Игумен

"Так долго строить храм и сжечь за миг

Лишь может тот, кто этот храм воздвиг"

(с) Александр Васильев, "Храм"

Ревущий мотор на ладан дышащего ПАЗика окрестил отправление школьников в старый монастырь. Очередная загородная экскурсия на зимних каникулах, организованная классным руководителем седьмого класса, Ангелиной Кирилловной, ради похвалы руководства.

Обычно достаточно посетить какой-либо музей в черте города, однако в тот год одна из преподавательниц посетила вместе со своим классом рыбопромышленный завод, располагаемый в тридцати километрах от города. Так что нашей учительнице, стремящейся затмить собой остальных в глазах администрации школы, не оставалось ничего другого, как уехать ещё дальше. А дальше, ещё и зимой, можно было ехать только в одно место: мужской православный монастырь.

Даже относительно других морозных дней, в тот день было необычайно холодно. Поездка была на грани срыва, и далеко не из-за возможного переохлаждения детей: тот самый автобус отказывался заводиться. Но водителю удалось отогреть аккумулятор, и экскурсии всё же было суждено состояться.

Поездка по заснеженной загородной дороге – это одно из самых удивительных приключений, в котором человек может поучаствовать. Дети же, зачастую, не осознают всей ценности подобного путешествия, так что все их занятия на протяжении пути сводились к устранению пищи, положенной родителями. Это был некий миг единения, когда никто не ощущал одиночества или чьего-то превосходства из-за социального статуса семьи. Одноклассники, будто желая показать превосходство своих родителей в готовке, охотно делились  с соседями по посадке припасами. Бутерброд у тебя с дешёвой колбасой или дорогой, чай в термосе из пакетиков или заваренный из дорого сорта с китайских плантаций – всё это имело ровным счётом никакого значения.

Два сопровождающих родителя: Василиса Андреевна, мама Коли Шурупова, и Авдотья Ивановна, бабушка Серафимы Вознесенской, – активно обсуждали предстоящую экскурсию. Василиса Андреевна интересовалась этим местом с исторической точки зрения: быть может, кто-то из известных личностей пребывал здесь в ссылке; кроме того, вопрос о выживании монастыря в советскую эпоху тоже был весьма занятным. Авдотья Ивановна же была глубоко религиозным человеком, и монастырь привлекал её, как место неимоверной духовной силы. Обе женщины очень старательно подбирали слова в диалоге, прощупывая почву: они не знали допустимых границ друг друга в отношении религии, а развязывать ссору из-за неосторожности не хотелось никому.

Летом дорога до тех мест превращается в пытку: будучи отдалённой от федеральной трассы, она совершенно забыта ремонтниками, поэтому каждый асфальтированный участок выглядел так, словно пережил нашествие каких-то особенных кротов. Однако зима сделала своё дело: утрамбованный снег скрыл всех ухабины, отчего ни одного ребёнка по пути не укачало.

Перед монастырём располагалась небольшая деревушка, средний возраст населения которой был пятьдесят пять лет. Стоит заметить, что некоторые жители были служителями монастыря. Магазин здесь был небольшой и торговал монастырской продукцией: в основном, молоко и выпечка. Небольшие хозяйства были здесь у каждого домика, так что зиму жители переживали без особых трудностей, но и роскошью не хвастались.

Каждое воскресенье все жители ходили на воскресную службу, а после несколько часов уделяли восстановлению монастыря, пребывавшего в печальном состоянии. Из всех монастырских строений не столь плачевный вид имели основной собор и колокольня. Но вот остальные здания… Казалось, достаточно подуть на них, и они рухнут.

Автобус остановился прямо перед главными воротами. Посетители стали выходить из автобуса, щурясь от усиленного снегом солнечного света. Дети могли лицезреть невероятной красоты пейзаж: яркое-яркое солнце, замёрзшее озеро, на другом берегу которого виднелся заснеженный сосновый лес, – но их это волновало мало, поскольку самая интересная часть поездки закончилась. Оставалось как-то перетерпеть скучную экскурсию и вернуться в тёплый автобус, который домчит их до дома.

– Здесь даже связи нет! – Воскликнул Григорий Илларионов.

– А нам и не до этого будет, Гриша, – ответила ему Ангелина Кирилловна.

– Нас хоть покормят? – Недовольно буркнула Гликерия Добролюбова.

– Луша, я только что собственными глазами видела, как ты не меньше пяти бутербродов съела, – недоумевающе сказала Василиса Андреевна.

– Не переживайте, обед у нас будет, – раздался откуда-то со стороны ворот спокойный и глубокий голос.

Все приехавшие обернулись: перед ними стоял мужчина преклонного возраста с длинной седой бородой в бесцветном пуховике, из-под которого выглядывала чёрная ряса.

– Можете называть меня отец Андрей, – сказал священнослужитель и улыбнулся. – Я проведу для вас экскурсию.

– Ребята, давайте все дружно поприветствуем отца Андрея, – заголосила Ангелина Кирилловна. – Три, четыре!

– Здравствуйте, отец Андрей – несинхронизированным хором проскандировали дети.

После этого экскурсия официально началась.

Гостей провели через главные ворота, бывшие наиболее поздней постройкой на территории монастыря. Каменные стены высотой три метра (сравнительно невысокие), подводящие к закруглённому проходу, двери которого были распахнуты.

Только переступив границу этой ограды, общее настроение посетителей сменилось. Дети, желающие поскорее отправиться домой, скептически настроенная Василиса Андреевна, пропавшая в блаженстве Авдотья Ивановна и воображающая хвалебные слова коллег Ангелина Кирилловна – все они ощутили совершенно особую атмосферу того места. Всё вокруг словно было пропитано благодатью и божественностью. Любой человек, независимо от его взглядов, ощутил бы на себе некое сильное воздействие этого монастыря.

Между объектами группа передвигалась колонной по два. Начинали её классная руководительница, по долгу службы, и Авдотья Ивановна, с трепетом ловившая каждое слово их "экскурсовода". Замыкался строй Василисой Андреевной, пребывавшей в несколько отречённом состоянии: то ли атмосфера того места оказала на неё столь сильное влияние, то ли её мысли унеслись далеко в прошлое, которое хранили в себе стены зданий.

Священнослужитель оказался превосходным рассказчиком, и ему удалось приковать к себе внимание всех бывших с ним посетителей. Он поведал обо всём лучше, чем какой-либо учебник: кто из великих людей здесь бывал, какие события пережил монастырь, и в каких событиях он сыграл решающую роль. Отец Андрей провёл гостей по всем значимым местам и даже разрешил подняться на колокольню. После экскурсии не осталось людей, не считавших это место по-своему родным.

Пришло время двигаться в трапезную, и Ангелина Кирилловна решила на всякий случай пересчитать детей.

– Так, погодите… – Неожиданно резко и серьёзно проговорила она. – Встали все ровно.

Дети, поражённые такой реакции классной руководительницы, выстроились, как на параде, перестав дышать.

– Боже… Кого-то одного не хватает, – заключила преподавательница. – Перекличка!

Пропажа обнаружилась только к концу списка:

– Шурупов Николай? – Громко спросила Ангелина Кирилловна, а ответом ей была тишина.

– Быть того не может! – Воскликнула Василиса Андреевна и начала быстро бегать глазами по строю детей.

– Не переживайте, – спокойно заговорил отец Андрей, – территория у монастыря маленькая, лёд вокруг озера толстый, мы замеряли. Далеко он уйти не мог. Кто знает, может, просто засмотрелся на что-нибудь и потерял счёт времени. Сделаем так: отведём детей на обед, а сами поищем его. Думаю, это не займёт много времени, и мы успеем до темноты.

Николай Шурупов действительно не присутствовал на экскурсии. Сразу после посещения собора он пошёл в ином направлении. Все эти религиозные темы мало интересовали его, он был здесь только из-за мамы, которую не хотел расстраивать, а отказ от классной поездки мог стать тревожным звоночком.

Дело в том, что у Коли в классе не было как таковых друзей. Нет, над ним не издевались, просто, как думал парень, "не сошлись характерами": ему было неинтересно со сверстниками, они казались ему ещё совсем детьми. У них не было хоть какого-нибудь пересечения в интересах, вследствие чего Николай большую часть времени проводил один, читая книгу или слушая музыку.

Как любой уважающий себя образованный семиклассник, он отрицал сверхъестественное по одной рациональной причине: наука. А всех, кто пытался доказать ему обратное, Коля не воспринимал всерьёз. Отношениям в семье это не вредило, поскольку верующих в ней не было.

Из этого становится понятно, почему Николай предпочёл рассказу священника любование местной природой. А ведь и без этой причины она была по-настоящему прекрасна, осознанию чего не вредил даже лютой мороз. Снег приятно поскрипывал под ногами, оставляя яркие следы. Сложно сказать, думал мальчик о чём-то конкретном или нет, но какая-то мысль явно витала в его голове.

В конечном итоге Коля оказался на небольшом деревянном причале. Местная лодка, по всей видимости, была спрятана на зиму. Зато вот скамеечка, стоящая так, чтобы можно было разглядеть всё озеро, была чистой от снега. Слегка уставший семиклассник решил присесть отдохнуть. Солнце, само по себе светившее невообразимо ярко, отражённое от снега, заставило мальчика закрыть глаза.

Даже без зрения чувствовалась особенность тех мест: абсолютная и умиротворяющая тишина. Городские жители, лишённые заднепланового звука, порой чувствуют себя некомфортно: тишина давит, гнетёт, будто осуждая. Но там всё было совершенно иначе. Она словно убаюкивала, гладила по голове, шепча: "Присядь, отдохни, не торопись никуда хоть чуть-чуть".

Коля не чувствовал, сколько так сидит. В какой-то момент послышались позади приглушённые нечастые поскрипывания снега – кто-то шёл в сторону причала. Мальчик не спешил двигаться. Когда же человек зашёл на причал, Николай, не открывая глаз, бросил:

– Извините, сейчас вернусь к своей группе.

– Да нет, можете не торопиться, я Вас не прогоняю, – ответил новый, доселе не звучавший голос.

Случалось ли  вам от одного лишь голоса погружаться в самые потаённые уголки своего разума? Доводилось ли вам слышать голос, сила которого способна заставить человека обдумывать всю свою жизнь от начала и до конца? Николай такого голоса никогда не встречал и, столкнувшись в тот раз с ним один на один, был совершенно ошарашен.

Мальчик открыл глаза и обернулся, чтобы разглядеть обладателя этого нечеловеческого голоса. Это был ещё один священник в таком же одеянии, что и отец Андрей. Однако кое-что его выделяло: во-первых, возраст – этот мужчина был заметно старше, настоящий старец, во-вторых – глаза. Глаза небесно-голубого цвета, источавшие невероятных масштабов доброту и хранящие в себе вселенскую тоску по всем живым существам.

Этот человек с нескрываемым любопытством смотрел на Николая, но ни пока он шёл, ни когда уже сел рядом с мальчиком на скамеечку, священнослужитель не произнёс ни слова.

– Простите, – не смог больше сдерживаться Коля, – а Вы кто?

Старец ответил не сразу: несколько мгновений он неотрывно глядел на ледяную поверхность озера, и только когда время ожидания ответа подошло к границе неприличия, священник отрешённо ответил:

– Монах.

– Вот так просто? Монах? Без имени или, там, должности? – Начал свой обстрел мальчик, любопытство которого за время паузы разгорелось из маленького костра в огромный пожар.

– Ну почему же, – отвечал священник, –  Евгением кличут.

Какое-то время помолчали. Монах продолжал внимательно наблюдать за оледенелой гладью, словно там происходило что-то чрезвычайно интересное, в то время как мальчик, сжимавший свои колени, видел только танцующие снежинки, приподнятые над озером лёгким ветерком.

– Удивительное зрелище, не правда ли? – Прервал молчание священнослужитель.

Коля недоумённо посмотрел на него, не понимая, о чём идёт речь. Монах, не поворачивая головы, посмотрел на Николая, вздохнул и, будто неожиданно вспомнив основную тему разговора, сказал:

– Для сохранения субординации можете обращаться ко мне отец Евгений. А должность моя Вам ничего не даст, мальчик, – с явным акцентом на слове "мальчик" закончил старец.

– Меня зовут Коля. А насчёт должности… Любопытство, знаете ли, никуда не денется.

– Хорошо, – спокойно и без осуждения ответил отец Евгений. – Моя, как Вы выразились, "должность" – игумен. Знаете, что это значит?

– Нет, но догадываюсь. Вы главный здесь?

– Говорить о главенстве в нашем деле некорректно, – медленно проговорил игумен, чтобы смысл его слов был понят точно, – Николай… А как по батюшке, позвольте узнать?.

– Игоревич, – гордо ответил мальчик.

– Так вот, Николай Игоревич, я настоятель, а не глава. Мне доверено следить за сохранностью самого монастыря, его служителей и прихожан.

После этих слов отец Евгений всё же повернулся к Коле и взглянул ему в глаза. Мальчику эти несколько мгновений пристального, безмолвного зрительного контакта показались вечностью.

Наконец, игумен, вновь увлёкшийся зимним пейзажем, прервал молчание:

– Может показаться, что разницы нет. Заметить её сложно, ибо грань между главой и настоятелем очень тонкая. Моё положение проще трактовать, как положение духовного наставника, учителя. А наделили меня им сами люди.

Мальчик недоверчиво посмотрел на отца Евгения: неужто монах считает, что Коле неизвестно, как люди занимают подобные должности. Эти мысли сами собой вызвали у Николая самодовольную улыбку. "Похоже, этот монах думает, что я настолько глуп, что не понимаю очевидных вещей", – думал он.

Чем дальше на север вы уходите, тем зимой короче день. После полудня солнце с стремительной скоростью движется к закату, отчего сугробы покрываются алой краской. Зрелище в своей жестокости завораживающее, гипнотизирующее.

Коля уже давно сидел на скамеечке, поэтому мороз начал овладевать его телом. Несколько слоёв одежды не могли сохранять тепло, так как оно попросту не выделялось. Мальчику хотелось встать, походить из стороны в сторону, размять ноги и согреться, однако какое-то внутреннее чувство не позволяло ему сделать это: казалось, шелохнись он, и та тонкая, едва уловимая нить, на которой держится весь диалог, лопнет; исчезнет таинственная, мистическая дымка сего момента, опошленная бытовым действием.

Мальчик не хотел признаваться самому себе, что его заинтересовал священнослужитель, но он продолжал сидеть.

– А Вы, Николай Игоревич, я так полагаю, прибыли вместе со школьной экскурсией?

Этот вопрос окончательно приковал Колю к скамье, однако ему не хотелось выдать своей заинтересованности перед игуменом:

– Правильно полагаете.

– Но почему Вы здесь, а не со всеми?

– Не особо заинтересован. Всё рассказываемое можно в интернете прочесть. – Сказал Николай так, словно это было очевидно для всех.

– Хм… – Монах поднял глаза к небу, коснувшись кончика своей бороды.

Мальчик непроизвольно повторил за старцем и увидел над собой красное-красное зарево. Он так сильно залюбовался небом, что когда игумен, не опуская головы, заговорил, Коля от испуга дёрнулся:

– Вы, Николай Игоревич, так в этом уверены? – Задумчиво спросил игумен.

– Абсолютно, – горячо воскликнул мальчик, – и не надо сейчас говорить про вранье в сети и искажение информации, отец Евгений.

Игумена нисколько не удивила подобная реакция Коли, и он спокойно ответил:

– Отец Андрей, экскурсовод ваш, превосходный рассказчик, и прослушивание его экскурсий – уникальный опыт. Многое теряете, молодой человек.

На это Коля ничего не ответил, так как посчитал бессмысленной всю эту тему: конечно, ему будут советовать слушать экскурсовода и говорить, какой он хороший, чтобы экскурсии продолжали приезжать.

Мальчик и старец продолжали молча сидеть. Николай осторожно посмотрел на игумена: тот сидел не только молча, но и совершенно неподвижно, словно здесь была только его физическая оболочка, а душа вышла погулять.

– А давно Вы стали игуменом, отец Евгений? – Не сдержался Коля и нарушил молчание.

Сначала Николай подумал, что монах не услышал его вопрос, так как совершенно никакой ответной реакции не последовало. Однако несколько мгновений спустя жизнь вернулась в старца:

– Не могу сказать.

Настоятель монастыря взглянул на мальчика и увидел на его лице разочарование:

– Не потому, что нельзя, а потому, что я и не помню уже. В таких местах время течёт совершенно иначе. Зима-лето, зима-лето. Сначала считаешь, а потом осознаешь всю бессмысленность этого.

– Вы и дней рождения не отмечаете? – Вырвалось вдруг у Коли.

Губы игумена тронула лёгкая улыбка:

– Мальчик мой, ты правда думаешь, что в монастырях только и мыслей, что о днях рождения? Нет, конечно, когда приходят новые служители, они продолжают какое-то время праздновать, но со временем и они забывают об этом. Это чудесный праздник, но с возрастом стараешься меньше напоминать себе, что твои лучшие годы далеко позади.

– И то верно, – согласился Коля.

Подул сильный вечерний ветер, собирая по пути одинокие пушистые снежинки. Мальчик закрыл щёки руками. Наступила тишина, и мальчик, сидя всё в том же положении, спросил:

– Если честно, Вам нравится Ваша работа?

В этот раз было видно, что игумен глубоко задумался, и поэтому молчит. Вдохнув он начал:

– Что я могу тебе ответить на этот вопрос… Слово "работа", как и прежде "должность", не совсем уместно. Существует понятие долга. И то, чем я занимаюсь, является долгом, не работой. Нравится, не нравится, но я должен.

Отец Евгений задумался, и когда понял, что добавить больше нечего, утвердительно кивнул. Этого мальчик и ждал:

– Простите, но кому Вы должны, – сгорая от непонимания, воскликнул Коля, – неужели Богу?

– И ему. Но ты не совсем верно ставишь приоритеты. Должен я прежде всего людям.

– Не понимаю, – совершенно запутавшись, сказал Коля.

– А вот я начинаю потихоньку понимать тебя, мой мальчик, – ответил игумен. – Ты в своей голове пришёл к какой-то ультимативной истине, к которой пытаешься подстроить весь мир, но, боюсь, всё чуточку сложнее. Вот смотри. Ты был уверен, что я отвечу: "Да, я должен Всевышнему". Поэтому, когда ответ оказался иным, ты и растерялся. По всей видимости, к тому же, ты убеждённый атеист.

Коля как-то испуганно посмотрел на старца.

– Не буду я тебя за это с территории монастыря выгонять и святой водой брызгать, – покачав голов, сказал отец Евгений. – Красиво здесь, правда?

После этих слов старец окинул взглядом местные виды, то и дело останавливаясь на чём-нибудь: на особенно заснеженном дереве, на покрытом льдом озере, на последних лучах уходящего солнца.

– Да, очень, – без раздумий ответил мальчик.

– Вот видишь, согласен с этим. А место-то церковное, с Богом связанное. Разве это его портит?

– Нет, – искренне не понимая этих слов, закачал головой Николай.

– И с людьми так же. Верующий человек или нет – не столь важно. Куда важнее то, каким этот человек является.

– К чему Вы это…

– А к тому, чтобы ты перестал предвзято относиться к служителям Божьим, – без злобы ответил игумен. – Я всё понимаю, зачастую они оправдывают подобное отношение, но всех под одну гребёнку грести… Не по-взрослому, не находишь?

– Вы правы, – сдался мальчик. – Но для чего Вы это мне говорите?

– Мне кажется, ты убеждён в том, что все церковнослужители – бездумные фанатики или же бизнесмены, а если это ещё и настоятель монастыря, то он есть самый главный во всё этом безобразии. Так?

– Ну… – Замялся Коля, ибо именно так он и думал.

– Можешь не отвечать, по глазам вижу.

Монах вновь взглянул прямо в глаза Коле и в этот раз смотрел значительно дольше. Он будто хотел понять, стоит ли продолжать диалог с этим человеком. И, получив ответ для себя, игумен, переведя взгляд на небо, сказал:

– Далеко не всё так просто. Не всё так просто, – задумавшись и выдержав паузу, повторил отец Евгений.

Наступила тишина. Мальчик боялся прерывать её, так как видел по лицу собеседника, что тот сосредоточено о чём-то думает, и не ошибся:

– Многие, повторюсь, многие, но не все, священнослужители, правда, видят свой основной долг в служении Господу. И, по-своему, так и есть. Но, на мой взгляд, мы служим в первую очередь людям. Мы даём им самую главную вещь в жизни.

– Веру? – Спросил Николай.

– Хорошее предположение, правда, но нет. Мы даём надежду. Когда смертельно больной человек приходит к нам, желая излечиться, он ищет надежду на спасение или веру в Бога?

Видимо, на лице мальчика появилась какая-то гримаса, так как игумен, только взглянув на него и не дожидаясь ответа, сказал:

– Вера – это в большей степени средство для достижения своей надежды. И это не плохо. Плохо то, что теперь люди перестали делать что-либо, живя одной надеждой. Безусловная вера заменяет жизнь: люди перестают стараться, полагаясь на веру, оправдывая отсутствие чего-либо роком, судьбой, волей Божьей, которой же потом оправдывают и покрывают ужасные вещи.

– А как же Библия? – Спросил вдруг Коля.

– А что Библия? Это всего лишь книга. И совершенно непонятая, как кажется мне. Буквальная трактовка строк из неё привела к ужасным и нечеловеческим вещам. Стоит ли ей доверять после этого?

Николай был шокирован. Услышать подобное не то, что от рядового священнослужителя, а от настоятеля монастыря…

– Ответь мне на один вопрос вопрос, Коля, и я отведу тебя к твоей группе, так как скорее стемнеет: почему ты не веришь в Бога?

– Ну… – Рассеянно начал мальчик, – Есть же наука, которая объясняет всё больше и больше явлений. А если Бог и есть, то почему его никто не видел? Почему он появится перед своими творениями и не извиниться за содеянное? Войны, эпидемии, голод – как он мог допустить всё это?

– Я прекрасно понимаю то, о чём ты говоришь. Но скажи, неужели ты и правда его не видишь?

– А Вы что, видите? – Растерянно спросил Николай.

– Конечно, он ведь повсюду: в каждой снежинке, в каждой капле, в каждой клетке твоего тела. Когда мы говорим о Боге, почему ты сразу представляешь кого-то антропоморфного? Неужели из-за Библии?

– Да, вы правы.

– А как мы уже заключили, этой книжке доверять не стоит. Да и неужели ты думаешь, что мы люди, на данном этапе эволюции, способны понять что-то такое, как Бог, обладающее поистине космическим масштабом?

– Нет.

– Именно, мой мальчик, именно, – сказал с вселенской тоской игумен и посмотрел туда, где некогда было солнце.

Так и сидели в темноте мальчик и старец ещё какое-то время. Ветер теперь дул без перерывов, разгоняя некогда покоившийся на земле снег.

– А теперь пойдём к твоей группе, как бы ты не пропустил обед, – сказал монах.

Только отец Евгений и Николай поднялись с причала, им навстречу бросилась Василиса Андреевна:

– Коля! Коленька! Вот ты где!

Она обняла сына и стала гладить его по голове, сбив шапку, а мальчик даже не сопротивлялся. К ним подошёл отец Андрей, благоговейно поклонившись, и сказал:

– Ваше Высокопреподобие, Вы нашли мальчика?

– Да, мы сидели на скамеечке у озера и беседовали, – ответил игумен и потрепал Николая по плечу, улыбаясь.

– Превосходно, а теперь пойдёмте в трапезную, пока еда не остыла.

По пути Василиса Андреевна навалилась с вопросами на сына:

– Почему ты сбежал? Почему меня не предупредил?

– Да я просто залюбовался здешними местами и как-то случайно к причалу вышел, где и решил отдохнуть.

– Главное, что жив и цел. Не замёрз?

– Нет, мама, всё в порядке.

– Шурупов! – Раздался вопль классной руководительницы, стоявшей в дверях трапезной. – Кто разрешал тебе сбегать? Ты себя особенным возомнил?

Мама и сын опешили от такого обращение, но отец Андрей не растерялся:

– Зачем Вы так, Ангелина Васильевна? Всё же обошлось.

– И слава Богу! Но поход к директору я тебе обещаю, чтобы впредь неповадно было класс подставлять!

Василиса Андреевна намеревалась ответить что-то очень грубое, но Николай, дёрнув её за рукав, дал понять, что лучше промолчать, и шёпотом добавил:

– Побесится и успокоится, она всегда так.

Мама согласно кивнула, и они все вместе зашли в трапезную.

По лицам детей было видно, что монастырская пища их не впечатляет. На самом деле, подобная еда может понравиться далеко не всем людям. И если бы не превосходно проведённая экскурсия, то здесь определённо случился бы взрыв негодования от детей.

Но не только обед разочаровал всех. Мороз только усилился, и в этот раз автобус не завёлся. На все восклицания классной руководительницы, водитель лишь разводил руками, мол, ничего не поделать. Аккумулятор требовалось отогреть, а на это может уйти несколько часов, и к тому времени стемнеет окончательно, а местные дороги освещались плохо. Ожидание в автобусе в течение всей ночи без электроэнергии могло закончиться весьма плачевно.