1517. Мишель и Диана

Ливан османским должен стать.

Да только смельчаков-ливанцев

Угрозы вовсе не смущали.

Османских всех они посланцев

Домой с ответом отправляли,

Где ясно сказано: свободной

Страна останется всегда,

С врагом справляясь превосходно,

Кто хочет взять их города.

ГЛАВА III

Хрустят обломки пней замшелых,

Колёса режут колею.

Внезапно сбоку порыжело,

Принц присмотрелся – там клюют

Пять-шесть песчаных куропаток

В сосновых шишках семена,

Да нет, похоже, их – десяток,

И все довольные сполна.

Шакал бежит к ним осторожно,

С красивой шкурой золотистой.

Казалось птицам невозможно

Спастись, но тут взмывает быстро

Вожак, и, рухнув в гравий пыльный,

Изображает, что волочит

Крыло, поломанное сильно, –

На деле голову морочит.

Но нет, шакал уловки знает,

Его не проведёшь – прыжками

Долину он пересекает,

Чтоб хитрых птиц схватить клыками.

Только и выводок уже

Навстречу хищнику метнулся

И, пролетев на вираже,

Вблизи, как брызги, расплеснулся.

Зверь вздрогнул, головой мотнул,

А после к принцу устремился,

Но в бой вступить с ним не рискнул –

Наш принц мгновенно распрямился,

Чтобы казаться выше ростом.

Для одинокого шакала

Закончилась та сцена просто –

Он побежал лениво к скалам.

А принц вздохнул и под навесом

Решил немного полежать.

Ослы уже свернули к лесу,

Где точно не придётся спать,

Ведь там немыслимо зверья

Сидит и ждёт в прохладных рощах,

Усами тихо шевеля,

Того, с кем справиться им проще.

Глаза, глядящие с опаской,

Мелькают за любым стволом:

Барсук, куница, перевязка,

Мангуст египетский с хвостом,

Что зверю служит балансиром –

При бегстве или же в погоне

Он машет им с огромной силой,

Чтоб темп взять нужный при разгоне.

Опасно скрипнуло внизу,

Какой-то камень раскололся,

А может, обод смял лозу,

И её стебель разошёлся

На две тугие хворостинки,

Издав при этом хлёсткий звук.

Хлопок подобный не в новинку

Тем, кто съезжал в канаву вдруг.

Принц спрыгнул, осмотрел телегу,

Потрогал ступицы рукой –

Таким не страшен дождь со снегом,

Их делал мастер непростой,

С руками явно золотыми:

Все спицы – с вяза, обода

Кругом с оковками стальными,

Что держат зной и холода.

Так что же здесь стрельнуло звонко?

Теперь уже не угадать.

Мишель нашёл лишь коготь тонкий,

Но кто смог это потерять?

Шатун, арабская волчица?

И он ли под ногами хрустнул?

А может, хищный сыч резвится?

И стало принцу очень грустно.

Ещё вчера он в полной мере

Был уважаемым в Ливане.

Сейчас же на его примере

Всем тем, кого болтаться манит

Без дела по ночной столице,

Расскажут про него с укором.

Хотя чего ему кориться –

Ведь он лишь жертва наговора.

Он добрый и с людьми улыбчив.

Ну да, он любит погулять…

Так это кто как восприимчив

К старинным правилам, что знать

Сидеть в тавернах не должна!

Конечно, многие находят,

Что этим принц нырнул до дна –

Но он в тавернах скромен вроде.

В песке и глине вся дорога,

Но и грибов полно кругом.

Ещё базальта очень много –

Здесь вулканический разлом,

Наверное, был очень древний,

Вот и остались камни эти,

И ни одной вблизи деревни

Не появилось за столетья.

А это значит, ни водой,

Ни хлебом запастись не сможет

Тот, кто пошёл дорогой той,

Но принц нисколько не встревожен,

Ведь он везёт с собой запасы,

Их хватит здесь на пару дней,

Так что особо не опасно

Ему здесь ехать меж камней.

А впереди по курсу горы,

И сбоку горы, их массив

Имеет общую опору

И потрясающе красив.

Маквис, фригана, дуб зелёный,

Ещё алеппская сосна

И небольшие группы клёнов

Растут в любые времена.

Мишель достал из сумки сфиху

И откусил большой кусок,

И стал жевать довольно тихо,

Прикинув быстро на глазок,

Насколько та лепёшка сможет

Ему в пути добавить сил.

Он, как любой из молодёжи,

За весом тщательно следил.

А так как он держался в форме –

За это нравился девчонкам.

Принц не был щуплым, как при шторме

Повисший парус в море громком.

Чтоб вес соотносился с ростом,

Он часто бегал утром в лес,

К тому же, под рубашкой пёстрой

Имел он кубиками пресс.

Вообще, в Ливане в ту эпоху

Гордиться силой было нужно –

Так проще в дикой суматохе

Всем доказать, что ты наружно

Подходишь для любых работ:

Хоть моряком, хоть для бондарни,

И потому здесь целый год

Тренировали мышцы парни.

Повсюду рыскали солдаты,

Искали тех, кто был готов

С мечами, в наручах и латах

Приказы исполнять без слов

В рядах передовых отрядов,

С каких и начинался бой,

И кто потом на всех парадах

Трофеи нёс перед собой.

Боеспособность войск в Ливане

Была тогда на высоте.

Здесь не тянули на аркане

Тех, кто в солдаты не хотел.

Насилие не применяли,

Не принуждали никогда –

Того на службу забирали,

Кто шёл осознанно туда.

Войн в ту эпоху было много,

Османы сильно досаждали,

И надо было очень строго

Следить, чтоб слух не разгоняли

Агенты Порты об их мощи

И битвах, выигранных ими, –

Так подготовить было проще

Народ для столкновенья с ними.

Но слухи всё же распускали

Коварные враги державы –

Повсюду гражданам внушали

Сомнения и лжи отраву,

Что выгодна была османам,

Желающим в страну прийти,

Чтоб растоптать гербы Ливана

И свой порядок навести.

Поэтому эмир и звал

Людей помладше, помоложе

И им учиться предлагал

Профессиям, военным схожим,

Как во всех армиях других:

Стрелять из аркебуз, мушкетов,

Из пушек также заводских,

Да и из новых пистолетов.

Набор был и в разведку тоже –

Власть привлекала следопытов,

А вот для штаба писарь должен

Знать строго буквы алфавита.

Хотя от Библа и до Тира

Читать умели горожане,

Ведь первым алфавитом в мире

Стал тот, что выдуман в Ливане.

Бойцов искали и в охрану

Для личной гвардии эмира

Взамен отважных ветеранов,

Которых отпускали с миром,

Давая всё, что пожелают,

В знак благодарности за службу,

И после, опыт уважая,

Эмир не предавал их дружбу.

– Ценю я преданность от вас! –

Эмир сказал солдатам старым.–

И всех оставил бы сейчас,

Но служба стала вам кошмаром.

Подъём с утра для тренировки –

Удел, бесспорно, молодых,

По дому бегающих ловко,

Быстрее псов сторожевых.

– Эмир, мы это понимаем! –

Склоняли головы солдаты. –

И без вопросов выполняем

Приказ твой передать ребятам

Кольчуги, шлемы и мечи.

Они теперь твоя охрана!

А мы пошли гонять мячи

Толпою на лесных полянах.

И в то же время те, кто старше

Совсем здесь службу не бросали.

Ходить юнцов учили маршем,

Железо отличать от стали,

Ещё передавали опыт

На море в управленье судном.

Везде сапог их слышен топот –

Ведь обучать для них не трудно.

И в кавалерию ребят

Повсюду также набирали.

Динары получал солдат,

Что в пальцах золотом сверкали, –

Но это, если отличились,

А так – дирхамы и фулусы.

Они оплатой становились

За съём домов и перекусы.

И кони тут любые есть:

Арабы и ахалтекинцы,

Которых попросту не счесть.

Монгольский конь стоит, лоснится.

Боснийский славный жеребец

Был привезён издалека,

Ну и ещё скакун-боец –

Перс, что прославлен на века.

Для обучения сноровке

Держаться крепко на коне

И управлению им ловко

В движенье при прямой спине, –

Повсюду школы открывали,

И развивали их стабильно,

Где, параллельно, обучали

Ещё и фурусии стильной.

В Ливане и в ближайших странах

Название коня – фарас.

И вот во всех сраженьях рьяных,

Где враг дерётся без прикрас,

А жёстко и всегда жестоко, –

Цениться стала джигитовка,

А также бой мечом с наскоком,

Что и давала тренировка.

Вот и Мишель джигитовать

Учился для военных целей,

Чтоб на скаку уметь свисать,

Земли касаясь еле-еле.

Свисать учили для того,

Чтоб смог поднять свой меч на поле,

Если в сражении его

Пришлось лишиться поневоле.

Наставником у принца стал

Как раз Сапсан – тот храбрый воин,

Что бунт повстанцев подавлял,

Ещё как командир конвоя.

После восстания он был

Эмиром всячески приближен

И принца быстро научил,

Как с сёдел свешиваться ниже.

– Мишель, следи: как только конь

Стал уши прижимать активно,

В глазах же замелькал огонь,

И смотрит очень агрессивно, –

Он может сильно укусить,

Поранить палец или руку.

Попробуй с ним установить

Контакт, доверие до трюка.

Дай яблока ему кусок,

Погладь по гриве, приласкай,

Потом же смело вставь носок

Ноги в рикаб и залезай

В одно движение в седло,

Сожми колени очень крепко.

Сначала будет тяжело,

Потом держаться станешь цепко.

– А если выкинет меня?

А если сбросит на майдан,

Где, не стесняясь, малышня

Смеяться будет? Как, Сапсан,

Мне справиться с таким позором?

– Так разбери свою ошибку.

Учись по-прежнему с напором,

На смех же отвечай с улыбкой!

Пройдут недели, те же дети

В тебе увидят перемены.

Что ловким стал, они заметят,

И крепче голени, колена,

И твёрже держат повод руки,

И конь послушен тебе чаще,

И получаются все трюки,

И взгляд стал смелым и горящим.

– А если я начну на них

Кричать и плетью угрожать,

Чтоб улей наглый их затих,

Или совсем их прочь прогнать?

– Запрещено, Мишель, такое.

Они свободны и должны

Расти без плёток и в покое,

На благо нашей всей страны.

Пройдёт два года, повзрослеют,

И сами станут лезть в седло,

И так, конечно, попотеют,

Узнают, как же тяжело

В седле держаться изначально,

И как легко сидеть потом,

Когда ты двадцать раз отчайно

Был сброшен на манеж конём.

Не забывал Мишель и танцы:

Предпочитал, конечно, дабку.

Плясал её, как все ливанцы:

Натянет шаровары с шапкой

И под весёлую дарбуку –

Кубкообразный барабан –

Лущит ногами пол со стуком,

Пока не взмокнет весь кафтан.

Красотки в ярких украшеньях

Ему ничем не уступали,

И их изящные движенья

Особой грацией пленяли.

И люди повзрослее, тоже

Там пританцовывали мило:

В местах, где много молодёжи,

У каждого в глазах искрило.

Уменье петь ценилось также,

И модно красить стены зданий.

В Бейруте всякий дом свой мажет,

Чтоб выглядел как плод мечтаний.

Принц даже здесь преуспевал:

Палитру так мешал в расцветки,

Что дом гармонией сиял

Цветов притягивающих, цепких.

Но всё же пресс качать сильнее

Мишель любил. Ему казалось,

Что так он выглядит смелее

И с ним девчонок больше зналось.

Он видел на скульптурах древних,

Как дерзко пресс очерчен там,

Поэтому в тиши вечерней

Он пресс подкачивал и сам.

Однажды встретил он Хакима,

Когда гулял в один из дней.

Хаким – приверженец экстрима,

Весёлый укротитель змей.

Друзья с рожденья – одногодки,

И если время позволяло,

Ходили в шторм вдвоём на лодке,

Пока стихия бушевала.

Конечно, риск определённый

В такой забаве точно есть,

Но принц в опасность был влюблённый,

И друг готов в пучину лезть.

Крутило лодку и вертело,

Опасно понесло на скалы,

Но парни в ней держались смело,

Куда б волна их ни кидала.

Веками в Средиземноморье

Внезапный шторм весьма жесток.

Оно – одна из акваторий,

Где натиск шквала так высок,

Что в море корабли, бывало,

Топила буря за мгновенье,

А следом города смывала

Без жалости и сожаленья.

И вот однажды так тряхнула

Друзей высокая волна,

Что лодку боком развернуло,

После чего, черпнув сполна,

Она воды с песком на пару,

Едва на дно не погрузилась,

Но, наклонившись от удара

Другой волны, опустошилась.

Два друга запаниковали:

Опять их шторм понёс на скалы,

Которые в воде стояли

Неподалёку от причала.

Кто сможет им помочь на глыбах,

Когда волна на них закинет?

Но лодка, вдруг вильнув, как рыба,

Спаслась чудесно в пене синей.

О глыбах тех легенд немало

Ходило, ходит и сейчас.

Их называют Птичьи скалы

За изумительный окрас –

Из-за огромных поселений

Бездомных сизых голубей,

И к ним набраться впечатлений

Всегда идёт полно людей.

Вода зелёная морская

Обтачивает глыбы эти.

В одной дыра, причём большая,

Куда и устремились дети.

А поодаль – отвесный берег,

Тяжёлый, мощный известняк,

Он скользок и высокомерен,

Залезть не пустит просто так.

И лишь минула лодка скалы,

На берег понеслась вперёд.

Ещё страшней мальчишкам стало,

Когда она, во весь свой ход

Ударилась о землю носом –

Взлетели парни вверх мгновенно,

А рядом сделал с них набросок

Художник радостный, почтенный.

Художник был на берегу,

Нельзя сказать, что беззаботен.

Испытывая нищету,

Искал сюжеты для полотен.

Он ждал давно подобный шквал –

Запечатлеть причуды моря,

А после лодку увидал

В движенье на морском просторе.

Нарисовал в своей манере

Он сразу на холсте тот случай:

Истерзанный валами берег,

Огромные сплошные тучи

И лодку, выброшенную морем,

Парней, чуть не разбивших лоб, –

И сразу стоимость утроил

С учётом важности особ.

Рисунок с вдаль летящим принцем

Продался за большую сумму.

Художник на неё гостинцев

Детишкам взял, потом подумал,

Что копии, наверно, тоже

Эстетов заинтересуют,

И целый месяц лез из кожи,

Их сотню угольком рисуя.

А в этот год синьор Да Винчи

Уже доделал Мону Лизу,

И вдруг ползёт слух необычный,

Что стал для мастера сюрпризом:

Один художник из Ливана

Стал покупаем и заметен,

Продав сто копий очень странных

Своей картины в одном цвете.

И, удивлённый, Леонардо,

Задумавшись, пошёл домой,

Зажёг во тьме свечей гирлянду

В своей уютной мастерской,

Закрыл дверь крепко на засов

И, чтобы время не терять,

Соседских набросал котов,

Чтоб те наброски продавать.

Сказал помощнику художник

Беспечным голосом потом:

– Послушай, это купят, может.

Зайди в любой красивый дом,

В приюты королей, султанов,

Скажи всем, что через века

Рисунки эти в мире станут

Шедеврами наверняка!

И так и получилось точно:

Наброски мастера Да Винчи

Повсюду занимают прочно

С неповторимостью величья

Места престижные в тех залах,

Что лишь шедеврами пестреют,

И к ним внимания немало

Приковано в тех галереях.

Так вот, когда Мишель с Хакимом

Нежданно встретились опять,

Не смог пройти вельможа мимо,

Коль шанс задался поболтать.

Хаким, раздетый, загорелый,

Согодку абсолютно рад.

В одной руке был персик спелый,

В другой – зелёный виноград.

Принц вежливо взял угощенья,

Слегка пожал Хакиму руку,

Обнял за плечи с уваженьем

И персик стал жевать без звука.

Недолгим было то затишье

При встрече дорогих друзей,

Ведь под ногами у мальчишек

В клубочке грелись восемь змей.

К Хакиму змеи относились

Весьма спокойно, без вражды,

Как будто воле подчинились

В обмен на чашечку еды.

Здесь даже был питон огромный,

Свернувшись кольцами, дремал.

И вот вопрос весьма нескромный

Хаким ровеснику задал.

– Мишель, кафтан твой без застёжек,

Чтоб показать девчонкам мышцы.

А вот удар по прессу сможешь

Сдержать, чтоб наземь не свалиться?

– Хаким, хоть силой впечатляешь,

Но даже ты в приливе гнева

Лишь только руку поломаешь –

Мой пресс намного крепче древа!

Принц распахнул кафтан хвастливо

И торс свой голый показал.

Хаким в ответ кивнул учтиво,

Но сам вельможу бить не стал.

Тихонько в хвост толкнул питона –

Тот резко голову поднял

И принцу сразу, без разгона,

Под рёбра голову вогнал.

Удар был столь коварно быстрый,

Что принц, как мячик, отлетел

И рухнул набок неказисто,

Но встать на ноги сам сумел.

И так стоял он полминуты

Вдали, как знак вопроса, согнут.

Зато с тех пор он по Бейруту

Ходил, на все крючки застёгнут.

Мишель досадно улыбнулся,

Когда припомнил случай этот.

Он на телеге потянулся

И, той историей согретый,

Стал вспоминать другие тоже:

Про детство и своих друзей,

Имея замысел, похоже,

Дорогу сделать веселей.

Был случай: как-то в порт Ливана

Зашли испанские суда.

Не слишком близко – что и странно,

Ведь им глубокая вода

Свободно позволяла это.

А после дали залп из пушек,

И за борт бросился одетый

Мальчишка в направленье к суше.

Что это было? Он в изгнанье

Сюда отправлен капитаном?

А может, просто по желанью

Решил добраться до Ливана?

Но развернулись корабли,

Второй залп дали из орудий,

А парню тут же помогли

Подплывшие на лодке люди.

Сбежались патрули, солдаты,

Арестовали иностранца,

Что каждого из них звал братом,

Себя же называл голландцем.

Он заявил, что он бунтует

Против раздробленности мира

И что границ не существует,

Потом потребовал эмира.

Упрямый, наглый и забавный,

Он не боялся патруля,

Плыл, не снимая шляпы странной,

Весь путь сюда от корабля.

Теперь же, мокрый и счастливый,

Болтал безудержно с любым,

Казалось, не растратив силы

В борьбе с течением морским.

– Что значит – нет границ на свете? –

Спросили у него солдаты.

Голландец дал всем по монете,

Со лба откинув чуб лохматый:

– Пиастр испанский, если нужно,

В карман его себе кладите.

Прекрасно! А теперь вот дружно:

Зачем вы взяли, объясните?

– Так он серебряный, а значит,

Он будет нам в семье довесок.

– Вот так везде весь мир судачит, –

Воскликнул умный гость неместный. –

Всё здесь даровано нам всем

Подарком свыше, каждый знает.

А если так, тогда зачем

Границы страны разделяют?

Пусть разные изображенья

На ваших и моих деньгах,

Металл один мы с вами ценим,

У всех пять пальцев на руках.

Так почему мы делим земли?

Зачем сражаемся за них?

Такой путь явно неприемлем –

Стирать в пыль города за миг.

Мы вольны направлять свой шаг

Куда хотим, ведь так же, вроде?

Но за границей часто страх

Приходит к нам и не уходит.

Мы ждём подвоха от людей,

Что не хотят в нас видеть равных.

Для них мы – в статусе гостей

Страны другой, чужой, бесславной.

Задумались слегка солдаты

И повели голландца в город,

И он, касаясь мха халатом,

Вёл по дороге с ними споры.

Он гордо показал всем книгу,

Что сам Коперник написал,

В которой раскрывал энигмы

И о Вселенной рассуждал.

По-новому там объяснялось

Движенье Солнца и Луны:

Луна вокруг Земли вращалась,

Чем были все удивлены.

Земля же делала вращенье

Вокруг оси и Солнца тоже, –

То есть планеты, без сомненья,

Друг с другом связаны, похоже.

Солдаты сильно восхитились,

Ведь их учили, что в пространстве

Земля вообще не шевелилась,

Была навечно в постоянстве.

Вокруг неё же по орбитам

Крутились звёзды и планеты –

Так говорил всем знаменитый

Сам Птолемей в Египте где-то.

– По миру много сказок бродит! –

Они сказали иностранцу. –

Но приживутся ли в народе

Здесь те, что нравятся голландцам?

Ведь, если бы Земля вращалась,

Кто мог бы в море окунуться?

Вода б оттуда выливалась,

Как с перевернутого блюдца.

– Вода и суша – неделимы! –

Так в книге написал учёный,

И потому всё объяснимо:

Возьмите пирожок печёный,

В который вкачан жидкий мёд.

Вертите его, как хотите,

Мёд сдавлен и не утечёт.

Теперь на небо посмотрите –

Оно на море давит массой

И не даёт ему утечь

Отсюда в звёздное пространство.

Другой пример – достаньте меч

И вытяните руку прямо,

И вы почувствуете все,

Как небо вынудит упрямо

Клинок вас опустить к земле.

На встрече же с главой Ливана

Гость выступал против расизма

И защищал довольно рьяно

Идеи космополитизма.

Их суть – что страны всего мира

Должны стать общею семьёй,

А всех вождей, царей, эмиров

Гнать надо из дворцов долой.

Эмир держался в споре твёрдо.

На все нападки иностранца

Он, плечи, расправляя гордо,

Предпочитал лишь улыбаться.

Но мальчик был весьма настойчив –

Подвижный, смелый и курносый,

Необычайно разговорчив,

Он ждал ответов на вопросы.

– Так нужен ли эмир Ливану? –

Скажите, Фахр эд-Дин, мой друг.

– Скажу, скажу вам, друг незваный:

Народ, по сути, – многорук,

И если нас попросят люди

Пустить их к управленью судном,

Такое судно в море будет

Вертеться лишь сиюминутно.

Отсюда следует – держать

Курс судна надо в две руки.

Ливан мне может доверять,

Как Цезарю – свои полки.

Я не веду их на захват

Чужих, неведомых земель

И не меняю стран уклад

Под нашу личную модель.

Я сохраняю здесь культуру,

Традиции людей ценю,

Я не ласкаю свою шкуру,

Ведь люди видят цель мою:

Ливан счастливым сделать, сильным,

Чтоб все имели дом, достаток,

Запас еды весьма обильный,

Да и одежду без заплаток.

– Все эти ваши оправданья

Удобны только лично вам, –

Гость жёстко шёл на пререканья,

При этом понимая сам,

Что вряд ли Фахр эд-Дин захочет

Сменить позицию свою –

Быстрей в острог его заточат

Иль стражники убьют в бою.

Но всё равно решил голландец

В лицо эмиру всё сказать,

И не стеснялся иностранец

Мощь своих знаний показать.

Учился он в университете,

И там в нём и раздули пыл

Быть храбрым и прямым на свете

И спорить, не жалея сил.

– Вы присмотритесь: руки, ноги

У всех нас схожи, капля в каплю, –

Сказал голландец с видом строгим

И, не боясь смотреть на сабли

Солдат, что ждали указаний

Заткнуть оппозиционера. –

А если схожи, моё мненье –

Что мы друг другу братья в целом.

Эмир в ответ лишь рассмеялся

И дерзость мальчику простил.

Сказал, чтоб парень наслаждался

Гостеприимством, и просил

Привить учение о братстве

Мишелю, что вблизи стоял,

Который, кроме тунеядства,

Других учений и не знал.

Голландец принялся за дело

И начал обработку принца,

Но принц отмахивался смело,

В ответ отстаивая принцип:

Что, если все снести границы,