Летопись Арвензии. Смутное время

Пролог

Лучи восходящего солнца падали на стойку в трактире. В их свете виднелась пыль, которая, казалось, витала в хаосе, но если присмотреться, то частички образовывали линии, а линии – формы. Формы девушек, что кружились в диком, завораживающем танце, ради одного только зрителя. Он пристально следил за их движениями, его светло-карие глаза отливали неким демоническим светом, словно они видели нечто большее, то, что мог разглядеть он один.

– Может, выпьешь чего? Там вон женушка чаю заварила, верминского, хорошо бодрит после разгульных вечеров.

Голос трактирщика, мягкий и слегка хрипловатый, развеял видение. Мечтатель резко посмотрел на него, демонический свет еще не исчез из его глаз. Взгляд пронзил насквозь старика, он поперхнулся. Но тут же он увидел перед собой самого обыкновенного мужчину лет тридцати, с добрыми глазами и приветливой улыбкой.

– Ты же знаешь, я не люблю, когда меня будят, – грубоватый тихий голос его был скорее болезненным, чем родным.

– Но, мой господин, вы же сидите за стойкой в зале.

Постоялец с удивленным взглядом осмотрелся – и правда, он сидел на высоком стуле, в небольшом залу трактира, где помещались три средних стола на четыре персоны и один длинный, у дальней от входа стены, на шестнадцать персон. Обстановка казалась бедной, кроме деревянных крепких столов, да стульев к ним, не было ничего примечательного. Разве что чучело головы огромного вепря, что расположилось на дальней стене, прямо по центру, и размером в половину человеческого роста. Вопреки тому, что обычно чучела грозных животных – львов, гепардов, волков и кабанов – делают ощетинившимися, олицетворяя их ярость, здесь чудище улыбалось. История гласит, что этот зверь жил сотню лет назад в соседнем лесу. Несмотря на свои размеры, кабан был весьма добрым и проблем не вызывал, местные охотники его не трогали и относились как к достопримечательности, даже прозвали его Гарди, что со старого диалекта примерно означало «стражник». Да, его считали местным стражем. Когда охотники задерживались, стараясь добыть больше дичи, чем требовалось, тут как тут появлялся Гарди и, громко ревя и фыркая, он угрожал своими длинными острыми бивнями до тех пор, пока охотники не уходили восвояси, а потом он мог до месяца бродить у окраины леса, не впуская никого, как бы наказывая людей за излишнюю жадность. Маленьких озорных детей пугали им, мол, «будешь пакостить, как придет старый Гарди да утащит тебя в лес, и не найдет никто». Конечно же, молва об огромном кабане расползлась по окружным городам да селам, и приходили смельчаки, что хотели зарубить зверя, некоторых отваживали местные, а некоторых, особо храбрых, кто все же отправлялся в лес, никто больше и не видел. Гарди жил долго, намного дольше, чем остальные звери, но старость настигает всех, а может какая болезнь стала причиной произошедшему. Как-то раз при свете дня он вышел из леса и направился прямиком в деревню, чего он не делал вообще никогда. Громил он мелкие постройки да заборы, потоптал попавших на пути нескольких собак и свиней. Как бы не было жалко, но жители собрались вместе и извели зверя. Стоит сказать, что никого из людей он не тронул, да и сопротивлялся он слабо. Зверя похоронили на кладбище, а умельцы из шкуры, шерсти, зубов и клыков иных животных собрали копию головы доброго чудища и переименовали местный трактир, что стоял на окраине, в его честь – «В гостях у Гарди».

– И правда, от чаю я бы не отказался, – быстро проговорил человек уже не таким грубым, но скрипучим голосом, с трудом отводя глаза от чучела. – Пить эль после медовухи не к доброму утру, уж точно.

– Особенно если опустошать почти все запасы, – с улыбкой добавил трактирщик.

– Вот только не надо прибедняться, Ромонт, знаю я, какие у тебя запасы. Да и кто знает, когда еще я попробую лучший в Орионе эль.

– Только ли в Орионе? – послышался грозный женский голос.

В дверях, ведущих на кухню стояла женщина, уже в возрасте. Красивое, благородное лицо ее было изрезано морщинами, но большие голубые глаза сияли жизненной энергией. Она пристально смотрела на посетителя, скрестив руки на груди. Из кухни доносились разнообразные запахи готовящейся еды, что пробуждало здоровый аппетит гостя.

– Помнится мне, ты за него так и не заплатил. Немного не мало, а набежало двадцать пять серебряных, – добавила она.

– Двадцать пять? – человек скривил недовольную рожицу.

– Лина, солнышко мое, будь милосерднее. Филин помогал нам столько раз, думается, это мы все еще перед ним долгу, – заверещал старик.

– Да и головушка у меня болит сильно, после вчерашнего, и голод напал зверский, – Филин постарался принять жалостливый вид. Хотя голова на самом деле у него не болела, ему хотелось вызвать чувство жалости у хозяйки. – Вот чаю бы испить, да сочную ножку барашка попробовать и потом можно и о деньгах поговорить.

– Знаю я тебя как облупленного, никаких потом. Опять ведь зубы заговоришь да испаришься, черт знает на сколько. Ножку ему, видите ли, да чаю. – Лина сделала пару шагов вперед, размахивая полотенцем, переходя почти на крик. – Ты вчера выпил пять бочонков эля, куда только в тебя влезло столько, и целых две запечённых курицы! У тебя там вместо живота что? Бездонная пропасть? Да нам придётся новую партию эля заготавливать, а солод, травы, муку-то надо закупать! Они ведь не появляются из неоткуда, не говоря уже о мясе. А насчет помощи его я могу сказать, что все проблемы наши от него же и были.

– Столько лет прошло, а ты все так же прекрасна, когда злишься, – Филин загадочно улыбнулся, и, сунув руку в карман серых холщовых штанов, достал три золотых монеты, на которых был изображен лик императора Гора – первого правителя империи Арвензия, объединившего все пять человеческих королевств и королевство элемов в содружество, именуемое Орионом, что закончило войну, длившуюся многие десятилетия. На другой стороне был изображен символ содружества – шестиконечная звезда, с мордой медведя в центре. Монеты так и назывались – орионы, и были они трех разных типов: золотые, серебряные и медные. Со временем монеты распространились на все содружество и даже за его пределы, а в простонародье назывались по типу металла. Серебряные были в ходу в крупных деревнях и городах, медяки же требовались изредка, лишь для более точного обмена. Медяки не были популярны, потому как их часто подделывали, хоть настоящие были сделаны не полностью из дешевой меди, а из сплавов, что делало монеты более долговечными. Подделки отличались хрупкостью и коротким сроком службы, а проверить их подлинность могли не многие, поэтому торговцы предпочитали только серебряники и золотые.

– Но это в шесть раз больше, чем нужно, – удивленно заметил старик, осматривая монеты.

– Как заметила твоя прелестная жена, я часто не платил по счету, да и в этот раз неизвестно на сколько я исчезну, а долг, как говорится, платежом красен, – голос Филина был спокоен, но с ноткой язвительности.

Лина медленно и молчаливо подошла к стойке, взяла монеты, недоверчиво взвесила в руке. Глубоко вздохнув и с некоторой тоской окинув взглядом внимательно следившего за ней Филина, выпрямилась и с короткой фразой «Сейчас чаю принесу» ушла на кухню.

– Не серчай на нее, мой старый друг, – прервал короткую паузу Ромонт. – На ней держится трактир, это я, старый ленивец, только гостей приветствую, да буянов выпроваживаю, а она всеми остальными делами мается. Но позволь спросить: ты действительно к пустынникам решил отправиться? – голос Ромонта казался озабоченным.

– Ну неспроста же я вчера тебе все уши этим прожужжал, – Филин перевел взгляд на своего собеседника все с той же таинственной улыбкой.

– Я, конечно, уверен в твоих способностях, но в одиночку это же самоубийство, – Ромонт все еще не верил, что его друг отправиться в столь опасно путешествие; вчера это казалось пьяными бреднями, но та уверенность, что источал Филин, почти убедила его. Он поежился и неуклюже улыбнулся. – Может все-таки передумаешь?

Беспокойство Ромонта было более чем оправданно. Пустынный народ, они же пустынники, впервые посетили Орион уже более сотни лет назад, но о них известно было очень мало. Отличались они от людей темным цветом кожи – от светло-коричневого до темного, почти черного. Ростом были выше среднего человека на одну-две головы, нос почти отсутствовал, как у элемов, виднелся лишь небольшой бугорок с ноздрями – кончик носа; спинка же была влита в череп. Белки глаз отличались цветом от человеческих и были темно-коричневого цвета, что в сочетании с карим цветом радужки давало эффект полностью черных глаз. Мужчины все были лысыми и безбородыми, с грубыми очертаниями лица, словно вытесненными в камне. Женщины также брили головы, но в качестве украшения оставляли одну, изредка две косы, ростом были пониже мужчин и с более мягкими очертаниями лиц, были больше похожи на человека. Пустынники – спокойный народ, они с людьми не конфликтовали, лишь периодически появлялись в южных городах для торговли. На любые уговоры рассказать о тех местах, откуда пришли, или же проводить людей на свои земли, отвечали холодным отказом, чем часто вызывали подозрения, но, как только появлялись нотки агрессии со стороны людей, пустынники исчезали также неожиданно, как и появлялись. Конечно, люди не раз устраивали походы на юг. Последним самым известным покорителем юга был принц Иремион, сын короля Вольмонта, властителя Горанского королевства. Он отправился туда в компании тысячи лучших воинов королевства, а спустя всего месяц вернулся один, измученный и израненный, и рассказал о бескрайней песчаной пустыне, населенной жуткими монстрами, что вылезают из-под земли и утаскивают в свое подземное царство всех, кто попадутся, об ужасных песчаных бурях, что длятся вечность, о солнце, что палит с такой силой, что кажется, будто оно находится на расстоянии вытянутой руки. Но самое страшное – когда проходишь пустыню песчаную, встречаешь пустыню каменную. Там, по его словам, нет жизни, солнце жарит с удвоенной силой, ни одного растения за неделю, там проведенную, люди не встретили, также не нашли ни зверя, ни монстра, а под ногами только камень, и ни капли воды. Многие погибли от жажды и голода, остальные от яда огромных жуков, и зубов неизвестных чудищ, что обитают в песчаной пустыне. Подобные истории слышали от всех, кто пытался разузнать о таинственной пустыне и пытался пересечь ее.

– К сожалению, это все же необходимо, хоть я и ненавижу жару. Откладывать уже нет времени. Скоро наступят тяжелые времена, Ромонт, – Филин хотел было продолжить, но глубоко вздохнул, осмотрел старика и задумчиво замолчал, почесывая подбородок.

– Ты о том, что сотворил принц Ворок? Думаешь, он может натворить глупостей? Да ладно, я слышал о нем. Гарольд Арвензийский воспитывал его лично, и Хавел Орсворд приложил руку к воспитанию это мальчика. Думаю, все обойдется малой кровью. – Ромонт нервно фыркнул. – Мне кажется, орден присмотрит за тем, чтобы все не вышло из-под контроля.

– Ворок, конечно, не проблема, хотя и тут есть возможные осложнения. – Филин обернулся на вошедшую Лину, несущую в руках поднос, на котором были кружка с ароматным напитком и увесистый кусок ржаного хлеба, толщиной в два толстых пальца и размером с ладонь, на котором лежал ломоть прожаренного на вертеле свиного мяса, сверху приправленного растертым чесноком.

– Приятного аппетита, – приветливо проговорила хозяйка, слегка поклонилась и вернулась обратно на кухню.

– Премного благодарен, – только и успел ответить Филин.

– Мне тоже бы не помешало перекусить, – в животе у Ромонта заурчало, он облизнулся и было хотел уйти вслед за женой, но его остановил Филин.

– Постой, я не задержу тебя надолго, сразу после трапезы я покину вас.

Ромонт сглотнул слюну не раз, отчего его живот еще сильней заурчал, пока Филин размеренно, с довольным причмокиванием поглощал бутерброд. Он вдохнул аромат чая и удивленно посмотрел на хозяина.

– Мята?

– Да, и видимо еще пару трав. Там вроде душица и зверобой, помогут с головной болью.

Ромонт снова облизнулся, терпеть уже сил не было. Филин заметил это и залпом выпил всю кружку горячего чая, поймав удивленный взгляд старика, ехидно улыбнулся, встал из-за стойки. Безо всяких сумок, налегке он и путешествует, но это Ромонта уже не удивляло. Филин всегда ходит без поклажи. как-то они вместе отправились в поход, далеко на север, в земли гномов. Филин добывал себе еду, охотясь с помощью пары магических заклинаний, и пил воду прямо из ручейков и родников, а спал на земле под открытым небом, так что много вещей ему и не требовалось. Когда же ненастье заставало его – он умело пользовался навыками в магии, дабы защититься от ливня или сильного ветра.

– Благодарю за радушный прием, – На этих словах из кухни выглянула Лина. Филин улыбнулся ей и поклонился, – за вкусную пищу. До свидания, мои старые друзья.

Он почти вышел из трактира, как его окрикнул Ромонт:

– Раз ты покидаешь нас надолго, кого ты все же оставил за главного в ордене?

– Конрада.

– Но ведь Радиан так хотел это место.

– Вот именно.

Ромонт не видел лица Филина, но по голосу понял, что тот улыбается.

– Но Конрад еще, считай, мальчишка, справится ли он?

– Я уверен в нем. – Филин обернулся в дверях. – Ты же присмотришь за ним?

– Я уже отошел от дел, – пробормотал Ромонт

– Вот так и знала, что впутаешь напоследок нас во что-нибудь пакостное, – резко вставила Лина.

– Вы справитесь.

Таинственно улыбнувшись, Филин покинул трактир.

Форт Аллада

В просвете тяжелой, застилающей все небо тучи выглянула луна. Свет на несколько мгновений осветил брусчатую дорогу и путников, что шли по ней быстрым шагом. Их было шестеро, окутанных в походные шерстяные плащи темного, в ночи казавшегося черным, цвета, у каждого за спиной висела увесистая походная сумка. Как только свет луны коснулся их лиц, один остановился и посмотрел на небо, на луну. Лицо его не было человеческим: большие, почти огромные глаза обладали вертикальным зрачком, радужка переливалась синим цветом с белыми тончайшими нитями, сплетающимися в причудливой формы паутинку, белок также отливал голубоватым оттенком. Нос отсутствовал, лишь две дырочки

– ноздри виднелись чуть выше темно-фиолетовых тонких губ.

Это был элем – народ, еще до появления людей обитавший в лесах и на озерах, что ныне принадлежат содружеству Орион. Теперь они частично заселились рядом с людьми, либо расселились на островах в западном океане, но все же большинство собралось в единственное королевство элемов – Эления. Сюда не было входа ни людям, ни торговцам, ни просто путешественникам; поговаривают, что лишь гномы с севера иногда захаживают в гости.

Он посмотрел прямо на луну, зрачки его стали меньше и приняли почти округлую форму. Глубоко вздохнув, он медленно закрыл глаза, развел руки в стороны ладонями вверх. Среди пальцев виднелись небольшие перепонки – признак потомка озерного народа. Элем улыбнулся, обнажив остро заточенные зубы. Капюшон спал с головы. Его волосы были темно-синего цвета, но местами переливались красным, стрижка – короткой, грубо обрезанной ножом. Он ненавидел их, красный цвет напоминал об огненном народе. Он не помнил своих родителей; ему рассказывали, что в Элению его принесла мать, еще маленьким, что умоляла оставить его и вырастить, а сама исчезла в тот же день. Он отличался от своих сородичей лишь переливом красно-синих волос. К ветру он был безразличен, но вот водой управлял лучше всех, разговоры пошли лишь тогда, когда стало заметно, что вода под его контролем становилась заметно теплее, даже горячее. Однажды, серьезно поссорившись с соплеменником из-за девушки, он сильно обжег его струей воды, что послужило началу новых разговоров о его волосах, матери, сказках и легендах об огненном народе. Ему многое рассказали о древнем враге элемов и о тех ужасах, что они творили, но о его матери ни слова. Все, что он знал – она дала ему имя Мурин. Почему никто ничего не говорит о ней? Он задавал этот вопрос все чаще и все чаще выходил из себя, чем и заслужил недоверие других; они отстранились от него, даже его любовь.

Когда молодежь достигает зрелого возраста – шестнадцати лет – каждому дают второе имя, которое отражает душу элема. Его прозвали «бурлящий поток», что среди элемов, чтивших спокойствие и гармонию, звучало почти как оскорбление. «Все хотят увидеть во мне огненную бестию», – подумал он, – «что же, они её увидят». Последующие два года он творил беспорядки, часто сходился в поединках, ссорился, портил дома и памятники, он даже заточил зубы, чтобы больше походить на чудище, пока на пике своего безрассудства не сразился с главой деревни, Бурлящий поток сильно обжег лицо старого элема, а также лишил его руки. В мертвой тишине и под осуждающие взгляды он сам покинул свой дом. Он всего лишь хотел быть похожим на чудище, но постепенно стал им.

– Будет дождь, а скорей всего ливень, – проговорил медленно, мягким, почти певческим голосом Мурин. Ему всегда нравился дождь, он остужал его нрав и успокаивал мысли. Его спутники тоже остановились, все посмотрели на небо.

– Тогда удвоим шаг, – сказал кто-то твердым командным тоном.

– Да ну, хватит, давайте просто устроим привал тут, в лесу, и переждем непогоду, а завтра, отдохнувшими, хоть утроим, даже нет, – обладатель юношеского голоса на мгновение задумался, – учемерим шаг.

– Учетверим, – поправил его низкий, басистый голос, принадлежавший самому высокому из путников.

– Нет, нужно спешить, мы уже в паре километров от форта, – все тот же командный тон заставил всех замолчать и продолжить путь. Луна снова скрылась за тучей.

Не прошло и получаса, как они достигли горного хребта, начинающегося аккурат у неширокой реки, возвышающегося на десятки метров и уходящего далеко на восток. У подножья скалы, в сотне метров от берега реки, расположился форт. Его невысокие – всего в три человеческих роста – каменные стены защищали несколько деревянных домов в один этаж, стойла с лошадьми и двухэтажное каменное здание, служившего командным пунктом. Но главной задачей форта было сторожить шахту, вход в которую был в пещере, чья черная пасть возвышалась над стеной. Она казалась черной даже днем, при свете солнца, тьма исходила оттуда, пугая и отваживая непрошенных гостей. Но сокровища, что она хранила, были слишком сладки для людей, чтобы бояться тьмы. Здесь добывали самую ценную руду – черный камень, как его назвали по цвету; он поддавался ковке тяжелее, чем железо. Но даже в сильный мороз он оставался необычно теплым, словно дерево. По прочности сталь, что ковалась из руды, лишь немного превосходила закаленную обычную сталь, но другое его свойство было особенно ценно. Черная сталь впитывала магию и могла сохранять её длительное время. Из нее делались посохи для магов и особые мечи, топоры, и наконечники для копий и стрел, их заряжали магией, и они могли разить огнем, льдом, и даже молнией. Добывалась такая руда всего в двух местах, здесь и далеко на севере в землях гномов. Поэтому форт всегда охраняли лучшие воины и маги Ориона.

Повеяло прохладным воздухом с реки. Путники свернули с дороги и скрылись в лесу задолго до того, как она вывела их на равнину, что расстилалась перед фортом. Они нашли возвышение, с которого было видно всю равнину и немного можно было заглянуть за стены форта.

– Напомните мне, любезные, зачем мы оставили у трактира наших верных скакунов, – ехидным голосом проговорил юноша. Он присел у невысокого клена и выпрямил уставшие ноги.

– Всего двадцать километров, а ты уже жалуешься, как какая-нибудь девка, – голос здоровяка был слегка раздражен. Рядом стояла невысокая женщина, хоть плащ и скрывал её фигуру, но даже в нем она казалось худенькой. Из-под капюшона ниспадали длинные, по грудь, прямые и черные как смоль волосы. Маленькие нежные губки, прямой нос, высокие скулы и черные глаза, в сочетании с бледной кожей выражали скорее хладнокровие, нежели спокойствие. Она покосилась на здоровяка. Он заметил её взгляд. «Даже холод может быть прекрасен», – промелькнуло у него в голове, но поперхнувшись, он лишь тихо буркнул «прости» и неловко улыбнулся.

– Извинения, конечно, приняты, но не стоит меня называть девкой, хоть я не такой здоровый кусок мышц, как ты, но, знаешь, оскорбительно ведь, – Юноша продолжал, не замечая ни того, что извинение адресовано было не ему, ни взгляда красавицы, обращенного на него и выражавшего презрение. – Знаешь, ведь не каждый способен пройти столь далекий путь за столь короткое время. Нет, ну за день двадцать километров еще куда не шло, но всего три с небольшим часа почти бегом – ну уж извините, не забывайте, что перед этим мы целый день провели верхом в пути аж с самого Винстера.

На самом деле он был не столь уставшим, сколь раздраженным, что ему не дали нормально наесться и напиться в трактире. Ходить куда-то по ночам он до жути не любил, да и дождь вот-вот должен был начаться.

– Стич, – резко оборвал парня высокий мужчина ростом явно выше среднего, и такими же широкими плечами, как и у здоровяка. Хоть его лицо и покрывала трехдневная щетина, благородных черт она не скрывала. Глубоко посаженные зеленые глаза пристально смотрели на юношу сверху вниз. – Мы оставили лошадей, потому как высока вероятность попасть в засаду по дороге, а топот копыт по булыжникам в ночи слышан издалека. Также, пройти пешим двадцать километров боец в моем отряде должен безо всяких жалоб, а если вы не способны, господин мой Стич Уорш, на эти усилия, то извольте откланяться в места, откуда я вас вызволил.

– Нет, что вы, я же просто так пошутил, я нисколечко не устал и дурачусь, не более того, – заверещал Стич с виноватым видом. Больше всего в жизни он не желал возвращаться обратно в темницу, откуда его всего три недели назад вытащил командир этого отряда Коул Орсворд. Там он спал на деревянной койке без постельного белья, а кормили отбросами, что наверняка даже свиньи не стали бы есть. Там он поклялся себе, что никогда больше не попадется.

– Будь добр, проведи остаток миссии в молчании, враги могут быть рядом, а ты треплешься без умолку, – зашипел на него командир.

– Поблизости нет никого, – приятный тихий голос прозвучал, казалось, где-то поблизости. Никто, кроме старика с козлиной бородкой, не заметил, как к ним присоединился седьмой член отряда – Тан. Он был низкого росту, чуть выше полутора метра, и обладал худым, но стройным телосложением. Стоя в темном плаще в тени дерева он, казалось, растворялся во мгле, а капюшон скрывал его лицо.

Коул внимательно осмотрел равнину: трава сгнила, напротив ворот, в двадцати метрах, находился небольшой холмик, высотой немногим выше человеческого роста, от него во все стороны расползалась паутина скверны – серые и черные корни, что отравляют землю и все, что на ней растет, впитывая всю жизнь, до которой доберутся.

– Несет гнилью, – сплюнул старик, посмотрев на командира.

– Ни шатров, ни кострищ, стены целы, а ворота выломаны, и это, – Коул махнул головой в сторону холма. – Видимо не всех некромантов перебили.

– Этих иродов не так то просто убить, – в голосе старика звучала ненависть, старая вражда его уходила корнями в прошлое, когда он лично сражался с некромантами, будучи тогда придворным магом.

– Ворота открыты, нас ждет засада? – здоровяк вопросительно посмотрел на командира.

– По своему опыту скажу, что там мы не найдем уже никого. Они не любят задерживаться на одном месте, берут то, зачем пришли, и уходят. Партия черной руды должна быть готова уже две недели как, корни скверны уже мертвы, вон, видите, они не распространяются дальше и не излучают темную энергию. Так что, милсдарь Рок, – старик повернулся к здоровяку, – Мы опоздали где-то на неделю, а то и на все две. Они знали, когда приходить и, думаю, тут дело не обошлось без нашего бунтаря.

– Что за… – неожиданно и удивленно начал было Коул. Он заметил, как в ворота прошмыгнула тень. Осмотрев всех присутствующих и, не досчитавшись Тана и женщины, он скомандовал:

– Выступаем.

Немного погодя, уже на равнине, он добавил:

– Чертова Эмилия со своей нетерпимостью.

Отряд тихо и быстро пересек загнившую равнину. Проходя мимо холма, они задержались. Луна вновь выглянула в просвет и освятила зияющую черную дыру, что была в холме и вела куда-то далеко под землю. Именно оттуда по округе расползался запах гнилой плоти. Стича вырвало.

– Главное оружие некромантов. Они называют это вратами в чистилище – место, где они хранят захваченные тела и души убитых ими несчастных, – пояснил старый маг. Коул заметил в его глазах не сколько отвращение, но скорбь и печаль, видимо старик много кого потерял на войне с некромантами. Отряд продолжил движение.

Как и ожидалось, внутри было пусто, следы битвы можно было разглядеть повсюду: отметины на стенах домов от мечей и другого оружия, пятна крови на земле, выбитые двери и окна, осколки стали, разбросанные повсюду, но ни одного трупа. Некроманты забирают себе тела убитых, для того, чтобы пополнить свою ужасную армию.