Deja Vecu [Уже пережитое]

А я ждал. Ждал возможности воспользоваться своим волшебным «артефактом». Повторно проживать до жути скучное утро я не собирался, нет во мне наклонностей мазохиста и скрытых патологий, клинические психологи могут спать спокойно.

– На «пятиминутку» идёшь? – шпионским полушёпотом спрашивает меня Леночка.

– Конечно, куда я денусь! А ты готова к экзекуции?

– Не-а! Поставщики, скоты, никак цифры не пришлют. Не могу же я их из головы взять.

Ну да, твоя голова и цифры вообще вещи несовместимые, а тут их надо ещё и придумать. Ужас!

– Аналогично. Придётся идти на удачу.

– Как всегда.

Через пятнадцать минут мы со всеми сотрудниками нашего отдела находились в кабинете нашего дорогого и многоуважаемого «Упыря», который распинал нас, аки инакомыслящих грешников. Костёр его изысканных пыток был горяч и неотвратим.

– Чем вы занимаетесь?! Вы мне должны говорить последние цифры. Вы мне, а не я вам. Не можете взять их до планёрки? Так приходите на работу раньше. Вы получаете зарплату и не отрабатываете её!!!

Шоу не для беременных! Голос гремит как пушка, слюна брызжет, губы улыбку потеряли раз и навсегда, живот то и дело подпрыгивает от переизбытка эмоций. Одним словом – упырь. В процессе совещания он сам нам рассказал всю информацию, которой не было у нас. Схема проста до безумия – он, как начальник, общается с такими же высокими чинами нашего направления, и они выдают ему последние сводки по всем интересующим вопросам. Мы, простые смертные, просто-напросто не можем получать эту информацию так быстро. Наша Голгофа была скорее для проформы, нежели для действительного сбора цифр.

– Всё, – говорит Павел Викторович, – идите и работайте. После обеда каждый ко мне с отчётом. По очереди.

И мы, конечно же, сгорбили свои спины к выходу стараясь не шуметь.

Вот здесь меня и осенило. Цифры то он нам сказал!

– Павел Викторович, – останавливаюсь я в проходе. – Вы урод! Нет, ты просто упырь! Наша зарплата – единственное, что нас сдерживает от того, чтобы не сказать тебе «пошёл в жопу». Ты пользуешься своим положением, удовлетворяя свои маленькие и грязные потребности, чтобы хоть немного побыть выше других. Чтоб тебя геморрой замучил, ублюдок несчастный!

Под конец монолога я сорвался на крик, а все мои коллеги замерли на месте, словно восковые фигуры Музея Мадам Тюссо. Тишина повисла гробовая, любая звукозаписывающая студия позавидовала бы. А я, как ни в чём не бывало, направился к своему рабочему месту, где лежал ежедневник. Коллеги одаривали меня такими благодарными взглядами, что я чувствовал себя мифическим героем, сразившимся с драконом.

Когда я сел за стол и раскрыл книгу, ко мне выбежало «побеждённое чудовище» размахивая руками.

– Таимкин, ты… ты…

Слова у него, очевидно, закончились от прилива праведного гнева. Вчера этот доморощенный перевоспитыватель был намного сдержаннее в общении со мной. Сейчас «Упырь» явно собирался меня побить.

– Павел Викторович, – он уже в двух шагах от меня. – Идите в жопу!

Сказав это, я помахал ручкой прямо у него перед носом.

ШМЯК

Леночка бороздит просторы социальных сетей, кто-то допивает третью кружку «чёрной смерти», а Павел Викторович ещё и не собирается напоминать о себе. До совещания оставалось пятнадцать минут.

Отлично!

– Ленка, чем занимаешься?

– Ну, как тебе сказать… – нехотя отрывает она свой взгляд от монитора.

– У нас «пятиминутка» скоро будет. Ты готова?

– Нет, конечно! Мои ещё и на работу-то не пришли, откуда я цифры возьму?

– Значит слушай сюда…

Рассказывая Лене оперативную информацию, ловлю себя на мысли, что объём моей памяти слишком мал. Я смог передать лишь последние сводки и только в общих чертах, без уточнений.

Но и этого хватило!

Многие не обладали и толикой этой информацией, естественно, кроме Павла Викторовича. Он никак не выдал своего удивления, услышав наш «приблизительный» отчёт. Я вообще сомневаюсь, что он заметил наши сводки. Единственное, что он сделал по отношению к нам с Ленкой, то это взял и отпустил раньше всех, помиловав с барского плеча сухое и басистое «Идите, работайте!».

И мы пошли. В курилку.

– Ладно, – после жадной затяжки начала Леночка. – Про твоих поставщиков я промолчу. Это твоё дело. Но откуда ты мои цифры узнал?

– Ну…

– Ты что, контакт полезный приобрёл?

Фух, сама спросила, и сама же придумала вразумительный ответ. Обожаю ход её мысли.

– Ага.

– И кто? И где?

– Ну, понимаешь…

– Ты не можешь раскрыть контакт. Понимаю…

Обожаю!

После сокрушительной победы над начальственным «злом» был длинный-предлинный день. Если ночь не поспишь, день начинает становиться мучительно томительным, и мысли кружат в голове колючей вьюгой только об одеяле и подушке. В конечном счёте вечером я дополз до дома, бухнулся в постель и «отрубился».

Утром в среду я опять расписал день по часам, но на рабочем поприще результатов это не дало. День был пустой – отчитываться не пришлось, идти на собрания и всевозможные «бизнес-свидания» не надо, сплошь одни телефонные звонки, переписки в Интернет-ресурсах, да перекуры каждые двадцать минут. Можно было смело откидывать спинку кресла, закидывать ноги на стол и начинать храпеть в голос, никто бы не удивился.

А вот вечер выдался более занимательным.

Вечером я собрался к Аньке, и осуществил ради этого променад по магазинам и аптекам. Вино, еда, цветы и контрацепция – набор современного джентльмена, уверенного в своём будущем. Я же уверен не только в будущем, но и в том, что это будущее может легко поменяться местами с прошлым. Так что, я джентльмен в квадрате. Отужинав мясом с овощами, добавив на вкусовые рецепторы немного дорогого красного полусладкого, мы распечатали пачки с набором смола-никотиновых наполнителей и заполнили нашу кухню завесой сигаретной истомы. Как можно дополнить такую обстановку расслабленного отдыха? Только разговором по душам.

– Вот если тебя спросят, «Кто ты?», что ты ответишь? – тему для разговора выбрала она, так что с меня взятки гладки.

– Скорей всего отвечу, что я человек. Хотя, зависит от контекста.

– Хорошо, а какой ты человек?

– В смысле? Ну, хороший, наверное. Или нормальный.

– Нет, я не про это. Какой, в смысле значимый ли? Насколько значимый?

– Эм-м-м… – кто может понять эти хмельные разговоры? Только сами участники этих приватно-заумных диалогов, сдобренных плохой дикцией и затуманенными мыслями. Мы тому живой пример.

– Блин, вот что ты есть в жизни других? Можешь ли ты себя назвать «большим» человеком?

– Даже и не знаю. Смотря для кого. Вот, например, для тебя?

– Ну, для меня-то точно. Я про других… – Анька призадумалась. – Да уж, смотрю я на нас и понимаю, что мы мелкие рыбёшки – ни великих открытий, ни влияния большого. Мы не оставляем следов в этой жизни.

Глоток вина и задумчивое дымопускание в потолок.

– Мы ещё можем всё изменить, – подал я голос.

– Да ну? Что-то не вериться.

– Нет, конечно, «великими» стать нам будет сложно. Наверное, не в этой жизни. Но мы же можем стать значимыми. Я знаю, что в наших силах изменить ход вещей. Просто нужно немного взяться за себя и с умом подойти к делу.

Аня даже про сигарету забыла, и та осталась лежать в пепельнице одиноким засорителем. Причиной этому был мой уникальный монолог, ведь раньше я себе не позволял столь оптимистичных мыслей. Нет, я не пессимист, просто скептичен до зубного скрежета.

Был.

– Ты серьёзно? – медленно проговорила она, внимательно меня рассматривая. Может до сих пор надеется, что я это в шутку?

– Абсолютно!

– Ты хочешь сказать, что ты…

– Да.

– То есть…

– Да!

– Значит…

– Да, да, и ещё раз да! – я скрепил свои ладони на затылке, откидываясь на стенку возле себя. – Нас скоро ожидают перемены. Просто поверь и сама всё увидишь.

Слова победителя пронизанные уверенностью в будущем. Раньше я прятался в мешке отговорок, завязывал его верёвкой доводов и бросал в колодец «откладывай на завтра». Поэтому моё поведение для Ани было из ряда вон. Мы ещё посидели, играясь фантазиями о будущим, а потом незаметно перешли из задымлённой кухни в спальню. Через час Анька тихо посапывала, а меня опять атаковали мысли о ежедневники.

Сам того не подозревая, я уже возлагал на ежедневник надежды. Надежды на своё будущее. Маленькая книжонка продолжала выворачивать меня и мой мир наизнанку, и эта «сторона меня» открывалась во всех подробностях. Что я пробовал экстраординарного за всю свою жизнь? Если уж на то пошло, и выворачивать себя до конца честно, я даже в постели был вполне средненьким.

Стоп!

Постель.

Если уж на то пошло, что мне мешает начать «пробовать» с постели прямо сейчас? Ведь теперь мне не страшны даже самые смелые эксперименты.

Я вылетел как пуля из-под одеяла. Даже Аню разбудил.

– Ты куда? Ты чего? – не открывая глаз, бормотала она.

– Сейчас вернусь… – в прошлое!

Взяв ежедневник, я понёс его на кухню, оставаясь в одних трусах. Сигарета, минутное раздумье, какое время написать, и ручка начала выплёскивать чернильные загогулины на бумагу. Выбрал самое подходящее время – примерно за пять минут до того, как мы пошли в спальню.

ШМЯК

Я снова на кухне с Анькой, ещё в одежде, и пока не знаю этой сладкой усталости после постельных сцен. Отлично! Значит возбуждение у меня будет столь же сильным как и в первый раз. Хотя, если смотреть на время как на беспрерывную линию, то первого раза ещё и не случилось.

На этот раз я сделал акт несколько длиннее, и в таком положении о котором даже вспоминать стыдно. Как мне показалось, это возымело эффект. По крайне мере Анька, удивлённо молчала на меня, вытаращив глаза, чего раньше я не замечал после секса. Обычно она просто утыкалась мне в грудь, и засыпала.

– Да уж, – почему-то в постели всегда тянет говорить шёпотом, даже когда можно смело орать. – Теперь я поняла, про какие перемены ты говорил.

– И про эти тоже. Но это только начало.

Тут меня осенило во второй раз. Мои же слова «только начало» имеют весомость, да ещё какую! Что, если не побояться и написать ещё раз это же время и событие в ежедневнике? Через пять минут я уже сидел на кухне, а Анька сидела напротив. Почему-то в этот раз ей не захотелось засыпать одной.

– Почему именно сейчас? – она не понимающе наблюдала за мной.

– Чтобы это сейчас повторилось ещё раз.

– Чего?

ШМЯК

Эксперимент получился!

Значит, что одно и то же событие можно повторять бесконечно. Открытие, которое сулит поистине неограниченную свободу выбора вариантов и полностью игнорирует Теорию Относительности. Прости, Эйнштейн.

На этот раз я был жёстким в постели, и это нам не очень понравилось. Ну что же, не оставлять же плохие воспоминание о себе.

ШМЯК

Шестьдесят девять. Тоже не то, значит в утиль и это.

ШМЯК

Мы не дошли до кровати.

ШМЯК

Прямо на кухне.

ШМЯК-ШМЯК-ШМЯК

В тот вечер я вдоволь наШМЯКался, отпустив свою фантазию как запертую птицу в свободный полёт. В итог,е мы победили Камасутру, которая в один час (многократно повторяющийся) сжалась до объёма маленькой записной книжки. Шутка ли, когда для меня было нормой секса за час совершить полтора «спринта», а так вышло двадцать пять.

Двадцать пять!

Падите ниц, о Древние, ибо мне открылась истина истин, легла в руки мои и подчинилась мысли моей. Истина, которая старше Богов и могущественнее любой Силы во вселенной. Ничто не может устоять пред властью её.

Эта Истина есть Время!

Глава 3

Возраст: 21 год

Место: Москва

Поняв, как пользоваться ежедневником и какие возможности у него есть, я начал ШМЯКаться на каждом шагу. Стоило случиться какой-нибудь оплошности или результат происходящего меня не устраивал – в моих руках тут же оказывалась раскрытая книжка с датами и событиями. За три дня я воспользовался ежедневником полсотни раз. Можно ли вообразить столько поводов возвращаться во времени и изменять действительность? Единственное ограничение у этой «машины времени» было простым – невозможно переместиться в событие, которое ещё не произошло. Ежедневник позволял «скакнуть» только в уже пережитое, тем не менее, использование книги у меня быстро вошло в привычку.

Понеслась родимая по дорожкам ухабистым!

Я познал на себе действие великого слова «инерция». Её волна подхлестнула желание использовать ежедневник в водовороте своей прихоти со всей сладостью получаемого удовольствия. На второй неделе эксперименты с постелью уже казались детской шалостью в песочном квадрате.

Этика? Мораль? Закон? Совесть? Заветы? Конституция?

Теперь эти слова стали для меня туманно абстрактными понятиями. Я мог многократно проживать моменты, которые редко происходят в бытовой мясорубки будней. Входя в метро, офис, в гости или злачно-развлекательное заведение я чувствовал своё превосходство над окружающими. В моих руках оказался рычаг, поворачивающий ход происходящих событий по моей воли.

– Ты перестал сутулиться, – начала замечать Анька. – Зарядкой стал заниматься?

Я загадочно пожимал плечами и тихонько улыбался своему отражению.

– Молодец, – нехотя бубнил «Упырь», проходя мимо меня.

Через неделю, для меня она длилась не меньше полутора месяца, я всё-таки нашёл смелость признать некие минусы своего сосуществования с чудесным ежедневником. Во-первых, развлечения порядком мне поднадоели, а материальной пользы от него было, как от пьяного дворника в пустыни. Во-вторых похвастаться и потешить своё тщеславие было практически невозможно, а ведь признание своей чудесатости это как ни как закон жанра. Бетмен, Спаун и Человек-Паук – каждый ненароком находили себе обожательницу в юбке, которая могла бы тревожно кусать губы каждой ночью, когда супергерои влезали в свой облегающий латекс. Что ещё нужно мужчине для признания успеха, кроме славы?

Женщина!

Анька.

Проведя весь день в раздумьях, напрягая свои умственные остатки, мне пришлось разработать целый план для доказательства уникальности своего положения. Если Аня мне не поверит, то, конечно, ШМЯК всё исправит, но толку от этого будет совсем ничего. Поэтому пришлось воспользоваться киношным фокусом «Я знаю, что будет дальше».

Приехав к своей благоверной после работы, я быстренько позанимался с ней болтологией, и, спустя полчаса, заперся на кухне перед телевизором. Пятнадцать минут я просматривал один канал, затем другой, третий, четвёртый ну и так далее по железобетонной арифметической прогрессии. Канал – ШМЯК, канал – ШМЯК, канал – ШМЯК. Занятие это не дюже хитроумное, знай себе, запоминай, что происходит в сияющим прямоугольнике. Такое кунг-фу и мартышка освоит.

Але-ШМЯК!

– Ань! – отложив пульт, я встал посреди кухни лицом к ночному окну.

– Аушки? – вошла она на кухню.

– Ты заметила во мне перемены?

– Есть немного. В последнее время ты стал… ммм… Увереннее, что ли.

– Понимаешь, одной уверенностью дело не ограничивается. Я стал нечто большим.

– Ууу… – она округлила глаза, изображая, что она «просто в шоке» от моего высокопарного признания. – И что же, о Великий, произошло, что Вы осенили меня, простушку, сиянием своего снисхождения.

– А вот, что произошло! – говорю я, и, демонстративно развернувшись, указываю на ежедневник, который спокойно тёр свою обложку о скатерть стола. – Эта книга делает из своего хозяина повелителя времени!!!

– В каком смысле?

– В прямом.

– Ого! – Анька присела у стенки, прямиком напротив телевизора. – Слушай, а тебе какую подушку в «дурке» – помягче или как у всех?

Уверенно улыбаясь я склонился над ней. Всё верно – уровень безумия зашкаливал по всем существующим меркам. Почти шёпотом я проговорил, глядя на свою девушку в упор:

– Этот ежедневник даёт возможность возвращаться в те события, которые пожелаешь.

– Саш, кончай! – в её карих глазках начали танцевать искорки страха.

Тут в её руки я вложил пульт от телевизора.

– Сама подумай, как можно это доказать?

– Сань, уже не смешно…

– Ну представь. Гипотетически.

– Саша…

– Если я могу побывать в будущем на пятнадцать минут вперёд, а потом вернуться, то я знаю, что идёт сейчас по телеку.

– Саш, слушай…

– Включай, – перебил я, и надавил на её палец, лежащий на пульте.

Аня совершенно растеряла своё обладание, и её глаза начали бегать липкими тараканчиками по моему лицу, пока разогревалась лампа телевизора. Именно этот момент бездейственной паузы мне и был нужен. Пока не появился звук в динамике, я выпалил скороговоркой:

– Это не единственное отличие гомо сапиенса от гомо эректуса, но очевидно, одно из самых главных…

Вкрадчивый и размеренный мужской повторил мои слова. Судя по музыкальному сопровождению и динамике действа на экране, у меня за спиной телевизор демонстрировал какой-то документальный фильм о природе человека.

Анька от неожиданности дёрнулась и рефлекторно переключила канал. За секунду до этого я проговорил нараспев.

– Давай держаться за руки, не упадём, наверное…

В тот же миг у меня за спиной раздались биты, скомканные динамиком китайского телеприёмника, и поп-группа продекламировала припев своего хита, текст которого в точности совпадал с моим. Моя жертва полу-кряхтя выдохнула, пытаясь понять, чего я этим добиваюсь? С работой Анькиной мысли произошёл очередной щелчок кнопки.

Боже, храни мою реакцию и периферическое зрение!

– О Боже мой, они убили Кенни! Сволочи!!!

И в этом заезде я сумел обойти телевизионный канал за долю секунды. Привести снимки с фотофиниша не смогу, так что верьте моему честному слову заочно.

– О Боже мой, они убили Кенни! Сволочи!!!

Прошло ещё пару секунд и Анька приняла правила игры, начиная беспорядочно прыгать пальцем с канала на канал. Надо отдать ей должное – мой экзаменатор делал небольшие паузы, что бы я мог набрать воздуха после очередного пророческого «залпа». Я же просто немного опережал звук, не оборачиваясь назад и не глядя на пульт.

Через три минуты экзамен прекратился, и Аня вонзила свой взгляд в меня. Ход её мысли был настолько тяжёл, а аналитических процессов настолько много, что было слышно, как от натуги скрипит её «жёсткий диск» и оперативка пытается справится с поставленными задачами.

В конце концов она оттолкнула меня и побежала в комнату. Мне же осталось не торопясь принять позу победителя в дверном проёме, дабы добить конвульсии сомнений моего Фомы.

– В интернете нет ничего подробного, – проговорил я.

– Да ну? – она просто вросла в экран монитора.

– Да. Только сетка вещания. Можешь не пытаться…

– Ох ты какой, – Анька развернула ко мне свой прекрасный торс. – Тогда в чём секрет?

– Я же сказал, это всё ежедневник…

Она сморщилась и начала массировать себе висок.

– Сань, перестань! Говори, в чём фокус?

– Я говорю чистую правду – это всего лишь мой ежедневник. С помощью него можно бесконечно возвращаться в прожитые моменты.

Со словами «детский сад, блин» моя собеседница закатила глаза, видимо считая, что дело совсем плохо. На её месте я бы уже вовсю пеленал такого «пророка» для санитаров. Но в эти пятнадцать минут окружающий мир не замирал снеговиком в декабре, поэтому кроме фокуса «угадай программу» у меня был ещё один «козырь в рукаве».

– Хорошо. Давай так, – начал я, дабы не потерять внимание достопочтенной публики, которая слишком привыкла к спецэффектам и шарлатанам, поэтому являлась средоточием скепсиса. – Сейчас позвонит телефон, через… семь… шесть, пять…

– О, великий маг! Яви чудо!

– Два…Один…

Стационарный телефон взвился простенькой монотонной мелодией, но Анька даже не шелохнулась. Она просто сидела и насмешливо корчила рожи, изображая удивление в самых изощрённых формах.

– Ну, и кто же из твоих дружков подписался на эту фигню?

– Твоя мама…

Аня еле-еле себя сдерживала, что бы не выплеснуть на меня тонны смеха, и цистерны яда, но, как каждый нормальный скептик, она всё же решила проверить мои рукава на наличие потайного кармашка.

Моя милая взяла трубку.

– Ал-лё, – произнесла она пренебрежительным тоном, но услышав ответ из трубки, ойкнула, и тут же сменила цвет своих щёчек с ароматно розгового на пепельно-белый.

Я же как опытный иллюзионист подошёл к публике вплотную, нависнув своей массой над Анькиным ухом.

– Приветик, лепесточек… – прошептал я.

Аня услышала, что голос её матери сказал тоже самое.

– Да мам, привет, – голос моей девушки моментально осип, а взгляд уткнулся в отсутствующую пустоту. К моей ненаглядной пришло понимание, что фокус был не просто ловкостью рук.

– Как у тебя там дела? Что сегодня сделала? – продолжал я суфлировать её маму.

– Всё хорошо, мамуль. Документы одни разбирала и с Сашей встречалась.

– Ясненько. Передачу смотрела?

– Нет, не успела.

– Ну, ладненько. Я тебе хотела сказать… – я неожиданно прервался, словно запнулся о камень, неаккуратно лежащий посреди предложения.

– Ну, ладненько. Я тебе хотела сказать… – её мать повторила тот же манёвр.

Аня перевела взгляд на меня, безмолвно упрашивая пояснить этот поворот беседы.

– Это там твой папа её отвлёк, – пояснил я без промедления.

– Извини, – вернулась в трубку моя потенциальная тёща. – Папа меня просит побыстрее. Звонка ждёт. Я хотела сказать, что на следующий неделе к нам приедешь. У папы что-то там не получается с деньгами, поэтому тебе придётся пока у нас пожить.

– Хорошо, мам.

– Ну всё, люблю тебя, лепесточек.

– И я тебя, мамуль.

– Целую.

– И я тебя.

Аня медленно опустила телефонный аппарат, и трясущийся рукой продолжила массировать свой висок. Такая реакция у неё была каждый раз, когда она сильно нервничала или сильно задумывалась над чем-нибудь. А задуматься было над чем! Её мать откровенно недолюбливала меня, и пыталась редко перекликаться с моим существованием в этой, да и в любой другой действительности. Наши линии жизни шли по строгой параллели, такой строгой, что железнодорожники должны с нас эталоны снимать. Поэтому подговорить её маму на нелепый розыгрыш я ни как не мог.

– Господи Боже… – Анька подняла на меня взгляд, да такой, что сомнений не могло и быть – сила ШМЯКА наконец раскрылась для неё в полной мере.

За окном опускался снег, рисуя белыми пушинками ритмику блюза. Медленно и меланхолично он никуда не спешил, да и зачем, если каждую из миллиардов снежинок ждало тоже, что и остальных. Только свет фонарей жёлтым мерцаньем выделял некоторых «обречённых», и те кружились ярче остальных.

– И сколько раз? – Аня умудрилась поднять голову, хотя я её к себе прижимал довольно крепко.

– В смысле? – я продолжал смотреть в окно, немного выпячивая подбородок. Но лишь для того, что бы её дыхание ложилась на мою трёхдневную щетину.

– Сколько раз тебе пришлось угадывать программы и телефонный разговор? Сколько раз ты возвращался? – Аня вновь уставилась в кухонное окно.

– Восемнадцать раз.

– Ого! И я всё не верила?

– Нет. Просто я ошибался. А ошибаться здесь нельзя. Эффект не получался.

– Теперь ты человек, который никогда не ошибается.

– Ну что-то типа того, – проговорил я.

– Слушай, – её голос был настолько спокоен и нежен, что его действия на меня можно описать, как транс в апогее покоя. – А ведь ты можешь заново переживать те мгновения, когда нам вот так вот хорошо с тобой. Боже! Да ты можешь такие часы на неделю растягивать.

О да!

– О да!

– Жаль, что я этого не могу делать.

– Ну, ты можешь попробовать…

Анька разжала мои объятья и подошла к столу, где лежала заветная книга. С минуту они смотрели друг на друга, но никто так и не сделал решительных действий.

– Нет, спасибо, – в конце концов сказала та, что повыше. – Мне сейчас не о прошлом надо думать.

– Ты это о родителях?

Аня села за стол, и начала активно массировать себе висок.

– Да уж, дело дрянь, – согласился я с её мыслями. – Но ведь это ненадолго?

– Если у папы проблемы с чем-то, то это надолго.

– Блин!

Жизнь – капризная семидесятилетняя стерва, которая страдает от своего маразматического климакса, и в самый неожиданный момент нет-нет, да и сделает какую-нибудь неподобающую мерзость. Вопросы «Почему я?», «Почему сейчас?» и «За что?» задавать абсолютно бесполезно. Рациональность в составляющие маразма никогда не входила, и, судя по всему, совершенно туда не собирается.

– Хреново.

– Хреново.

Пока меня одолевали гневливые мысли о нашем положении, Аня совершила поистине исторический поступок, который повлиял на обе нашей жизни вместе взятые. В свои действия она не вкладывала ни волевых усилий, ни заработанных за жизнь знаний и навыков. Мне кажется, она даже не поняла, что именно сделала.

Как глупо иногда получается, что обыкновенное, можно сказать неосознанно-механическое действие может повернуть человеческую судьбу на все девяносто градусов, и задать такое немыслимое направление, о котором даже и подумать невозможно. Если представить, что такой принцип «безрассудных нелепостей» лежит в основе эволюций, революций, рождения религий и войн, то становится страшно. Страшно от того, что нами правит элементарное совпадение, а не «высшие силы» или «вселенская мудрость».