Body-Бог, или Месть неандертальца

ИАКОВ-МЕЛИОРАТОР

ЛЮЦИФЕР (звенящим голосом).

О Вечный! О Творец!

Не забывай: Ты – мой Отец.

Конечно, я не авраамлюсь,

Не исааковлюсь и не иаковлюсь,

Но за шулятами чужими не гонюсь.

В Аиде прокуратором который век служу за так.

Люди в глаза мне говорят: мудак!

Да мало ли чем занимаюсь я от Твоего лица!

Допрос прослушай до конца.

(Грозно.)

Иаков! Поясни Суду, как на тебя слетела манна,

Как Рашку ты обул, сына Великого Ивана!

МАТФЕЙ (негромко).

Козел вонючий…

(Иаков смотрит на Исиду).

ИСИДА.

Выкладывай до кучи…

ИАКОВ.

Я шел в ту пору на подъем.

Мне было 40. Море сил.

Страдал я жором неуёмным,

Я не харчился – молотил.

Вернулись из предбанника.

Несу вино, икру, ботанику.

Они велят, водяры хряснув:

Организуй-ка, Яша, мяса!

Меня и самого, как слазили в ночное,

Смерть потянуло на мясное!

…Уселись, не помывши руки, вокруг овального стола,

Лишь пальцы вытерли о брюки.

Я шницель по-швейцарски подавал.

–Ну что, гарсон, – вождь был в ударе, –

Чай, в пятки у тебя душа ушла?

Не весел ты, я вижу, паря!

Я и заправь ему тогда:

–Вы веру подсекли Иванову,

Совковский культ и дым.

Иван теперь лет двадцать будет чумовым.

Но, рассуждая здраво,

За ним и, главное, за Рашкой,

Естественное остаётся право

На землю эту и на этот лес,

На этот Рашкой возведённый дом,

В котором мы сегодня пьём.

Вы оглушили комара всего-то,

А надо бы сушить болото!

Победу праздновать я бы не стал.

Вы полоснули Ване фантики.

Мошна у вас меж тем пуста.

Вы, русаки, всю жизнь романтики!

Вождь чокнулся со мной в тот час:

–Скажи, коль знаешь, че-ла-эк!

А я: резекция – на час, приватизация – на век…

Ну и пошёл у них аврал,

Державную хозяин речь держал…

Короче, слово за слово,

Как говорится, фаллом по столу:

–Ступай наверх в мой кабинет, запрись, мразота,

Рисуй нам загогулину по осушению болота!

БОДИ-БОГ (тряхнув головой, как бы прогоняя наваждение, с усилием).

Когда ты в бане ассистировал бухому рексу,

Тобой руководил рассудок?

ИАКОВ (подумав и взглянув на Исиду).

Скорей, рефлекс…

(Исида одобрительно кивает.)

ЛЮЦИФЕР.

Кто оформлял бумаги, русофил?

ИАКОВ.

По поручению вождя,

Я сгоношил наскороту

Рамочный пакт «Далила».

МАТФЕЙ (машинально).

В честь бабы той, которая Самсона оголила…

ИАКОВ.

Не нравится хозяину мой бренд.

Он атеист крутой, не то, что я.

Зовите, говорит, по-нашенски: «Семья».

ЛЮЦИФЕР.

Ответь на тот вопрос, который я допрежде предлагал:

Как ты чернядь российскую до кости обглодал?

ИСИДА (поднимает руку, обиженно).

Касательно костей глодания…

Иаков, между прочим, не шакал,

А божие, пока, создание!

БОДИ-БОГ (нервно бьёт молотком по столу).

Мы не позволим обвинителю то распускать,

Что прячет он во рту: лизун, лопату или жало.

Выносим вам предупрежденье, прокурор!

А если слова будет мало,

И будете вы оглашать святые стены лаем,

Наложим штраф в виде полёта в пропасть с Гималаев!

( Подозвав Люцифера, тихо.)

Учитывай: ты – мой советник,

Но Яков, как ни как, внучонок крестника…

ЛЮЦИФЕР (надувшись).

В том и печаль, хоть тресни!

БОДИ-БОГ (строго).

Ты злом бичуешь зло!

Не кипятись, уравновешен будь психически,

Не забывай о частных обстоятельствах

И обстановке исторической.

Ты в этом смысле у него учись.

(Кивает на Иакова.)

Хоть он и паразит,

За всяким словом у него история сквозит.

Он без истории и в туалет не сходит!

ЛЮЦИФЕР (сердито).

Бывает. Но не у всех проходит.

ПО ВОЛЕ ВЫСШИХ СИЛ

ИАКОВ (обиженно потянув носом).

Слинял Совок, зловредный старикашка,

Мы оголили гегемона Рашку…

Малёхонько в ту пору я надыбал,

Пройдя искательства и униженья дыбу:

Пара имений под Парижем, домик в Майами,

Яхт лёгкая флотилия –

На первый случай скромная идиллия.

В ту пору нас, новых,

Много набежало из углов.

Одних супербанкиров объявилось

Аж до семи голов!

Кто из НИИ, кто из кутузки

И все, что характерно, русские:

Барух (один), два Михаэля,

Авессаломы (трое).

Шесть спорых, шесть успешных.

Да я, Иаков грешный.

Лихое нас взбодрило время,

Первопроходцев мы познали бремя!

Мы по России рыскали,

Как бесхозяйные собаки.

Жестокие случались между нами драки:

То ископаемое мамонта говно

В болотах растеклось и не кроилось ровно,

То в тыщу вёрст плеть газовую

Через тайгу тащили габузом,

Погонной вымеряя четью.

Но четь у каждого своя, известно.

И каждый вопиял: «Нечестно!!!»

Загляды нам открыло Беловежье,

Пошли франклины – не рубли! –

А до того нас все, кому не лень, е…

БОДИ-БОГ.

В Суде не выражаться!

ИАКОВ (поспешно).

Хотел сказать: любой нас был способен отодрать,

Нам было суждено в лакеях прозябать.

О, мати-мать!

Отец! Уж если Суд великий грянул,

Прости последнюю из жалких гранул,

Извергнутую из глубин народных

Не прихотью своей,

Но под напором сил природных…

ЛЮЦИФЕР (рычит).

Не прибедняйся, раб!

От слов твоих вгоняет в дрёму.

Не гранула ты – гранулёма!

Нашёлся попрошайка!

Ты так и не открыл Суду,

Как затесался в шайку!

ИАКОВ (пожимая плечами).

Я вам скажу, мессир:

По воле высших сил.

Я высшими был опекаем силами

С тех лет, как на горшок меня носили.

Я родился в том пузыре непрочном,

Который называется сорочкой.

Ревекка-мать любила ложку золотую

Мне в ротик, по примете, класть.

Так продолжалось лет до десяти,

Пока я ложечку не заглотил.

Она дошла до самого пупка,

Но тут её хирург перехватил.

С тех пор меня татэ Исак дразнил

«Иаковом золотенькое рыльце»

И вилку предлагал в меня заправить,

Известные места помазав мыльцем.

Поздней я векселя клепал пустые от ООО,

Но мне на удивление везло.

Заметил я: во всех делах брутальных

Меня как будто кто наверх волочит талью…

ЛЮЦИФЕР (нетерпеливо).

Как у бояр нашёл прибежище?

Как вынырнул ты в Беловежье?

ИАКОВ.

Я говорю: судьба, ферула,

Фортуна маховик крутнула.

Туда был должен ехать кум,

Гофмейстер-метрдотель Наум.

Звонит, мол, Яша, друже,

Я занедужил.

Сыграй шута при руководстве,

Прикинься шлангом, ты могёшь.

Я было отказался:

Подать-убрать… я тут при чём?

Я худо-бедно кандидат наук, учёный.

Они же меня выгонят!

А он: «Ты брюхо подбери, а шею выгни.

Там повар будет наш, Лев Львович,

Подскажет протокол,

Замнёт прокол.

Они нажрутся жутко

И захрапят под утро…»

Ну, я рискнул.

Они болтали о своём, а я прислушался.

Какой-то анекдотец затравил насчёт жидов

Между закусками и чем-то там горячим.

Так, наудачу.

Понравилось, похохотали дружно.

А там пошло: Яша – туда, Яша – сюда,

Всем оказался нужен…

Клянусь: в предбаннике передо мной

Секатор штатовский клятой

Явился сам собой!

Ведь если бы готовил преступление,

Взял скальпель бы я в исступлении!

А так случайно, как в кино,

Связалось к одному одно…

МАТФЕЙ (горестно).

Стоял необоримый Голиаф,

И что же?

Давид свалил его булыжиной

Сумняшеся ничтоже!

БОДИ-БОГ.

На этот раз Давид не силой одолел:

Голыш в затылок Голиафу прилетел…

(Иакову).

Кастрат-то как? Отудобел?

ГУМАНИТАРНАЯ ПОМОЩЬ

ИАКОВ.

Для обработки ран открытых я по цене базарной

Доставил помощь Святогорову гуманитарную:

Пузырь кристаллов марганцовых

И вдосыть водки и "Перцовой".

ЛЮЦИФЕР (ехидно).

Не растворял ли обвиняемый

В «Перцовой»

Пыльцы золотенькой тельцовой?

ИАКОВ (доверительно).

Иван ломался выше сил.

Ладно что я упёртый русофил.

Я в рынок на вожжах его тащил!

Без тех тельцовых крох

Дела Ивана были б слишком плохи!

Не жизнь – назола чистая:

Петь в Риме сопранистом?

Иль евнухом в турецкой бане робить?

Иль валухом в отаре жизнь угробить?

Иль мерином кобылок огорчать?

Или волом на чеках рисовых

Ярмо покорно чалить?

А что статистикам в переписном листе

Укажет он, смешон и зол,

В колонке "пол"?!

Ведь не обманщик он, не плут.

Я – хряк, напишет, или: я – каплун?

Теперь же с чистой совестью, Создатель,

Рисует гордо: Я – предприниматель!

Ты сам, Отец, прикинь…

ИСИДА (машинально).

Аминь!

ИАКОВ.

Всем было в эти годы трудно,

Здоровым и болезным.

Но трудно жить – полезно!

А там открылась и возможность,

Я подогнал Ивану должность.

Теперь Иван – ай, молодца! –

«Предприниматель без лица»,

Охрану держит по контракту – э-ге-ге! –

Не где-нибудь, а в штабе СНГ.

Сеструх и сына своего старинушка дичится,

Не пишет, не звонит.

Беду на них навлечь боится.

За разговоры откровенные в подпитии

Мы можем и за экстремизм спросить!

С Шушкевичем и с Ельциным,

С Туркменбаши и с Эльчибеем

Иван на дружеской ноге.

Старательный и дельный,

Ворота караулит в богадельне.

Его порой журят братки,

Князья удельные,

За старые недоработки:

То нефтяной заводец недостроил,

Не там бурил,

Не всех почтенных рыл

Полями нефтеносными снабдил…

С ними Иван за ручку и на ты,

Хотя порой мудрит.

Они ему вроде того: «Ну что, герой,

Додавим, брат, имперский гной?»

Иван: «Давите, бога ради…

Вы Беловежский лист подмётный

Ратифицировали, б....ди?!

Вы утвердили протокол?

Нет? Тут у вас прокол!»

Они вроде того: «Батыр, не нудь.

Нам этот протокол залитовать – раз плюнуть

В Содружестве ассоциированных лиц

Комплект законно избранных яиц.

А депутатов-вечников, ей-ей,

Да разных членов-трепачей

У нас, сказать на мах,

Как живчиков в мудях!

Иван: «Мне, как батыру без яиц,

Плевать на ваших вечников и прочих сраных лиц!

Сначала проведите вы

Фальшак трёх ловкачей

На съездах членов-трепачей!..»

На съездах нам пришлось действительно непросто.

Мешался Рашка с глупыми вопросами:

«Кто это выдумал?», «Чего хотели?»

Кой-как бузу мы одолели…

…Но в целом Ваня чувствует себя нормально.

Из овощного состояния

Старинушка ползёт в рациональное.

Остался, между прочим, коммунистом.

Вы слышите его сопрано,

Когда народы агитирует Зюганов…

РАШКА НА НОЖЕ

ЛЮЦИФЕР.

Оставьте, подсудимый, ваши люли,

Извольте пояснить,

Как вместе с шалыганом Загогулиным

Вы драгоценное Отечество обули?

ИАКОВ (горячо).

Вас, друг мой прокуратор,

Опять несёт куда-то.

Высокий Суд! Друзья мои!

Вот истинный Вам Спас:

Отечество-то я как раз и спас!

(Иаков окидывает присутствующих гордым взглядом.)

В чём фишка святогорова учения,

Которое я объявил обманом?

В заманчивой идее общего кармана.

Это – тестикулы курдючного барана.

Но  был и сам курдюк –

Нажитое Совком  имущество.

И если с яйцами мы смело порешили

В газетах и речах,

То собственность,

То есть курдюк,

Только обнюхали:

Боялись заработать плюху.

Как ты теорию не гни,

Курдюк-то числился за государством,

В народном пользовании,

То есть за голью!

Мы Рашку вычленили из Совка

И начали мараковать,

Как нам курдюк распаковать?

Тем, кто не знал повадки Рашки,

Казалось, что мужик

Нас батогами разогнать готов,

Как стаю шелудивых псов.

Но мне-то Рашка доверял.

Мы столько с ним годов якшились,

Мы только что с ним вместе

В одной купели не крестились!

…Образовалась партия орлов,

Мечтавшая о массовой эмаскулации

И холощении всей нации.

Я выступил против идеи шпанской,

Призвав произвести кастрацию

Документальную, гражданскую.

Физическая акция – дело нестаточное:

Экономической вполне достаточно!

Был мною план предложен стратегический:

Курдюк оттяпать чисто юридически,

Порезы тампонировать подачками,

Грошовыми раздачками.

Проект с печатью нашего НИИ

Не сразу приняли в российской тирании.

Прожекты сыпались из рога,

Один нелепее другого.

Звучали предложения

Лоботомировать (!) народонаселение,

Мечтали мужиков репродуктивных, дюжих

Так отутюжить,

А баб рассыпчатых дебелых

Так отделать,

Чтоб навсегда стереть у шельм

Память об общем кошеле.

Предполагалось действовать командой эго,

Батунабегами:

Шарашить по ночам, днём отсыпаться

За каменной со звёздами оградой.

На мелочи спеклась охотников бригада:

Как обездвижить Рашку-гада?

Чтоб доли лобные отсечь от прочих жил,

Надо пройти в глазницу чем-то вроде шила.

Но он ведь, сволочь, дёргается:

Живой! Быть овощем не хочется!

Рацухи разные смотрели:

Нельзя ли вместо шила, оглушив гантелью,

Воспользоваться колом или дрелью?

Майоры и полковники

Мастачили, как у зубного кресла, подголовники.

Один, он отраслью заведовал когда-то банной,

Тела советовал морозить в ванной.

Другой, на страх врагу,

Был склонен применить

Стул электрический б/у.

Гарант рычал, что технология сложна,

Она из области рожна.

А надо сробить с Рашкой

То самое, что сробили с Ивашкой:

Прохолостить мужчин,

Не разбирая возраста и чина.

Мол, мы Союзного Ивана

На части сходу развалили, понимаешь,

А ведь боялись Ваньку вздуть!

А почему не можем Рашке

Такую загогулину загнуть?

Го-го-го-го! Нужон лишь раж!

Ведь Рашка-то Ванюшки слабже!

Я говорю: придётся долго гнуть.

Россию, дорогой, придётся вам

По мужику разваливать,

А их полсотни миллионов.

Когда вы бой с победой завершите?

А водочку глушить?

А в баньке растелешиться?

Зверей когда гонять в лесу?

А докопается международный суд?

А если мужики, не будь дурак,

Отсекнутые части на рынок вынесут

Как нанопродукцию?

А бабы будут зачинать от негров по индукции?!

А что касается лоботомии, типа,

И обращенья рашек в овощи,

Так рашка без того вегетатив.

Вы среди круглых идиотов решили жить?

Напрасно.

Ведь это даже и опасно!

Гарант меня пытал:

–Я в рассуждениях твоих, мразота, вязну.

На этот раз какую ладишь дрязгу?!

Я говорю: всё ту же.

Я для кого на даче в Белой Веже

Над раздербанкою корпел?

Вы поддавали – я потел.

(Вождь мой трактат тогда употребил на стельки:

Один башмак ему давил,

Другой болтался, точно лапоть.)

Бумагу разыскал, разгладил на коленке: «Надоть!»

Читали, правили, слова ворочали, как гири,

И нечто новое в экономическом слепили мире:

Забыли про эмаскулацию,

Оформили гуманную

Крупнокусковую приватизацию.

Под вопли СМИ и дуроскопа звон

Из липовых баклуш сварганили закон.

Статьи украсили виньетками

И рукавами от жилетки.

Главу об исполнении из жирного состряпали мосла.

Гарантия – локаторы от мёртвого осла.

Надёжную конструкцию –

Основу будущей невиданной коррупции –

Скрепили дыркою от бублика…

Приватизацией и ныне славится

Российская республика!

НОВЫЕ РОМАНСЫ РАШКИ

БОДИ-БОГ (хмуро).

Что скажешь далее

О вашей вакханалии?

ИАКОВ.

Мы подарили Рашке

С красивыми разводами бумажки.

БОДИ-БОГ (хмуро).

Я спрашиваю о горячем, мать едрёна,

А ты толкуешь о солёном!

Завёл Раша Иванович баланс?

Слагает ли по-прежнему романсы?

ИАКОВ (торопливо).

Мне говорят, что лучше бы с молитвою

Благословил я Рашку битою.

Но я его, как друга, не взял на абордаж,

Я только становой ему подрезал тяж.

На эти мелочи глядеть, Отец, не будем.

Мужские причиндалы у него

Не хуже смотрятся, чем у качка,

Если качка поставить в позу прачки.

Пробился в менеджеры гегемон,

В делах с утра до вечера, пижон:

В роскошных шопах на Мосту Кузнецком

Вручную и на тельфере перемещает грузы –

Тут парню не до музы.

Поизучает так-то рынок,

Да где-нибудь в подсобке,

В подвале под Мостом

(Денюжки шум не любят!)

Сведёт барыш в лопатнике пустом,

А вечером напьется на фанерной даче,

Да разведет гармонь,

Затянет про любовь да про удачу –

Тут барда нашего не тронь!

Я за углом стоял намедни,

Так думал, что растопит мне

Сугроб души и сердца лeдник…

ИВАН-ЧАЙ

(Романс Рашки Святогорова)

Отгорели яблони в саду,

Лист румяный землю заметает.

Я теперь тропинки не найду

В ту страну, где сердце умирает…

Милая, любимая, прощай!

Нищая любовь недолговечна.

На межах курится иван-чай,

Кумачовый тлен на землю мечет.

Лишь в осенней темени огни

На проезжей на большой дороге

Освещают прожитые дни,

Сладостные муки и тревоги.

Помнишь ли, родная, белый май,

Как сходились мы с тобой когда-то.

На межах курится иван-чай,

Застилая дымом боль утраты…

(Боди-Бог мрачнеет. Исида смахивает невольную слезу.

Иаков, переводя взглядс председателя Суда на адвоката,

недоумённо жует губами.)

РАЗНЫЕ СУДЬБЫ

БОДИ-БОГ (Иакову).

По-моему, ты перепутал ипостаси,

Смешал добро и зло.

Ты в здравом ли уме?

В сомненьи Я зело.

Что скажешь Нам хорошего, герой,

Об Анне Святогоровой

И о Настасье Рашкиной?

ИАКОВ (с жаром).

Оставьте, господа, сомнения:

Мужчины в просветлённом состоянии,

Просветлены и пассии не менее!

С помощью божией

На знойном страсти ложе

Девицы по ночам хлопочут

А по утрам добытое итожат.

(Люциферу торжествующе.)

Зелёное приходуют, сто баксов за визит!

Вопрос о рыжиках у тёлок не стоит.

(Тоном ниже, деловито.)

Но судьбы разные, как номера «Шанели»:

Одна на содержании тасует радостные дни,

Другая поспевает на панели.

Анастасия к Исааву прибилась, русскому поэту.

Они напоминают Фауста и Грету,

Когда жар похоти у Фауста высок,

И Гретхен свой ещё не схлопотала срок…

БОДИ-БОГ.

Какой такой Исав?

ИАКОВ.

(Молитвенно сложив руки.)

Мой рыжий брат, поэт, в делах сердечных ас,

Любитель «баб за баксы».

Всю жизнь он отличался мотством.

Он мне загнал, как древле брату Исаав,

За чечевицу первородство.

Мы в перестройку фарцевали с ним

Тряпьем дешёвым,

Потом – билетами под портиком Большого.

Тогда Отца народов прессовали дико,

Отменно шли билеты на «Эдипа».

Совки гнобили сообща вождя-тирана,

А мы, кто поумней, засохшие расчёсывали раны.

За годом – год, за гадом – гад.

Рождался новый, наш уклад.

Слепил июнь. Гороховицею

Шибала в голову акация…

Исаву шибанула в голову моча –

В писатели он двинул сгоряча.

Шутейно продал мне Исав

За доллар под цветущею акацией

Пакетом собственные акции!

Я стал единственным хозяином компании,

Дела повел с Китаем, Турцией и Данией.

Чай, сигареты, кофе, барахло для спорта…

А после Беловежья пристроил царь Борис меня

В программу нефтяного экспорта.

Его слова забыть нельзя.

Вот, он сказал, друзья,

Достойный перед нами, понимаешь, человек.

Явился в Беловежье он в одной рубашке,

А между тем, прекрасно вёл буфет.

Дадим ему трубу,

Раз у него другой недвижимости нет!

…Банкротства, рейдерства, аукционы, опционы,

Бюджетных рыжиков вагоны…

Исав же с прибылью остался нулевой

И с огненной лопатой-бородой.

Без денег бедствовал бездельник,

Забыл, как есть и пить от пуза,

И в довершенье бед –

Внимай сюда, жестоковыйный Люцифер! –

Поскольку братец не платил

Любимой женщине порносов,

От автора эклог и стансов

Сбежала муза – Сара Сорокер

С удачливым паскудой-коммерсантом…

Но как-то раз ужален был я мыслью:

Подумалось, а что бы мне лентяю рыжему,

В ту пору промотавшемуся в дым,

Не подмогнуть кредитом целевым?

При этой мысли – боже мой! –

Мне боль по сердцу полоснула бритвой:

Ведь с ним моих заёмщиков бы прибыло,

Я бы имел добавочную прибыль!

Конечно, много Савушка не принесёт,

Но курочка по зёрнышку клюёт!

Нашёл его в мурье с какой-то сучкой

И ссуду хулигану сходу всучил.

Он взял кредит прямого назначенья

В моей структуре «Бэнк фо секс»,

И ныне сладких дней переживает потрясенье,

Ему бы позавидовал и Зевс!

(Боди-Бог тревожно поглядывает на Исиду.)

Почуя капитал,