Мысли о незавершенной книге

Введение

Три года назад я создал эту книгу, но она так и осталась скрытой от глаз читателей по множеству причин. С течением времени эти причины утратили свою актуальность, и я решил дать этому тексту возможность увидеть свет. В этих строках нет обычного сюжета, отсутствуют герои, нет четкой центральной идеи, которая вела бы повествование. Здесь можно обнаружить мысли, которые на тот момент казались мне значимыми, но не для всей книги в целом, а скорее для моей жизни, заставляющие меня задумываться над ними.

Название отлично отражает суть текста: это всего лишь мысли, которые мне помогали во время создания книги, и они не оставались просто "фоном", а стали объектом (можно сказать, даже "сюжетом") самой книги. Она остаётся незавершённой, не предполагая заранее какого-либо логичного завершения сюжетной линии.

Этот текст – что-то, что, вероятно, переживает каждый автор, работая над своим произведением. Возможно, он будет полезен начинающим писателям, кто знаком с подобными переживаниями. Тем не менее, не только для писателей: многие другие, время от времени испытывающие неуверенность в новом деле, могут увидеть свое отражение в этих словах.

При чтении этой книги, помимо прочего, предлагаю рассматривать её как шанс заглянуть во внутренний мир с его радостями и трудностями, переживаемыми другим человеком. Чтобы затем обратить взор на свой мир с новой, более честной и бесстрашной перспективы. Без страха встретить что-то по-настоящему значимое, даже если это вызывает дискомфорт и страх, но позволяет узнать себя настоящим, что является ключом к личностному росту и улучшению своей жизни.

1

Я проснулся. Или, очнулся. Сложно определить слово, которое наилучшим образом передаст суть моего текущего состояния. Похоже, что я открыл для себя жизнь, смог видеть и придавать ей смысл, независимо от того, что ранее слышал извне. Очень громкое заявление, соглашусь. Возможно, было бы более правильно просто сказать: "Я встал с постели и начал свой день". Однако и в этой фразе, если посмотреть с другой стороны, можно уловить пафос. Вывод – я не раскрыл глаза. Я обманул себя. Самокритически оцениваю себя и оправдываюсь не перед собой, а перед окружающими.

Эта книга – самый краткий путеводитель по личностному развитию. Автор, нашедший свой путь и решивший поделиться своими знаниями, столкнулся с проблемой, которую никакая книга неспособна разрешить. Хотя существуют книги и даже специалисты, которые действительно помогают проснуться, однако, это пробуждение не всегда длится так долго, как хотелось бы.

Откуда я вывел предыдущее правило? Почему я вдруг стал подражать знатоку и оперировать словами "но, как правило…"? Здесь заложена неуверенность, и вывод этих правил есть своего рода внешней поддержкой, например, со стороны родителей или ходунков, предотвращающих падение ребенка. Эти правила – громкие, не имеющие опоры и чрезвычайно субъективные, как раз и являются этими незримыми помощниками, дающие нам возможность жить! Без правил – не было бы такой уверенности в себе при взгляде на окружающий мир. Без этих суждений мир казался бы угрожающим и чрезвычайно двусмысленным. Без такого опорного фундамента в виде правил, мы были бы слабы, так как гораздо сложнее воспринимать окружающую среду с ясным взглядом, не прибегая к сравнениям с прошлым, чем основываться на собственном опыте и выводить аналогии в статус мудрости или правил.

2

Рассуждения ни о чем и ни о ком, написанные в этом рассказе, несут лишь одну цель – быть изложенными на «бумаге» этого ноутбука. Это единственная их миссия: оказаться на ноутбуке и здесь же умереть. Ибо каждое написанное здесь слово – это попытка описать жизнь, которая, по существу, неописуема. Точнее, её можно вербализировать, придать словесную оболочку, но оболочка эта будет исходить не из слов самой жизни, а из слов человека, чей мир рознь миру другого. И поэтому, пока писатель пытается описать жизнь, она ускользает от его внимания, тем самым оставляя свою тень, или же, подобно ящерице, оставляет ему свой хвост, потерявший жизнь.

Также и этот текст подобен попытке схватить жизнь: как только из-под пера выходит слово – оно умирает, теряет смысл, ибо все переживания и ощущения об увиденном мире, не есть слова, а есть чувства, которые из-за невозможности придать им четкого описания словами, растрачиваются по пути, оставляя лишь попытку быть описанными. Человек, отвечающий на вопрос «который час?», тут же оказывается лжецом, ибо время идёт дальше, оно не останавливается путем определения его в данный момент, оно изменяется, а значит, всё то, что было сказано – оказалось мертвым.

Течение времени, неописуемость жизни и её конечность вот три базиса, на котором строится данный текст. И поэтому, пока я буду перекладывать на вас роль ведущих и знающих (пафосно ли звучит то или иное предложение), я буду лгать и уходить ещё дальше от жизни, ибо она неописуема.

3

Вот и появились мертвые слова. Я очутился на развилке, а что писать дальше, собственно говоря, к чему идти-то? Идти, чтоб идти? У кого я вопрошаю? Если есть вопрос о выборе пути, значит, тем самым, хоть и косвенно, я заявляю, что есть путь. А откуда я знаю это? Откуда я знаю, точнее, как я могу утверждать, что есть дорога, ведущая вперед? Будто бы само действие – написание книги – обязывает писать дальше. Я становлюсь заложником, находясь перед ноутбуком и прикладывая свои умственные силы, я оказываюсь рабом самого занятия, требующего от меня что-либо писать и писать. Будто поиск правильных и умных слов, связанных между собой и образующих повествовательную нить, должны иметь смысл, иначе смерть на полках книжных магазинах им гарантирована.

И тут опять новый вопрос, точнее, признание своей неуверенности: я не уверен, а будут ли ждать мой рассказ читатели, будет ли он дописан, что будет в итоге, какая основная мысль будет вложена в него? Я не знаю, могу ли я в принципе знать это наверняка? Конечно, нет.

4

Наверное, это и не книга вовсе, не рассказ, а просто поток сознания, выброшенный на эти страницы и с наглой уверенностью возомнивший себя творчеством. Я так и не нащупал что, собственно говоря, я хочу написать здесь, никакой важной и интересной истории, требующей от меня огласки людям – нет. Никакая мысль, ни идея, не заполонила мою жизнь настолько, чтобы можно было её отобразить здесь. Ничего вовсе. Но есть все равно какая-то странная и волнующая меня тяга к этому письму, будто бы я разогреваюсь перед чем-то важным, и как только, я, скажем так, распишусь, я начну писать действительно рассказ, а может и роман! Не знаю.

Важно писать, не прекращать. Нужна дисциплина, без неё ничего не выйдет. Если вот так, каждый день что-нибудь писать, обязательно к чему-то приду. Сложно вот так, ещё в самом начале пути, представить его завершение. Не думаю, что каждый писатель, садясь за написания книги, изначально знал весь сюжет вплоть до мельчайших подробностей. Нет, наверняка в процессе написания появлялось что-то новое и более важное, нежели чем планируемое изначально. Отдамся воле случая, пусть единственная моя работа будет заключена в борьбе с неуверенностью, которая единственная может лишить меня возможности писать.

5 Запись удалена

6

Снова я возвращаюсь к этому произведению, ища в нем способ утолить потребность в творчестве (если такая существует) или, возможно, это желание скоротать время? Или, быть может, это стремление преодолеть чувство бесцельности и, главное, бессмысленности существования? Что весьма громко звучит. Может, это способ почувствовать себя живым, создавая нечто новое, уникальное и, тоже главное, своё? Я не могу однозначно выявить мотив написания. У меня нет обязанности перед другими, которая заставила бы меня писать это.

Может быть, эта обязанность возложена не кем-то другим, а мной самим из-за долгих мечтаний стать знаменитым писателем? Но даже если так, какая польза мне от этого вопроса? Какой ответ я хочу найти, и зачем в принципе он мне нужен, что я хочу получить по итогу этим вопрошанием?

Мысли, которые приходят на ум во время написания, наполнены некой неуверенностью и страхом, пытающимся меня заставить вернуться к обыденной действительности. Как будто часть моего подсознания предупреждает меня об опасностях писательского пути, усеивая его сомнениями, "вечными" вопросами и крайней неуверенностью в том, что писать дальше. Но, к счастью, часть моего разума, по крайней мере, на данный момент, стремится преодолеть эти препятствия.

Только когда я осознаю бессмысленность этих трудностей, я могу их преодолеть. Эти мысли порой становятся проблемой именно в тот момент, когда я начинаю рассматривать их как "проблему". Они перестают быть причиной прекращения творчества и становятся объектом его проявления, содержанием самого текста. Именно эти мысли обеспечивают возможность продолжения написания. Иными словами, этот текст представляет собой смесь неуверенности и борьбы. Одно дополняет другое. Без борьбы не было бы текста, но и без неуверенности его не возникло бы.

7 Запись удалена

8

Последний раз я делал запись неделю назад. Я решил будто бы, написав слащавенькую историю про себя, я пойму, куда идти дальше. Ужас. Эта история настолько гадко отразилась во мне, что всякое желание писать дальше пропало. Я встретился с внутренним сопротивлением, которое мешало мне садиться сюда и печатать текст.

Нет! Я не дам этим мыслям встать передо мной реальным препятствием. Осознав, что, действительно, из-за этой скучной и противной истории я не могу/не хочу писать, я понял, что забыл самое главное правило, которое звучит так: я пишу то, что хочу.

Разовью правило: если я не хочу писать романтическую ерунду, я и не буду, даже если я и начал, но в моменте встал перед стеной какой-то мужественности, то вместо того, чтобы терпеть и закончить начатое дело, я сдамся, и буду писать дальше. И это «поражение» есть объект моего творчества. Это то, чем оно дышит, питается, живет.

9

Прошел день рождения. Вот мне 22 года. Я снова сажусь писать, и будто бы пустота в голове, писать, чтобы писать, писать, чтобы в 22 года чувствовать занятость трудом. В таком возрасте трудно признаться самому себе в бездеятельности, мол, для составления хорошего мнения о самом себе необходим труд, нужна деятельность, способная внушить ощущение светлого будущего, которое будет лучше, чем настоящее. И это развитие, эта неудовлетворённость собой в настоящий момент есть причина каждой истории об успехе. Вопрос лишь в том, что может привести меня к успеху? И каждый раз, вместо того чтобы стремиться к ответу, я погружаюсь в бездну отрицания, нигилизма и пессимизма. Возникает вопрос: "А что, если успех только иллюзорен и не сделает меня счастливым? Может быть, стоит остановиться и заниматься тем, что приносит радость здесь и сейчас?". И каждый раз я останавливаюсь… Мысль остается мыслью, так и не решившись войти во внешний мир и стать действием.

Что это – страх? Неуверенность? Или, возможно, это осознанный отказ от бессмысленной борьбы за призрачные блага? Попытка обрести счастье, за которым все гонятся, но другим способом – не через внешние успехи, а через внутренний поиск и самопознание. Не уверен… Совсем не уверен. В своих раздумьях я ищу истину в крайностях, хотя, возможно, она лежит посредине, в балансе между внешним и внутренним "успехом". В таком случае, то, что у меня есть сейчас, и перспективы, которые оно мне предоставляет, уже является достижением, но внутреннее отношение к этому видимо страдает, раз оно нацелено на что-то еще.

Видимо, мы так устроены: вечно хотящие чего-то ещё и ещё, вечно гонящиеся за достижениями и не умеющие ценить жить за то, что она хотя бы просто есть.

10

Пустота. Отрешенность. Страх. Раздражение. Сегодняшний вечер начался с упорного отсутствия желания писать. Лучи солнца, проникающие сквозь стекло, пронизывают мою спину, не давая успокоиться и собраться с мыслями. Часы показывают 19:30, а я уже потерял покой из-за ускользающего дня. Попытки скрасить тоску сном, пищей, музыкой и кофе оказались бессильными. Выглядит как притворство, каждое действие кажется нелепым. Достаточно только вспомнить о тревоге, и она начинает уверять, что от неё не уйти, делая основной целью любого дела избавление от ощущения её присутствия, а не искреннее любопытство или радость от процесса.

Вот и сейчас я пишу эти слова и чувствую, как тревога стоит за моей спиной, словно солнце, и пронизывает каждую мою мысль, внедряя свою волю и внушая бессмысленность. Скверное состояние. Есть страх, причина которого – это всегда какой-то объект, раздражитель. Есть радость, где причина также – какой-либо объект, явление. И причем весьма определенный, реальный. Любовь. Одержимость. Заинтересованность. Сексуальное возбуждение. Удовольствие. Неприязнь. Зависть. Все это имеет причину, весьма определенную. Эти состояния можно описать, дать значение, оценить их, понять причину и найти способ получить их. Тревога же не имеет причины. А точнее, причина тревоги будто бы есть сама тревога. Будто бы это фундаментальное чувство, которое словно фон находится наряду с другими чувствами. Есть объяснение, что тревога – это неопределенность, её причиной является сама природа человека. В силу имеющейся свободы выбора, человек чувствует тревогу от этого выбора, ибо не знает, что он сделает с собой в следующий раз. Я сижу перед ноутбуком, вижу всю эту бесконечность выбора слов и чувствую тревогу, так как не знаю, что будет дальше. Я неопределённость, пытающаяся унять тревогу путем заполнения этой неопределенности определенностью, но каждый раз написав слово, я вновь встаю перед выбором, и так всегда.

Свобода делает невозможным слепую веру в божественный замысел, который раз и навсегда очертил бы контуры моего призвания. Моя жизненная дорога не предрешена ни судьбой, ни богом. Я сам в руках держу кисть, чтобы раскрасить картину своего предназначения, формируя свои таланты и собственную судьбу в целом. Эта свобода и предоставляет плодородную почву для тревожных чувств. За счёт веры в предоставленную судьбу, признания себя инструментом в руках высших сил, можно было бы заглушить тревогу, потеряв свободу ради иллюзии уверенности.

Обретение веры в свой писательский дар могло бы приглушить чувство неуверенности благодаря убежденности в предопределённом успехе. Но такой талант не существует: не даруется при рождении, не приобретается в ходе жизни. Выделяют писателей как талантливых, иногда их успех маскируется под «талант», но истинная причина успеха часто кроется во внешних факторах: продуманном маркетинге, сетевых связях или времени. Талант проявляется только после того, как произведение написано, он не предшествует творчеству. Невозможно считаться талантливым художником, держа в уме несуществующую картину. Подобные размышления – это самоуспокоение и самообман. Уверенность в притязаниях на талант или его отсутствия, как и на другие личностные качества, не должна становиться поводом для уклонения от деятельности. И, тем более, не должна быть причиной приступить к делу, словно это было бы движущим мотивом, который заменяет реальные причины и мотивацию. Мол, у человека есть желание заняться, например, бизнесом, у него есть на это причины, мотивы, он знает для чего ему это нужно, есть даже финансовые возможности, но вместо того, чтобы использовать уже имеющиеся возможности, он начинает смотреть вглубь себя, желая найти «что-то» ещё. Дабы это «что-то» смогло всё-таки определить: сможет ли он сделать успешным бизнес или нет. Этот поиск – лишь форма тревоги, попытка избежать ответственности. Всегда, даже если никого нет рядом, можно переложить ответственность на кого-то или что-то другое. В данном случае, куда проще не заниматься чем-то рискованным (бизнесом), а просто снять с себя ответственность, успокоиться и продолжить жить дальше. Найденное это «что-то», например, неумение или скорее незнание как руководить людьми, явно есть проблема для создания бизнеса, допустим это. Но что точно нельзя допускать, так это то, что до создания бизнеса нельзя определять себя как человека, который не умеет руководить людьми. Лишь во время или уже после, но никак до самого действия. Можно лишь усомниться, дабы увидев незнание, постараться компенсировать этот пробел, но никак не сдаться и не отказаться от задуманного, скинув ответственность на личностную проблему, которую якобы невозможно изменить.

Мы пытаемся заменить свою свободу знаниями, ищем уверенность в завтрашнем дне, ищем оправдания, чтобы беречь наше время от важных дел. Но свобода человека – это и его проклятие, потому что вся ответственность лежит именно на его плечах, и никогда не сможет стать ответственностью другого. Можно попытаться уйти от этого через самообман, не беря на себя тяжесть свободы выбора, но стоит ли полагаться на мифические предубеждения, отказываясь от реальности?

11

Тревога прошла. Я больше не чувствую ее дурного влияния на меня, наоборот, то, о чем я писал вчера, кажется мне преувеличением и вымыслом. Тревога не возникла из-за неопределенности или прочего, просто это была усталость или ощущение скуки, что меня посещает каждый выходной. Сейчас я снова оживлен, радуюсь каждому моменту жизни, с любовью принимаю каждую мысль и действие. Будто кроме как хвастовства и писать то нечего! Все так хорошо, что и нет сомнений, что писать, и нет вытекающей борьбы. Из-за отсутствия двух этих состояний, я действительно думаю, что писать больше нечего. Объект моего написания пропал, взамен он оставил пресловутую уверенность, которая здесь никуда не годиться. Каждое слово словно само, без мук и усилий вытекает из моих пальцев и растекается на экране, словно вода, которая в литературе нужна, чтоб просто заполнить пространство, не более. Каждое слово, мысль, так и не отозвалась в моем сердце, ничто так и не затронуло моего чувства, все бессмыслица и потеха, способная лишь дать иллюзию работы над текстом. Но в силу относительной легкости моего сегодняшнего письма, эта иллюзия испаряется и оставляет лишь голую правду, которая невидима для меня в моменты мук, эта правда звучит так – я пишу абсурд. Вот и все. И продолжаю я это делать лишь с одной целью – до конца хранить надежду на успех.

Когда есть неуверенность, я борюсь, борюсь отчаянно и просто ради борьбы. Когда есть уверенность, я опускаю руки, отрекаюсь от намеченного пути и действительно перестаю бороться, хотя, казалось бы! Должно быть наоборот. Странно.

Единственное объяснение, которое я сейчас попытаюсь дать, заключается вот в чем. Под уверенностью я понимаю настрой, который способен внушить мне, что жизнь уже прекрасна. Я люблю, и любим, я полезен и значим. Каждое проявление моей жизнь радует меня, и если я и встречаюсь с определенными трудностями в своей жизни, то это лишь то, что придает интерес, а не скуку или разочарование. Жизнь становится совершенством и любая мысль, уводящая меня в более счастливую жизнь, представляется мне абсурдной, ибо смысл желать большего, если я уже рад тому, что имею? И это «большее» есть написание этого текста. Садясь за него, я спрашиваю себя, зачем мне сейчас тратить время на погоню за успехом, если я и так счастлив?

Скверное настроение. Так и не придешь ни к чему. И что самое обидное, неудача, то есть, остановка, отказ от целей, меня не задевает, я продолжаю наслаждаться жизнью, отдавая отчет, что вчера, я был крайне не доволен ею, и что это не разовое состояние, а периодическое.

Я пришел к мысли, о том, что или я воображаю себе, что хочу быть писателем, тем самым обязуясь пребывать большую часть жизни в состояние «творца», или же я останавливаюсь и радуюсь текущей жизни. В конечном итоге, я верю, что и первое должно привести меня к счастью, но какой ценой?

12

Добрый день. Снова сажусь, словно за шкирку тяну себя к ноутбуку, всепроникающая неуверенность преследует меня. Мне не хочется писать. Я чувствую отвержение к каждому написанному слову, «добрый день», «МНЕ не хочется» фразы, заставляющие меня пресечь начатое дело в самом начале. Как бы сказал Сартр, меня «тошнит» от написанных слов, я чувствую в них конечность, они определенны, закончены, их сущность определенна. «добрый день» это есть «добрый» и «день» ни как не плохой вечер, или глубокая ночь, и т.д. Эта фраза определила свою сущность, так недолго пребывающая в неопределенности, иначе говоря, так скоро закончив своё существование.

Весь день мои мысли окружены воображением о том, как я издаю книгу. Нет, это не именно процесс написания, не слова, что лягут на экране, скорее это миг публикации моего произведения и, конечно же, положительные отзывы. Я представляю успех данной работы, но в тоже время, порой я и представляю, как книга окажется посредственной и никому не интересной. И что страшно, так это то, что разница между представлением славы и достижением её в жизни лежит всего лишь в действие, в работе. Она находится ко мне настолько близко, насколько я сам могу определить и поверить. В конечном итоге, нужно лишь просто действовать, даже если первый раз ничего не выйдет, нужно всё равно идти и стараться больше.

Книга, где сюжет – это сам процесс написание, может просто свернуться в одно предложение: «просто пишу эту книгу». И напишу… Ведь ничего же не бывает невозможным?

13

Если и есть надежда, то она должна остаться здесь. Все что окружает меня во время написание должно быть соткано из страдания и пессимизма, отсутствия веры и надежды, атмосфера должна давать разочарование, а не сладкое ощущение красоты слов. Если этого не сделать, я буду слепо писать ерунду, которая при определенном обманчивом взгляде будет казаться чем-то стоящим.

Этот текст должен набираться под эгидой ненависти к себе. Лишь только так, я смогу выбить из себя что-то настоящее, сокровенное, способное уличить меня в чем-то важном, а не бросить пыль в глаза, сделав из себя посредственность. Нет смысла красоваться, любоваться собой, обличать какие-то плохие свои стороны, при этом делать это с ощущением любви к себе, с пониманием и с заботой. Все это вздор, низость и трусость. Пародия на неуверенность должна происходить из внутреннего ощущения, а не из желания казаться им. Быть открытым значит показывать лишь то, что имеет ценность для меня и при раскрытии чего сопровождается страхом, а не надеждой быть прочитанным и принятым читателем. Я должен верить и представлять, как я окажусь в пропасти неизвестности, как эта книга окажется скучной и никому ненужной, лишь так я способен раскрыться, лишь так я, сбросив с себя все надежды, смогу её дописать. Лишив себя ощущения постороннего читателя, я буду самим собой. Я увижу себя настоящим: слабым/сильным, уверенным/неуверенным, скучным/интересным и т.д. это будет неважно, хотя чего обесценивать? Конечно, важно, на данный момент это важно, ибо все мои мысли о самодостаточности не прошли проверку в жизни, я всё также завишу от мнения других и желаю, быть сильным, уверенным и т.д. по причине понравиться этим другим, которых, по сути, и нет вовсе. Все другие есть моя установка в голове, все это самоуничижение проистекает не из уст «других», а из моих собственных, прикрытых лицами других. Сложно. Пока я строю свою личность из слов других, я и ощущая себя другим, а не собой, как бы всё это не звучало банально. Всё равно даже в этом во всём я чувствую притворство, точнее, может и не чувствую, а скорее сомневаюсь, а не пишу ли я это с надеждой выставиться уверенным? Мол, признания, открытое признание своей неуверенности, есть лишь способ показаться уверенным, как бы странно это не звучало. «Я уверенно заявляю о своей неуверенности». Видимо, признание своих недостатков есть сила и мужество.

14

Нет никаких основ: считать свой текст бездарностью или талантливой работой. Совершенно нет. Она никакая. Она ничто, застрявшая между крайней неуверенностью и в сильном самолюбии. Я стесняюсь написанных слов и в ту же секунду, прикрываю за маской неприязни – надежду. В моменты хорошего настроения, я восторгаюсь своим текстом и говорю окружающим, что это хорошая работа, пытаясь обмануть собственный страх, а в моменты самобичевания, я укрываюсь в неуверенности, которая позволяет мне молчать и скрывать все амбиции, дабы никто не подумал, что я отношусь всерьёз к своему труду. И так постоянно. Я лгу на каждом шагу. В своих рассуждениях я вижу одновременно две мысли, которые противоречат друг другу. И если вторая мысль не была представлена в данный момент, она обязательно обнаружится в следующий. Одна мысль порождает другую, способную обезоружить предыдущую, это есть то, что называется мною неуверенность.