Выхода нет

Резкое нажатие на спусковой крючок. Раздался лязг затвора, вспышка, хлопок, гильза завертелась по серому кафелю. Снова выстрел. За ним ещё и ещё. Плач ребёнка, родного ребёнка.

Сдавленный рёв мальчика вывел Отца из шока. Открыв ослепшие от резких ярких вспышек глаза, он увидел четыре бездыханных тела, одно из которых рухнуло прямиком на стеллаж, разбросав по полу сотни различных медикаментов. Едва придя в себя, Отец посмотрел на мальчика, который не мог уже и кричать. Он пытался лишь хватать ртом воздух, уже почти что беззвучно.

– Чёрт, ингалятор! Сейчас сынок, ещё чуть-чуть!

Мужчина отпрянул от свернувшегося калачиком безмолвно открывающего рот, как какая-нибудь рыба, выуженная старым рыбаком на серую морскую гальку. По его побледневшему личику текли едва заметные в монотонном мигании люминесцентных ламп, тоненькие ручейки слёз. Текли из широко раскрытых, покрасневших от давления и плача глаз, которые непрерывно наблюдали за мерцающим в свете такой же неисправной лампы силуэтом мужчины, судорожно перебиравшем десятки стальных баллончиков.

От шкафа, разделённого по алфавиту на секции, как в библиотеке, доносится звон падающих на пол ингаляторов и нервный шепот мужчины, постепенно переходящий в злобное рычание:

– С-с-с, да где этот грёбанный сальбутамол?! Твою же мать, где он! – резкий удар об одно из рёбер шкафа.

Удар выражающий всю боль и отчаяние, овладевшее им в тот момент. Мужчина ухватился за верхние полки шкафчика в полной решимости опрокинуть весь этот фанерный массив на пол. Но голова его повисла. О серый кафель с брызгами разбилась первая за многие годы слеза. Капля упала впритык к алюминиевому флакончику, увенчанному белой наклейкой, разделённой снизу двумя голубыми полосками. В оранжевом зареве пылающего автомобиля, пробивавшемся сквозь аптечную витрину, мужчина с трудом прочёл надпись: "Сальбутамол AB".

– О, Боже! – воскликнул он, позволив краткой улыбке расплыться по его суровому и в то же время безнадёжно печальному лицу. Подняв столь драгоценный для них баллончик, мужчина в мгновение ока преодолел немалую аптечную галерею.

Он усадил мальчика на кафель так, что оказался у него за спиной. Его голову он запрокинул на своё плечо. Правую руку с перезаряженным ингалятором поднёс к губам мальчика, а левую держал у его груди.

– Так, сынок, вспомни как учил нас доктор: на два выдоха, нужно сделать два глубоких вдоха. Ну же, давай!

Мальчик пытался вдохнуть, действительно пытался, но лёгкие упорно не хотели раскрываться.

– Давай, давай, Роб, пожалуйста, умоляю тебя вдохни!

Вместе со сдавленным всхлипом у паренька наконец-то получилось собрать воздух. Его грудная клетка дотронулась до ладони Отца и в то же мгновение в лёгкие поступила первая доза аэрозоля.

– Да! Вот, отлично, молодец! Теперь давай ещё раз. Ещё разочек, Роб, и дальше будешь дышать сам!

Три коротких вдоха, больше похожих на сопение, и за ними четвёртый. Удачный. Грудь вновь соприкоснулась с рукой, толкая её вперёд, когда смесь лекарства с кислородом окутала целебной пеленой плотно сжатую параличом трахею. Смертельная хватка, вздумавшая оборвать жизнь бедного ребёнка, слабела с каждой секундой всё больше. Роберт наяву ощущал, как с горла медленно сползают холодные костлявые пальцы его скорой гибели. Спазм постепенно проходил. Мальчик старался дышать без задержек. Сначала у него выходили лишь короткие, быстрые вдохи, но вскоре он осмелел и позволил лёгким работать в полную силу. Поддавшись буре эмоций, что буквально сгущали воздух вокруг, мужчина положил свою голову на плечо сыну, обнимая его. Оба они сидели в кругу яркого, постоянно мигающего света люминесцентной лампы. Это был их круг безопасности, прямо за которым лежало четыре трупа, перевёрнутые стеллажи и тёмный холодный зал аптеки. А прямо перед глазами Отца и сына располагался главный вход и панорамные окна, из-за которых аптека больше походила на аквариум. Стекло было толстым. Казалось пуленепробиваемым, хотя и большая его часть уже разошлась замысловатой паутинкой трещин. За стеклом, на

улице, на фоне блёклых фонарей и пожаров всё чаще мелькали чёрные, неуловимо быстрые силуэты. Чем дольше Отец с сыном находились в аптеке, тем больше теней мелькало снаружи. До поры до времени мужчина не придавал этому значения. Но теперь, когда нервы понемногу успокаивались и возвращалась, присущая врачу, холодная рассудительность, становилось всё труднее игнорировать буйную ватагу теней, заполняющую улицу перед фасадом старенькой аптеки.

"Пора уходить отсюда. Многовато шума мы наделали, " – подумал мужчина. Не успел его внутренний голос завершить эту фразу, как послышались глухие удары о стекло. Отец мгновенно поднялся, выхватив из-за спины пистолет «Глок» 19-го калибра. Мальчишка чуть ли не подскочил вслед за Отцом. Наведя мушку в сторону ударов, мужчина смог лишь вымолвить тираду благого мата.

– Пап, что там? – раздался снизу перепуганный голос мальчика.

По ту сторону витрины выстроилась многочисленная толпа Заражённых. Их было уже больше дюжины. Ещё чуть-чуть и толпа разрастётся как в Чёрную пятницу возле магазинов "Q-Smart". Отец убрал «Глок» за ремень, нагнулся и взял паренька за плечи:

– Окес, Роберт, сейчас сделаем как обычно, ты закроешь глазки, и мы дадим дёру отсюда на всех парах, договорились?

Окес – странное слово. Оно было их личным словом, объединяющим Отца и сына. Что-то наподобие их шифра, или кодового языка. Важнее всего, что мальчик всё понял и кивнул в ответ Отцу.

Мужчина приподнял мальчика, взяв его на руки. В ответ Роберт обхватил его шею, крепко прижимаясь к Отцу. В глазах ребёнка отражалось огромное оранжевое пятно, на фоне которого хаотичной массой стояли озлобленные твари, когда-то бывшие людьми. Не отрывая взгляда, он следил за каждым их движением, шагом, за каждым вздохом. К тому времени Инфицированных набралось чуть больше двадцати и с каждой секундой их численность росла. Они стояли в оцепенение. Стучание стихло. Казалось, они покорно выжидали чего-то или кого-то. Внезапно картинка затряслась и стала отдаляться. Перепрыгнув через стойку с кассовыми аппаратами, Отец оказался в нескольких шагах от запасного выхода, над которым возвышалась зелёная табличка с белой надписью "Exit", подсвеченной изнутри тусклым белёсым огоньком. Находясь менее чем в полуметре от двери, его рука вытянулась вперёд. Пальцы ухватились за ключ, вставленный в замочную скважину серой металлической двери. Мужчина сделал несколько оборотов, пока штыри замка окончательно не скрылись в двери. Он был полон решимости выйти на задний двор аптеки к машине, что увезёт их из этого проклятого города в лес, поближе к лагерю Иммунных. Но ладонь замерла прямо над ручкой.

По ту сторону двери послышались словарные визги, топот и будто бы собачий лай вперемешку с рыком. Звуки с улицы усиливались. Громкий осиплый крик и последовавший за ним сильный, глухой удар по железному листу двери заставили Отца пошатнуться, отбежать назад к кассовой стойке. Второй удар оказался в разы сильнее первого. От стены, с мест, где крепились петли, отошли три белых гипсовых облачка. Побелка и гипс потрескались. Дверь долго не продержится. Вскоре их последний бастион рухнет, вырвав за собой по меньшей мере три петли с кусками стены.

Послышался скрежет когтей о лист железа. Затем глухой удар о тело, скулёж и кто-то вновь замолотил кулаками по двери. Дверь затряслась будто бы в конвульсиях. Петли отрывались от стены. Это заставило Отца отступить назад, за стойку с кассовыми аппаратами. Они вновь оказались посреди аптеки, между витражным стеклом и табличкой с белой надписью "Exit". Грохот стремительно окружал их со всех сторон.

– Пап, смотри! – Отец повернулся вслед за сыном.

По бронированному, изрядно побитому стеклу снова забегали накатывающие друг на друга волны бесконечного града ударов. Витрина была уже не в силах сдерживать неумолимо долбившую по стеклу толпу Заражённых.

– Пап!

Дверь сдалась. Рухнула на пол, разбив под собой плитку, поднявшую вверх столп пыли. Из-за "дымовой завесы" с ором в помещение ворвалась орда Инфицированных.

– Стойте ! Не смейте приближаться к нам! – Отец нацелил на Инфицированных свой верный "Глок" 19-го калибра.

Он пытался подсчитать сколько перед ним потенциальных целей. "Чёрт их уже человек двадцать! Патронов не хватит …" – мысль оборвалась немым затишьем, когда в облаке оседающей пыли показалась фигура огромного пса.

Обогнав остальных Заражённых, псина взобралась на стойку с кассами словно на постамент. Чуть позади неё, сверху, мерцала люминесцентная лампа, являя пса во всей его ужасной красе .

Оборванная улочками, шерсть скрывала под собой жёлто-синюю омертвевшую кожу с множественными следами глубоких укусов. Из прогнившей пасти забитой неровными, едва сидящими на своих местах клыками прерывисто валил пар . Собака продлила пару секунд, оглядывая свою жертву, и молниеносно с наскоком прыгнула на Отца с сыном.

Стекло треснуло. Мужчина вместе с мальчиком инстинктивно оглянулись. Оба рухнули на холодный серый кафельный пол. Огромная псина вытеснила ребёнка из объятий Отца. Морда собаки оказалась в нескольких сантиметрах от лица мужчины.

Выстрел. Прижатый вплотную к виску пса, пистолет обжег лицо мужчины пороховыми газами. Тогда же, на тысячи мелких осколков разлетелось витражное стекло, застилая все мелкой и колкой, словно снег, россыпью прозрачных кристаллов. В аптеку прорвалась очередная орда Заражённых. Отец с сыном были окружены. "Это конец," – подумал мужчина. Он посмотрел на сына, лежащего в полутора метрах от него. Вокруг мальчика столпились Инфицированные, протягивая к ребёнку свои испещрённые язвами и укусами руки. Отец посмотрел во вновь заполненные слезами глаза сына.

– Прости, Роберт … – сорванным шепотом выдавил из себя мужчина.

Мушка пистолета нацелилась на голову мальчика. Взгляд паренька с ужасом вцепился в Отца.

– Пап?..

Выстрел. Яркая вспышка. Запах пороха. Гильза снова скачет по серой плитке аптечного пола. Время замедлилось. Звуки полностью исчезли, оставив мужчину в разъедающей разум тишине. Он наблюдал за тем, как из головы сына вытекала тоненькая алая полоска. Первая капля крови, сошедшая со лба мальчика, разбилась о кафель. Казалось, что брызги зависали в воздухе, пока отцовская рука медленно, словно бездумно, подводила дуло пистолета к низу подбородка.

– Я всегда буду рядом сынок …

Выстрел. Без вспышки. Без пороха. Без гильзы. Всё обратилось тьмой, из глубины которой доносился едва заметный низкий гул.

Мужчина проснулся в холодном поту. Тяжело дыша он вскочил с кровати.

– Эди, с тобой всё хорошо? – раздался сонный голос молодой супруги.

– Да, дорогая, да … всё в порядке.

– О Боже, Эдвард, всё твоя постель мокрая, даже подушка!

– Не переживай, Эм, просто дурной сон. Засыпай, скоро вернусь.

Эмили отвернулась в другую сторону. Её супруг тихонько, почти что беззвучно вышел в коридор. В кромешной тьме, обходя препятствия из столбиков и напольных ваз, он пробирался к лестнице, ведущей на первый этаж. При каждом, даже самом лёгком и аккуратном шаге, скрипучие ступеньки предательски выдавали Эдварда. Спустившись вниз, бледный, словно призрак, мужчина буквально пролетел сквозь витражную арку, за которой таилась уютная кухонька.

– Свет,– приказной голос хозяина заставил искусственный интеллект дома выйти из сонного режима.

Сию секундно засияла яркая люминесцентная лампа, наполнившая кухню насыщенным белым светом. Всё казалось столь привычным и по домашнему тёплым, от чего мужчина был крайне удивлён, что отдышка и частый пульс упорно не хотели отступать. Эдвард открыл дверцу холодильника и попытался найти оранжевую баночку с успокоительным.

Пару минут спустя, мужчина подошёл к блестящему стальному крану во главе кухонной раковины. Он взял высокий стакан, стоящий на серой плитке, уложенной поверх гарнитура. Запрокинув голову, запил несколько таблеток успокоительного. Оперевшись на холодную серую плитку, мужчина взглянул через невысокое окно на улицу Грингроув стрит, заставленную вереницей соседских машин, томно подсвеченных блёклым оранжевым светом уличных фонарей. . "М-да … в ближайшее время я точно не усну. Пойти что-ли TV посмотреть?" Эдвард вышел в прихожую, по обычаю взглянув на парадную дверь, проверяя, закрыта ли она. На высоком панорамном стекле двери красовалась пышная паутинка трещин, оставленная метким броском мальчишки-разносчика газет.

Эдвард устало рухнул в удобное широкое кресло напротив нового плазменного телевизора. Нажав на кнопку включения, красочное цунами хлынуло неудержимым потоком с экрана телевизора. Мужчина быстро защелкал по клавишам пульта, перелистывая канал за каналом, стараясь подобрать передачу с фоном потемнее . На одном из каналов шёл какой-то фильм про ковбоев. На следующем очередная передача о редких краснокнижных птицах. Наконец-то Эдвард остановился на тёмно- синих декорациях ночных новостей на "Discovery chаnel".

– " Срочные новости, Дамы и Господа! Учёные из Вашингтонского института инфекционных заболеваний имени доктора Пола Уоллса, начали исследование нового штамма вируса "NR-12". Патогенные тела нового вида вызывают сильный фиброз лёгких, на фоне которого происходят нелинейные сбои в работе сердечных мышц. По не установленным пока причинам "NR-12" вызывает глубочайшую гипогликемию, которою невозможно вылечить на данных этапах изучения. Из-за этого больные вынуждены потреблять сторонний гемоглобин. На сегодняшний день излечение вируса не предс…"

– Ой, да к чёрту эти новости! Ничего хорошего сказать не могут. Одни беды, – мужчина переключил вперёд.

Шёл телепоказ спектакля Шекспира "Ромео и Джульетта", акт второй. Таблетки действовали быстро, уводя Эдварда за собой в царство Морфея.

Ранним утром его разбудили нежные руки Эмили, заключившие в объятия шею супруга. Она склонила свою голову к его щеке, поцеловала и прошептала ему на ухо:

– Просыпайся, милый, завтрак уже готов.

Эдвард приоткрыл глаза, взял её за руку и поцеловал в ответ.

– Спасибо тебе, дорогая, но мы же договаривались, что пока ты в положении, то готовка на мне, – мужчина улыбнулся, глядя в глаза любимой.

– Ой, да ладно тебе , Эди. У тебя была тяжёлая ночь, я хотела тебя, хоть как-то порадовать. Ну же, пойдём скорее за стол, – её рука соскользнула с его плеча, маня за собой.

Они сели за маленький круглый обеденный столик, почти по центру кухни. На скатерти салатового цвета красовались две порции яичницы. Для Эмили она была с овощами, а для Эдварда с беконом. Около тарелок стояли чашки, одна из которых была наполнена зелёным чаем, а другая крепким утренним кофе.

– Не поделишься со мной тем, что произошло этой ночью? Почему ты так резко ушёл и даже не вернулся? – девушка вопросительного взглянула на мужа.

– Просто дурной сон дорогая, забей .

– Не хочешь говорить об этом? – допытывалась супруга.

– Если честно, то нет. Там не было ничего интересного.

– Ну, как хочешь. Кстати, Эди, у меня есть хорошие новости, – в её глазах промелькнула озорная искорка, и лицо озарила тёплая искренняя улыбка.

– Ты была в больнице, да? – догадался будущий папа.

– Да-а, – протянута она.

– Ну же, не томи! Кто у нас: мальчик или девочка?

– У нас будет мальчик! – воскликнула она, легонько захлопав в ладоши.

– Вот это здорово! А как там малыш? С ним всё в порядке?

– Конечно, дорогой, у нас будет крепкий и здоровый ребёнок. И, знаешь, пока я была на приёме, подумала над именем для нашего сынишки. Что если мы назовём его в честь твоего отца?

– Роберт?! – мужчина поперхнулся от удивления.

– Да, а что в этом такого? – Эмили действительно не понимала реакции мужа.

– Подожди, ты же помнишь, что у него была тяжёлая астма?

– Ну да, только я не понимаю, какое это имеет значение?

Мужчина погрузился в себя, вспомнив о видениях, пришедших к нему этой ночью.

– Эди?

Супруг не обращал на неё внимания.

– Эдвард!

Имя прозвучало как выстрел.

– Да , да, Эм, прости. Мне нужно подумать.

Он встал из-за стола будучи побледневшим. Эдвард вышел в коридор, оставив супругу в полном недоумении. Со столешницы у входной двери мужчина взял зажигалку "Zippo" и ещё не раскрытую пачку красных "Mallboro". Пронзительно заскрипели старенькие петли открывшейся входной двери.

На улице лёгкий летний ветерок гонял по дороге мелкие клубы пыли. Простым движением дрожащей руки слюда слетела с пачки. Прозвучал характерный зипповский щелчок, вслед за которым пламя окутало пропитанный бензином фитиль. Первая за многие месяцы затяжка. Вкус табака во рту. Сизый дым забил по вискам быстрым парадидлом .

– Роберт … Да, ладно! Но ведь этот сон не может оказаться правдой!