Body-Бог, или Месть неандертальца

ПОДОЗРЕНИЯ СУДЬИ

БОДИ-БОГ (недовольно).

Запутался Я с русами, похоже.

Совок и Рашка – не одно и то же?

ИАКОВ (назидательно).

Совок и Рашка, Отче, соотносятся,

Как род и вид, как общее и частное:

Пастух и свинопас, подстилка и матрас,

Ударный инструмент и тулумбас,

Сопрано и профундо-бас…

ИСИДА.

Скорей, свобода и УДО…

ИАКОВ (глубокомысленно).

Рашка, Совок – словарь раба и хама,

Язычника из степи.

БОДИ-БОГ.

Так вы хам что ли, уважаемый?

ИАКОВ.

Ну, что вы, Отче! Я? Нимало!

Так, может, мало-мало…

(Иаков смотрит на Исиду. Исида согласно кивает.)

ИАКОВ (настраиваясь).

Хотя… в какой-то степени…

(Исида кивает одобряюще.)

ИАКОВ.

Совок – это, прежде всего, нация, Отец,

Народный дух.

Синонимы: Совковия, Совдепия.

Это также и личность:

Иван Петрович Святогоров,

А ныне Ваня-валух…

БОДИ-БОГ.

Кого же вы кастрировали мало-мало?

Я что-то понимать вас перестал…

С этого места…

ИАКОВ (с добродушной улыбкой).

Зависит от контекста!

БОДИ-БОГ.

Однако, ты остроумец.

(Усмехнувшись.)

Или… безумец…

(Иаков добродушно улыбается,

Исида не отводит глаз от Боди-Бога и хмурится.)

ИАКОВ (зажмурившись и вспоминая).

Один поэт, славянофил,

Именовал Совка богатырём Потоком,

Который пел и пил во сне,

Плясал, плодился

И в жизни политической кое на что годился.

Он распевал во сне куплеты

Тысячу календарных лет.

При том, кредито– был вполне способен,

Как тот пупок, который трут,

А он всё тут.

Короче говоря, в одном лице мужик-народ.

По крайней мере, для поэзии –

Обычный ход:

Наглядно и удобно.

БОДИ-БОГ (раздражённо).

Ну, хорошо.

Валяйте как Вам угодно.

ИАКОВ.

Что знаю, всё скажу о яйцах и о Святогорове.

Здесь почти все мужчины.

Утаивать фактуру нет причины.

…Братьёв у Вани Святогорова не наблюдалось.

А вот сестёр так называемых 15 было душ.

Он нажил их по службе.

Ой, жу-у-ук, ой, жила!

Шоб я так жил…

Сплошь в молодых годах – бои, командировки.

Орудовал, сапог не сняв, не отложив винтовки.

С кем только не баловал…

Хохлушка Галю у него была,  грузиночка Манана,

Армяночка Ярусь и персияночка Вусала,

Какая-то из Минска Зинка.

Случился у него в Прибалтике постой –

И с моря он явился не пустой,

А тоже с названной зарёванной, «сестрой».

А сын, москвич, который Рашка,

Был весь в отца:

Дубинка, это самое, и два крутых бейца.

Я почему о бейцах вспоминаю,

Пришлось мне заниматься в эту пору

Интимным Рашкиным прибором…

Но это к слову.

Кроме «сестёр» и кровных деток

Были приёмыши у деда,

Всё больше недобитки:

Бандеровцы, дашнаки и мусаватисты

И выползки из кочевых кибиток.

Они совками стали ярыми

И выбились в советские бояры…

БОДИ-БОГ.

Жены нормальной не было у деда?

ИАКОВ.

Пока Совок отчитывался в ВЧК, НКВД и КГБ

За все свои отважные дела,

Законная супруга, которую таскали вместе с ним,

Со страху померла.

Переживал. Но не утишил прыть.

То воевать ему «за Родину, за Сталина» давай,

То Днепр, то Волгу с Камою прудить,

То в коммунизм узкоколейку в Магадане строить.

Были у деда и подруги, как не быть!

Иные померли, состарились иные,

Строптивые кобылы фронтовые.

На старости геройских лет

Себе спроворил утешенье дед.

Он звал её своей Кауркой,

А проще выразиться, Нюркой.

Бабец что надо, всё при ней: и ляжки полные…

БОДИ-БОГ.

Отставить! Не хамить!

ИАКОВ.

Как это опять же у поэтов…палы-ёлы…

(Чешет лоб, вспоминая.)

Во! Бунин: лядвии тяжёлые!

Грудь агроменная и очи,

Что твои фары галогенные в ночи.

И губы-вишни.

Она как бы из терема промяться во садочек вышла.

А может, из шатра монгольского шагнула, едрёна мать,

В российскую тесовую кровать.

Иван Анюту ревновал

И по Союзу на экскурсии не брал,

Держал в каком-то родовом гнезде нечернозёмном –

В Перми, во Пскове, в Костроме ли,

В Козельске или в Мухосранске.

Вот то ли дело бабы иудейские!

Любой Абрам и Моисей

Прекрасно знают: в жизни сей,

Внутри или вовне,

Жена – волшебный ключик мне.

Всё благо входит в дом благодаря жене!

А Нюрка русская

Бабла не может наварить,

Бабло ей скучно зоблить.

Зачем какое-то ей «дело»?

Она как будто чемерицу съела.

К нехваткам ей не привыкать,

Была бы с шишками кровать.

БОДИ-БОГ (угрюмо).

Вам Святогоров чем мешал, любезный?

За что братва его свалила в бездну?

ИАКОВ (выпячивая губу).

Совался не в своё старик,

Он щёки раздувать привык…

(Иаков говорит, то и дело посматривая на Люцифера.

Люцифер, уставившись в лежащие перед ним бумаги,

потряхивает головой.)

БОДИ-БОГ.

На то он и Совок.

И Я суюсь, покуда Бог.

ИАКОВ.

Всё дело в том, что в старике не иссякала прыть.

А на местах тузам

Самим желалось «сёстрами» рулить.

Приёмышей от Святогорова мутило,

От воркотни его и поучений

Национальное сводило рыло.

А время безвозвратно уходило…

Он дед-то дед, Совок-то он Совок, да у Совка у деда

На выданьи косой десяток девок.

Старинушка болтал о славных битвах,

О стройках века на окраинах Руси.

А между тем, в садах благоуханных

На Западе, и на востоке, и на юге

Выгуливались свеженькие Ганны, Русалы и Яруси

И соком наливались вешним рано

Смуглянки большеглазые Мананы.

Понятно, что тузы сходились с ними, жили,

Не спрашивая дедовскую волю.

Но – исподволь.

Не то что Рашка-псой.

Этот у всех в глазах крутил с Настёнкой Хариусовой,

Такой же, как и сам, босой.

Но каждый местный хулиган, кунак-дашнак,

С улыбкой слушая почтенного Ивана,

Бурчал в усы:

«Ай, в рот тебе банан!»

Ивану бы не петушиться,

Могло бы по-другому порешиться.

Но что же делать, как же быть?

Ребро бесовское имело место быть!

ИНАКОМЫСЛЯЩИЙ ИАКОВ

ЛЮЦИФЕР (сурово).

Несёте, дорогой, пургу.

Давайте ближе к сговору!

ИАКОВ (тяжело вздыхая).

Я, господа, издавна по России круживал,

Дедов и прадедов Совка обслуживал.

Меня пригрел покойный император Павел.

(Он бы и ныне, полностью сойдя с резьбы,

Отлично Русью правил.)

Как человек я компанейский,

При Николашке сетевые кабаки держал

По всей России Европейской.

Ильич меня ценил, законом строгим охранял.

Иосиф, правда что, немножечко гонял.

Но при Андропове и Горбачёве я снова всплыл,

Как закадычный русофил.

На радио, по телеку – Маркс твою Энгельс! –

Орывал,

К Ремарку Рашку прилучал,

К «Скотному…» Оруэлла!

Раша Иванович меня

В «Листах литературных» читывал,

Где я хульные мысли под хитрым ником ныкал.

За правду, за гулажью дерзость,

С Исаичем и Галичем на равных

Отважным диссидентом почитал.

Частенько с Рашкой толковал я по душе

При включенном на полную катушку душе…

И всякий раз, как Рашке избираться –

В Верховный там Совет или куда –

Я за него, за братца,

Руками и ногами агитировал

И всем, что может подниматься!

ЛЮЦИФЕР.

Гал! Гал! Довольно, чать!

Извольте, «диссидент», на следствия вопросы отвечать!

Суду нужны подробности преступной акции –

Ночной Ивановой кастрации.

Как укрепились вы в своём решеньи дерзком,

Как оказался Святогоров

В охотничьем именье Беловежском?

ИАКОВ (подумав и потянув носом).

Как совершился путь совковский крестный?

Вопрос, как говорится, интересный…

Они Ивана затащили в Беловежье,

Вроде как на охоту.

Но только, выпив, он им говорит, уняв икоту:

«Вы угощайтесь тут, а я пойду помоюсь да сосну,

Что-то ведёт меня ко сну.

Мотрите, дети,

Казённую посуду не побейте!»

Любил помыться Ваня, заняться за собой уходом.

По молодости было некогда –

То Соловки, то заграничные походы…

Короче, дёрнул старче гранчака

И, уходя, в дверях чеканит:

«Помру, что будете жевать? Друг друга?

Ворюга на ворюге…

Поедете с катушек,

Начнётся бордальеро, дойдёте до хлопушек.

Замучаете Рашку, вот что обидно, мля!

И звёзды поснимаете с Кремля.

Пиндосы будут их снимать,

А вы всем хором – лестницу держать.

Мои недоработки!

Эх, годики, где ты, былая прыть?

Пора вам, дети, на лесоповал,

Или канал какой-нибудь порыть…»

БОДИ-БОГ.

Выходит, схлопотал себе на самосуд…

ИАКОВ (пожимает плечами и понижает тон).

Был точно разговор насчёт посуды.

Ещё он говорил: «Я, дети, не стращаю:

Народ не видит в командирах тщания!..»

МАТФЕЙ.

Кого он, подавальщик, слышал?

Врёт, чай, антитип, как дышит!

(Боди-Бог предупреждающе ударяет молотком по столу

и пальцем грозит Матфею.)

ИАКОВ (злобно).

Может и так. Меня тут рядом не стояло,

На кухню выходил:

Кравчук потребовал украинского сала,

Шушкевич – бульбы белорусской,

А Ельцин – водочки ведёрко русской.

Такая у него широкая манера:

Душа-де мера.

Ванюша сам их распалил.

Ему никто плохого не сулил!

ВОЛШЕБНОЕ ПИТИЕ

ЛЮЦИФЕР (Боди-Богу).

Отец! Я утверждал вчера

И поклянусь на Книгах завтра:

«Инакомыслящий» Иаков

Ивану лично рушил ятра!

Бояре по команде обыкли жить,

Их, дурней деревенских,

И в грановитых залах печные донимали вши.

К тому же они были пьяны в дупель.

Без хитростей Иакова

Им дюжего Ивана

Не получилось бы слепить!

(Иакову грозно).

Какое питие ты подносил невеждам,

Когда прислуживал им в Беловежье?

А? Крюк тебе в ребро

Какое зелье подметнул на кухне?

(Иаков валится ниц перед кафедрой. Люцифер – Боди-Богу.)

Ишь, как он в ноги, окаянный, бухнул!

БОДИ-БОГ (заглядывая за кафедру).

Иаков!

ИАКОВ (не поднимая головы).

Вот я…

БОДИ-БОГ.

Блудный сын, обсказывай, как дело было,

Чем обносил пирующее быдло?

ИАКОВ (поднимаясь с шумным вздохом).

На грех в кармане у меня

Песочка золотого путалась жменя…

(Боди-Бог вопросительно смотрит на Исиду.

Исида пожимает плечами.)

ИАКОВ.

Тельца из золота отлил, как помнишь, Аарон,

Верховный Моисеев жрец.

Но ты на дерзкого прогневался, Отец.

Так я сержусь, когда мою снимают ренту

На рынке акций конкуренты.

По Твоему приказу Моисей уханькал подлого тельца

И золотую пыль рассеял.

Но горсточку песка синайского я, разыскав, просеял.

Кому нужна та мизерная горсть?

Но ведь какая стоимость!

«Подай, гарсон!» да «Наливай, гарсон!» –

Какой мне в том резон?

Тут кто-то и шепни мне в ухо ересь:

«Позолоти им, Яша, херес…»

Был, помню, голос как бы женский

И выговор с акцентом, как бы деревенский…

(Люцифер недовольно фыркает.)

  Отцу настой женьшеня

Частенько ставила Ревекка-мать.

Решил и я бояр простимулировать,

Напомнить им под коньячок о Моисее и Творце,

О золотом тельце…

Сколько кому, я рассудил, как цеховик.

(Кликуха у меня тогда была: московский Беня Крик).

Сыпнул от всей души развёрстой:

Боярам – по щепотке,

Вождю – с большой напёрсток…

(Показывает толстый средний палец.)

И только я попотчивал вельмож,

Моментом протрезвели рожи…

БОДИ-БОГ (озадаченно).

Ты о какой Ревекке? Им несть числа…

О той, что Исааку в Вирсавии

Святых двойняшек родила?

ИАКОВ (с улыбкой).

О матушке моей,

Что при Совке на пенсии в Москве жила.

Отец, от века

У нас с Тобой была одна Ревекка!

(Боди-Бог безнадёжно машет рукой.)

ЛЮЦИФЕР.

Про матушку оставим трали-вали.

Рассказывай, как мужика заполевали?

УЖАСНЫЕ ДЕТАЛИ

ИАКОВ.

Я видел всё, воочию.

Мы подошли к Совку глубокой ночью…

(Иаков перед кафедрой Судьи изображает лазутчика, согнувшись и ступая

с носка на пятку.)

Совок меж тем окорока отпарил

И, развалясь, в предбаннике кемарил.

Храпел, приняв на грудь, Иван,

То для героя роковой был план.

Тузы вели себя негоже:

Дрожали пальцы жирные,

От страха потные оплыли рожи.

Похожие на чавкающих боровов,

Обнюхивали члены спящего, живот и бороду.

Один совал от корочек шнурки: возьмите, нате-ка,

Чтоб семенные половчей ему перехватить канатики!

Другой гундосил про китайцев,

Мол, чайна, опростав, на место подшивают яйца…

Бугор зело был пьян,

Но полон был решительности злой.

В пример возьмём, де, коптов-христиан,

У коптов так: всё лишнее – долой!

Шары верховного державника открылись,

Едва он золотой отведал пыли.

Неизъяснимой страстью взор пылал,

Хоть на ногах «хирург» едва стоял:

«В ножи его, орёлики, в ножи!

А чтобы, понимаешь, не лягнул – вяжи!!!»

Я остерёг: если гонады вчисть отсечь

Без референдумов и конституций,

Аргументацию сочтёт Европа куцей.

А он: кончай, дескать, базар,

Имай каналью за препуций!

В предбаннике в углу хранились

Шанцевые приспособы.

И, оттолкнув державные особы,

Я, вдохновившись матом,

Ручной садовый предложил вождю секатор.

Я действовал как бы во сне…

(Закрыв глаза, вспоминает.)

Что-то росло и тужилось во мне…

Блеснуло лезвие, щелчок раздался смачный…

(Иаков вкусно чмокает и открывает глаза.)

И по всему составу моему

Прошёл оргазм тугой волной горячей!

(Приходит в себя. Люциферу.)

Ты не гони, начальник, негатив.

Таков был времени императив!

(Боди-Бог пальцем манит к себе Люцифера.

Люцифер подходит к кафедре Судьи, смотрит в пол,

склонив голову набок)..

БОДИ-БОГ (негромко).

Ты как-то удивительно спокойно

Выслушиваешь этот бред…

ЛЮЦИФЕР.

Рационалы, сверхчеловеки, сюрреалисты…

Их вера – постмодерн,

Их идол – интернет.

Язык Эзопа в современной упаковке.

Ни йоты удивительного нет.

БОДИ-БОГ.

Что ж, будем говорить на языке Эзопа.

Поймёт ли только нас Европа?

ОПОЗНАНИЕ

ИАКОВ (гордо).

Там, в Белой Веже, где игралась драма ента,

Той ночью ошивалась куча референтов,

Помочь желавших шишкатуре Иванушку легшить:

Шахраи, шохины, бурбулисы…

Я их сумел опередить!

Вождю я ассистировал, я подавал гуманные идеи,

А Шохины боялись получить на завтрак

Жаренных гвоздей.

Они лишь суетились, комсомол…

Да, кстати, занесите в протокол:

Секатор фирменный был, американский…

ИСИДА (машинально).

Поступок безмотивно хулиганский…

ЛЮЦИФЕР (сверля Иакова взглядом).

Лукавой мысли вырвем жало!

Инстрyмент чья рука держала?

Вот актик дактилоскопии…

(Выхватывает из папки лист и трясёт им в воздухе.)

Инстрyмент был чужой,

Да не чужие те, кто Ваню им скопили!

БОДИ-БОГ.

Очнулся ли, когда насели вы, Иван?

ИАКОВ.

Спьяна не внял, зачем с него нательное сдирают.

Поблaзнило: шалит Анюта-краля

И бейцами могучими его

Невинное дитя играет.

БОДИ-БОГ (после молчания).

А бейцы что?

ИАКОВ.

Мне поручили их свезти на сметник.

На тачке.

Но вдарила гроза, сбежались тучи.

Гром, молния: бряк! бряк!

Отец! Я понял это, как Твой знак!

Добычу в холодильник Росрезерва свёз –

А вдруг на яйца завтра будет спрос?

Сдал по квитанции, как важную поклажу,

Чтобы меня потомки Святогора

Не обвинили в краже.

Контейнер запечатали сургучем –

На всякий случай…

ЛЮЦИФЕР (с восторгом).

Он, не марая рук,

Ивана предал мукам!

И, проявив заботу, гад,

О святогоровских гонадах,

Которые оттяпал пьяный шеф,

Ещё и поимел гешефт!!!

(Хохочет.)

ИАКОВ.

Позвольте, господа, какой гешефт?

Гонады, бейцы рясные

В Резерве сохраняются прекрасно

Со стратегическим сырья и продовольствия запасом.

ЛЮЦИФЕР (грозно).

Пусть подсудимый опознает,

При этом не впадая в ступор,

Что в холодильнике закупорено!

Пусть Божья на бесстыжие глаза падет роса…

Свергайте крышку термоса!

(Приставы отвинчивают крышку алюминиевого бочонка. Иаков заглядывает в горло и, попросив у пристава его дубинку, шевелит нечто внутри.)

ИАКОВ (деловито).

Оно. Моё. Не вру, ей бога!

Подстыло лишь немного.

БОДИ-БОГ (покраснев).

А как вы сыну объяснили… Рашке,

Что, собственно, стряслось с папашей?

ИАКОВ.

Я, осенясь крестом животворящим,