — дочь дворянина, время рождения — 1 июля 1881 года, вероисповедание — православное, место постоянного жительства — Санкт-Петербург, незамужняя! Значит ей всего 22 годочка.

— Ещё раз простите, — с извиняющейся улыбкой протянул паспорт обратно, — по уставу я должен был всё сверить.

— Ну, теперь, когда все неловкие формальности позади, мы можем смело идти на ваш славный «Сивуч» под командованием капитана — спасителя целого крейсера и одной хрупкой беззащитной девушки, — она улыбнулась и подала руку.

— Пойдёмте, — с легкостью подхватил чемодан, давая взять себя под руку. — Мадмуазель, не найдите меня слишком любопытным, фамилия Ухтомских довольно известная в Петербурге, что вас сюда привело, на край земли?

— Вы правы, Ухтомский Эспер Эсперович, председатель правления банка — мой родной дядя, а тут я потому, что как-то несколько месяцев назад сказала ему, что в банковской работе, на которую он меня определил после окончания Императорского университета, совсем нет романтики. Вот так я поехала искать романтику на Дальний Восток и добралась аж до самой восточной точки империи — Порт-Артура. Но оказалось, что добраться куда легче, чем выбраться, — засмеялась и посмотрела на него.

— Ну, и как, нашли романтику? — подыгрывая её интонации, спросил Гинтер.

— А моё путешествие ещё не закончилось, — они опять встретились взглядами, и она задержала его дольше обычного.

От этого взгляда Анатолий Клавдиевич даже смутился, но быстро взял себя в руки. Ты с ней флиртуешь, Толя? Куда тебя несёт. Вот, что значит, давно не был на берегу.

Тем временем дорога взяла под уклон, поэтому шагать было легко, да и до моря оставалось совсем близко. Огибая очередной склад, Гинтер заметил двух смуглых японских матросов, они суетливо озирались, пристроились вслед и что-то негромко обсуждали на своём языке. Екатерина тоже обратила на них внимание.

— Анатолий Клавдиевич, а вы слышали, что поговаривают про войну с Японией, если не в этом, то в следующем году наверняка. Весь Порт-Артур укрепления роет, пушки с боеприпасами таскают, а на флоте что говорят?

— Мы люди служивые, воюем по приказу. Нам бы Цусиму завтра проскочить до войны, — с улыбкой посмотрел на девушку.

— Что-то тут не то, — она обеспокоенно оглядывалась по сторонам. — У вас есть при себе оружие? Будьте наготове.

Свободной рукой Гинтер нащупал в кармане рукоятку нагана. После нескольких случаев нападения на русских офицеров в заграничных портах, вышло указание командования флотом в обязательном порядке иметь при себе оружие. Сзади послышались крики, Екатерина одернула руку и оглянулась назад:

— Осторожнее, у него нож!

Гинтер развернулся и достал из кармана револьвер. Японец с ножом стремительно приближался, сзади его догонял товарищ, оставалось каких-то пять-шесть метров. Капитан спокойно прицелился и был готов нажать на курок. В этот момент тот, что был позади, крикнул товарищу, и они, как вкопанные, остановились на месте. Шли секунды, противники неподвижно смотрели в глаза друг другу, готовые к схватке. Второй японец что-то сказал командным тоном, и они оба, показывая ладони, попятились назад. Капитан продолжал держать их на мушке. После того, как они исчезли за углом, Гинтер опустил пистолет и выдохнул:

— Совсем распоясалась японская матросня, — посмотрел на девушку. На удивление, та была спокойна и невозмутима. — А вы молодец какая, вовремя их заметили, а то, вон что задумали средь бела дня. С вами теперь можно хоть куда, как у вас так получилось?

— Наверное, женская интуиция или шестое чувство. Если честно, я очень испугалась, пойдёмте отсюда быстрее. Или, может, мы дождёмся Изюмова и предупредим его?

— Кому-кому, а Сергею Николаевичу наша помощь точно ни к чему. Он таких на раз урезонит, я видел его в деле. Пойдёмте лучше на корабль, вон он в гавани на якоре, — он наклонился к ней и показал рукой в сторону моря. — Тот, что поменьше, наш, а «Диану», я думаю, вы теперь хорошо запомнили.

— Я корабли различаю по количеству мачт и труб.

— Ну, это уже неплохо для женщины, которая ищет романтики.

— Анатолий Клавдиевич, я, наверное, зря вам открылась, вы теперь смеётесь надо мной, а мне от этого очень печально.

— Ни в коем разе, Екатерина Сергеевна, я, может, эту романтику ищу уже сорок семь лет моей жизни, во всех уголках Земли.

— Тогда давайте искать вместе, — и она пристально посмотрела в его глаза.

Удивительная женщина, подумал Гинтер. Пять минут назад на неё бежал сумасшедший японец с длинным ножом, а она шутит и, похоже, заигрывает со мной. Что это? Безобидный флирт? Желание угодить или всё-таки какие-то чувства… Чувства? С какой стати, к нему, они знакомы пять минут и уже чувства. Но ведь бывают встречи, и они именно такие, неожиданные, случайные, при странных обстоятельствах. Ведь всё сходится.

До последнего времени, пока он с головой не ушёл в работу, он бывал на офицерских собраниях, общался с женщинами. Не сказать, что был очень популярен у дам, но и знакомств особых не искал. А вот встретить одну единственную не получилось. Нет, он, конечно, был женат, две дочери росли на большой земле, писали отцу, а с бывшей супругой не сложилось: не смогла разделить его со службой и морем. Он предпринимал попытки наладить отношения, но все начинания заканчивались провалами. Связи с другими женщинами были случайны и мимолётны. И сейчас в сердце вдруг затеплилась надежда: а вдруг это она.

В раздумьях он и не заметил, как они подошли к причалу и только тут почувствовал, что держит её руку в своей и даже удивился, что так получилось. Екатерина шла рядом с невозмутимым видом. Морской бриз развевал красивые локоны, выглядывающие из-под шляпки, а подол платья под силой ветра бесстыдно облегал всю её фигуру.

Как всё-таки она красива и изящна! Прав Берлинский, ей нельзя отказать. Интересно, с Залесским она также любезничала, чтобы попасть на корабль? И он тут же почувствовал к капитану «Дианы» какую-то внутреннюю неприязнь. Он, наверное, водил её по крейсеру на экскурсию. Как же, новейший корабль, есть чем удивить, приобнимал её, подавал руку, когда она спускалась по трапам и лестницам. Погоди, погоди, Толя, ты её уже ревнуешь? Так не пойдёт. Усилием воли заставил себя переключиться от раздумий, тем более на причале их уже встречали матросы.

Удивлённые и поражённые они уставились на девушку, как на невиданное чудо.

— Ну, чего пялишься, — капитан грубо окрикнул одного из матросов и отдал чемодан, — на, держи, аккуратнее.

Девушка укоризненно посмотрела на него, и Гинтеру стало стыдно за свою несдержанность.

— Простите, Екатерина Сергеевна, хорошего французского на «Сивуче» не сыскать.

— Анатолий Клавдиевич, я же не из института благородных девиц приехала. За два месяца пребывания в Порт-Артуре такую школу жизни прошла, — и показала указательным пальцем вверх.

— Даже не знаю, как могут отразиться такие испытания на вас.

— Самым наилучшим образом, — засмеялась она, — петербургские подружки меня теперь не узнают, когда услышат, чего я тут понабралась, — продолжила девушка, усаживаясь в лодке.

— Ваше высокоблагородие, будем-с кого ещё ждать?

— Давай отчаливай, за Изюмовым обратно вернётесь, а то обед пропустим.

Оба матроса сели за весла и дружно в такт начали грести прочь от пирса, капитан изредка негромко указывал на какую сторону навалиться. Екатерина сидела на носу и смотрела на приближающийся «Сивуч», иногда она слегка улыбалась, вспоминая какие-то смешные моменты. Гинтер украдкой посматривал на неё: её правильный профиль, развевающиеся волосы и лёгкая загадочная улыбка — всё вместе или что-то по раздельности настолько заворожило его, что он напрочь забыл про управление шлюпкой. Теперь они уже не приближались к «Сивучу», а шли параллельным курсом напрямую к «Диане».

— Анатолий Клавдиевич, вы, видимо, решили вернуть меня Берлинскому, — девушка засмеялась и показала рукой на крейсер.

— Тьфу ты, — негромко выругался капитан, — поднажми, ребята, левым, а то ещё немного и обратно поплывём.

— А можно я попробую давать команды? — с какими-то детскими интонациями спросила Екатерина.

— Ну, попробуйте, — восхищаясь её непосредственностью, ответил Гинтер. — Держите вот этим курсом, — он наклонился к ней, немного обхватив за плечи, чтобы точно указать направление.

В этот момент она вместо того, чтобы следить за его рукой, повернулась к нему и почти в упор посмотрела на него. От неожиданности капитан опустил глаза, и взгляд невольно скользнул на полуоткрытые губы, затем нежную кожу шеи, а затем на грудь, хорошо угадывающуюся под лёгкой тканью. Поймав себя на мысли, что ведёт себя совсем неприлично, пересилил себя и попытался вновь сказать про курс. Голос предательски дрогнул, поэтому слова превратились в какую-то кашу. Екатерина прыснула от смеха: