- -
- 100%
- +
Но была проблема. Как раз именно эту версию сыщику и не хотелось разрабатывать. Наоборот, ему хотелось закопать её поглубже в тайники своей памяти. Ведь он же мог ничего и не знать? Ни о чём не догадываться? Или просто закрыть глаза на весь этот вылезающий из всех щелей криминал. И только потому, что не хотел, чтобы Настя оказалась вовлечена в эту заваруху. Неважно, в каком качестве: свидетельницы ли или подозреваемой по делу. А это бы неизбежно произошло, если бы Назыров в рамках расследования раскрыл истинное предназначение библиотеки и выдвинул свою версию убийства Колибри. И плевать ему было на капитанские звёздочки и скорую перспективу стать старшим оперуполномоченным.
Но одно его всё-таки смущало. Он не хотел брать себе на душу грех смерти Скрепкина, если из-за его (сыщика) бездействия того всё-таки грохнут. Ведь не зря же его пас Клёпа.
* * *
Но Игнат вообще-то ошибался. Жизни Скрепкина со стороны Михалёва ничего не угрожало. И следил он, в общем-то, не столько за Владиком, сколько пытался выяснить в соответствии со своей версией о разыскиваемом «общаке», не следит ли за библиотекарем кто-нибудь ещё. Но пока ни он сам, ни его пацаны ничего подозрительного выявить не смогли. И Клёпа с согласия босса дал команду наблюдение снять.
Было чуть больше девяти, когда изнывающий от нетерпения Назыров посчитал, что Настя уже должна быть на работе, и набрал номер её мобильника. В ответ раздались длинные гудки, после чего любезный голос предложил оставить сообщение. Игнат уныло вздохнул. Он этого и ожидал, но продолжал упорно названивать в надежде услышать живой Настин голос. А та не только прекрасно слышала звонки, но, зная, от кого они, лишь презрительно морщила губки. А где, скажите на милость, был этот сукин сын, когда она сама по десятку раз в течение долгих дней, презрев гордость, прижимала к уху бездушную трубку в ожидании, что он, проклятый татарин, наконец, ответит? И теперь вдруг решил поговорить?.. А она ведь так умоталась за ночь, что ей совсем не с руки было заниматься выяснением отношений и ещё потом делать в соответствии с занимаемой должностью уборку библиотеки. И разве Назыров мог понять, что её собственная душа казалась ей изрытым снарядами полигоном. Нет, мент, не дождёшься. Она не желает с ним больше разговаривать.
Но Игнат не собирался сдаваться и позвонил прямиком в кабинет Вэвэ, которая, никогда не разговаривавшая ранее с ним по телефону, не узнала его голос, но очень возмутилась просьбе позвать Настю, то есть уборщицу. Только этого ещё не хватало. Заведующая не была злыдней и, не сердись она в последнее время на Кравчук, конечно, не стала бы вредничать, но тут Назырову, что говорится, пошла не та карта. Вэвэ была не в духе. И спала этой ночью плохо, и добиралась до работы долго, да и Настя что-то завозилась с уборкой. А значит, нечего ей по телефону трепаться. Но Назыров был настойчив. Он наплёл, что из США и проездом в Москве, и должен передать ей посылочку от родственников в Балтиморе, а номер мобильника, как на грех, потерял. Слава богу, помнил, что она работает в этой библиотеке, иначе шмотки так бы не пришлось везти обратно. Женщина она и есть женщина, и, хотя в Москве давно не было проблемы со шмотками, даже в минуту гнева лишить возможности себе подобную получить на халяву какой-то прикид было уж чересчур строгим наказанием. И, смягчившись, Вэвэ всё-таки позвала Кравчук. А Настя понятия не имела, о каком Балтиморе и о какой посылке идёт речь, но трубку взяла и, услышав голос Игната, окаменела. Как будто посмотрела в глаза василиску. Так вот и застыла не в силах ни бросить трубку, ни вести какое-либо подобие осмысленного разговора. Но понимать, хотя и не без труда, о чём он говорит, Настя всё-таки могла.
Что остаётся делать мужчине, когда он хочет от женщины что-то скрыть? Врать и только врать. Проблема была в том, что ложь требует равноправного участия двух сторон. Первая из которых – собственно враньё, в чём Назыров был большой мастак, а вторая – готовность сопричастника на туфту купиться. Так вот, то, что Настя поверит Назырову, было далеко не фактом. Даже не так. Вопрос был не в том, насколько она верит Игнатовой брехне, а в том, насколько захочет поверить. Тот же, услышав её «алло» и не давая вставить хотя бы слово, заливался соловьём, придумав историю, навеянную американскими блокбастерами. Мол, он был неожиданно отмобилизован для работы под прикрытием в банде, грабившей и убивавщей дальнобойщиков в окрестностях Ельца, и, конечно же, не мог позвонить, так как основным условием было соблюдение конспирации и прекращение любых прежних контактов. Трудно было понять, поверила Насте этой байке или нет, но, видимо, всё-таки да. Она же помнила, что Игнат, как не крути, мент из «убойного», а у них, наверно, и не такое бывает. И облегчённо вздохнула. А сыщик то ли услышал, то ли почувствовал этот вздох и тут же сказал, что ужасно соскучился и хочет повидаться. В итоге они договорились о совместном ужине.
Этот разговор отнял у сыщика последние душевные силы. Но, вспомнив, что у него есть и ещё одно не закрытое на сегодня дело, набрал телефон Скрепкина.
– Я, собственно, не очень хочу отнимать у вас время, – после обычных приветствий начал Назыров, – но всё же мне хотелось бы вас предостеречь.
Владик похолодел. Он решил, что милиция пронюхала что-то про «порт».
– Предостеречь меня? От чего? В чём? – с наигранным удивлением переспросил он.
Игнат не ответил, а вместо этого задал вопрос:
– Владик, у вас есть враги?
Теперь Скрепкин удивился по-настоящему.
– Есть, – горько усмехнувшись, произнёс он после паузы. – Человек, который убил Женьку. И я хочу, чтобы вы его поймали и посадили.
Сыщик раздражённо покачал головой.
– Я не это имею в виду, и, поверьте, мы делаем всё возможное, чтобы найти убийцу. Я спрашиваю о другом. Знаете ли вы людей, которые хотели бы вашей смерти?
Владик на секунду задумался и пожал плечами, будто Назыров мог это видеть.
– Да вроде нет. Зачем вообще кому-то желать моей смерти?
Теперь замолчали оба. Наконец, понимая, что обязан как-то объясниться, Игнат снова осторожно заговорил:
– Видите ли, Владик, погибли уже два человека. Ваш сосед Евгений, – Скрепкина покоробило от слова «сосед», – и консьержка. Это, знаете, чуть выходит за рамки заурядного бытового убийства. Поэтому я и задался вопросом, кому, такому опасному и дерзкому, была выгодна смерть Калибера. И, к своему удивлению, пришёл к выводу, что никому. Другое дело вы. Вы ведь, насколько мне известно, человек состоятельный. Так, может, убийце нужно было что-то от вас, и не обязательно ваша смерть, а Евгений оказался случайной жертвой? Поэтому я и предлагаю вам быть осторожней, хотя, как вы понимаете, охрану к вам приставить не могу. Впрочем, за деньги вы можете нанять её частным образом. Но, если у вас в связи с моим предупреждением возникли какие-либо мысли, то, милости прошу, звоните или назначайте встречу.
Но Владик только поблагодарил и, попрощавшись, к удовольствию Назырова, закруглил разговор. Тот, слава богу, своё дело сделал, и его совесть спокойно затихла. А уж что теперь будет делать Скрепкин, сыщика больше не волновало. Библиотекарю сказали, что возникло предполагаемое опасение за его жизнь, и, может, стоит нанять телохранителей. А уж если он жмот, то это не проблема милиции. Профилактика преступности существует лишь в отчётах о работе участковых и только на бумаге.
А Скрепкин думал не без иронии о другом. О том, насколько мент далёк от истины. Хотя и не стал огульно сбрасывать его версию со счетов. Она в отсутствие иной была вполне логичной, и Владик, на всякий случай, прикинул, может ли Назыров быть прав. Скрепкин трезво смотрел на вещи и сознавал, что кто-то, bad boy, может прийти и захотеть стать «крышей» «жемчужного порта». И тот, кто придёт, вряд ли будет прекрасным принцем. Владик также понимал и то, что придётся платить. Но зачем же кого-то убивать? В этом не было логики. Умные люди сначала пытаются договориться, а он никаких переговоров ни с кем не вёл. Поэтому пусть сыщик и дальше ищет выдуманных рэкетиров, а он, Владик, будет заниматься своими делами.
* * *
Дед, как обычно, развлекался тем, что, в сомнении глядя на телефон, ломал карандаши. Как назло, в этот раз секретарша недоглядела, и их оказалось мало. За это можно было и получить нагоняй, но Хвыля был настроен миролюбиво и перешёл на резервный вариант, начав гнуть туда-сюда такие же ни в чём не повинные скрепки. Наконец он решился и набрал номер.
– Владик! Здравствуйте. Это вас беспокоит Степан Андреевич Хвыля. Мы с вами встречались в одном небезызвестном вам месте с книжками. У вас есть минутка со мной поговорить? – своим глуховатым голосом начал он.
А за несколько десятков километров от него прижавший к уху мобильник Скрепкин сжал зубы и внутренне напрягся, но его голос остался бесстрастным.
– Здравствуйте, Степан Андреевич, и у меня, конечно, найдётся для вас минутка, – ответил он и подумал, что этот Хвыля даже не подозревает, как много Владик хотел бы ему сказать. Ведь дядя Муся с первого взгляда на фотографию опознал в нём «отца» Женьки.
– Как ваши дела, Степан Андреевич? Не соскучились по нашему заведению? А то у нас есть для вас сюрприз. По вечерам теперь поёт дуэт «Double Mercury». Вы ведь помните, что в группе «Квин» был такой солист Фредди Меркюри. Так вот, наши ребята исполняют его песни, и совсем неплохо.
Но Деда не интересовали ни умершие от СПИДа певцы, ни подражатели им.
– Да нет, оставьте, Владик, – несколько более раздражённо, чем хотел, ответил Хвыля, – у меня сейчас нет времени заниматься глупостями. Я по другому делу. Я тут случайно узнал, что с вашим другом случилась беда. А я, похоже, располагаю по этому поводу информацией, которой готов поделиться. Не хотите встретиться?
Жалко, что у Владика не было карандашей, которые он мог бы поломать. Вместо этого он пнул со злости свой рабочий стол. Поделиться информацией, эко загнул. Как же, ещё бы. А встретиться?.. А почему бы и нет. Но голос Скрепкина оставался спокойным.
– Весть об убийстве Евгения дошла и до вас? – прикидываясь дурачком, спросил он. – И у вас даже есть какие-то свои сведения? Конечно, я с радостью встречусь. А то менты как топтались, так и топчутся на месте.
Двое находящихся на разных концах линии мужчин синхронно глубоко и с облегчением вздохнули.
– Тогда давайте завтра в семь у меня в офисе, – проговорил Дед и продиктовал адрес. И оба, не тратя время на взаимные прощания, оборвали разговор.
Хвыля, что было не редкостью, просидел в офисе дотемна. Но в этот раз совсем не из-за холодильных дел или менее легальных, но более денежных делишек. Он так и эдак прикидывал, что собирается Владику сказать. Он не страшился предполагаемой мести Скрепкина, его ничуть не волновала и неприязнь того к нему. Дед, как это ни удивительно, намеревался защитить память Жени от грязи. И собирался объяснить этому Отелло, что Колибри был чист, а его (Деда) поведение по отношению к юноше было следствием не похоти, а искреннего человеческого чувства и никогда не выходило за рамки, установленные самим Евгением. Наведя таким образом порядок в душе, умиротворённый Хвыля засобирался домой. Он кивнул стоящему на выходе вытянувшемуся в струнку охраннику и свернул к расположенной в стороне от здания стоянке. Дед уже почти подошёл к машине, когда краем глаза заметил мелькнувшую в его сторону тёмную тень. Но обернуться и выяснить, кто это, не успел. Удар страшной силы обрушился на его голову. И Дед Мороз закончил своё земное существование.
* * *
Владик не сразу понял, что сидит на переднем сидении своей машины, высунув ноги наружу и тяжело навалившись грудью, как старик на трость, на бейсбольную биту. Вяло, редкими каплями накрапывал осенний дождь, но голова библиотекаря была мокрой, будто он только что вышел из душа. Всё произошло точно как он хотел, и теперь Владик бессильно сопротивлялся чёрной пустоте, начавшей заполнять его душу. Да, он проломил Степану Андреевичу голову, но не испытал ни удовлетворения от нанесённого удара, ни злорадства от результата содеянного. На земле просто лежал немолодой, хорошо одетый человек с продавленной битой несимметричной головой, из которой вытекала ручейком кровь. Это было отвратительно. Владик не помнил, как добрался до своей машины, но, видимо, его никто не заметил, иначе обязательно обратили бы внимание на его безумный вид. Наконец, он кое-как пришёл в себя и поехал прочь, подальше от трупа, моля бога, чтобы его не остановил какой-нибудь гаишник. Он бы тогда во всём сознался. Взял бы просто и сознался. И попросил бы поскорее посадить в тюрьму. Но сотрудникам ГИБДД не было до его «лексуса» никакого дела. Машина ехала, не нарушая правил, не превышая скорости и в своём ряду, а привязываться к законопослушным водилам понапрасну в последнее время стало небезопасно. Владик выехал за город и свернул на какую-то дорогу, ведущую к дачному посёлку. Здесь ему пришлось переехать по мостику через какую-то местную речку-переплюйку. Скрепкин притормозил и остановился. Он положил биту в мусорный пакет и напихал туда для веса несколько камней. В темноте падение чёрного бесформенного предмета было практически невидимым, и только плеск подтвердил, что он всё-таки свалился в воду. Дело было закончено. Хвыля мёртв, а главная улика покоилась в тине под охраной лягушек и черепахи Тортилы.
* * *
У Назырова на кухне стоял угловой диванчик. Не какой-то из новомодных, а старый, из прежней жизни, который даже не был частью кухонного гарнитура. Изначально он и вовсе не принадлежал Игнату, хотя тот испытывал к нему ностальгические чувства, а однажды даже спас от «смерти». Когда-то этот редкий в советские времена предмет мебели располагался на такой же кухне у его хорошего приятеля. Тогда они были моложе и весёлой компанией с завидной регулярностью просиживали вечера за беседами, которые по мере увеличения выпитого портвейна, водки или другого алкоголя становились на удивление всё более интеллектуальными. Они могли начать застолье с обсуждения последнего матча «Спартака», а закончить спором о целесообразности разделения гипотетического и категорического императива у Канта. Но завершалось всё почти всегда одинаково. Хозяин квартиры приходил утром будить одного из не выдержавших алкогольно-философской нагрузки гостя, уснувшего калачиком на «уголке».
Потом всё стало меняться, в воздухе закрутились деньги, и друг Игната разбогател. Их встречи стали сходить потихоньку на нет, высыхая как ручеёк после дождя под лучами солнца. Приятель затеял евроремонт, после которого диванчику, конечно же, не осталось места, но выкинуть его на помойку Назыров не позволил, забрав к себе. Хотя потом не раз смеялся, вспоминая, чего стоило его разобрать и собрать снова. Сыщик тогда не раз проклял себя, возясь с непослушными винтиками, за несвойственное ему сентиментальное отношение к этому чёртовому предмету мебели. Но теперь Игнат мог спокойно позволить себе сидеть, взгромоздив ноги на один из катетов прямого угла, лениво прихлёбывая остывающий зелёный чай и тупо таращась в стоящий на холодильнике телевизор.
Было раннее утро. Тело сыщика ещё помнило сладкую истому бурной ночи, проведённой с Настей, которая, вольготно раскинувшись во сне, только крепче уснула, почувствовав свободу на узком лежбище Игната, с осторожностью вьетконговского партизана выползшего из постели, дабы, не дай бог, не побеспокоить любимую. Благополучно сбежав и удобно устроившись на любимом диванчике, он продолжал мучиться мыслью, что должен спасти девушку от уголовщины. Пока Игнат не понимал, как это по-умному сделать. Он не хотел раскрываться и рассказывать, что знает о происходящем в библиотеке, пугать статьями УК РФ и тем, что только в случае сумасшедшего везения и сотрудничества со следствием Настя будет проходить лишь как свидетель. Но он не хотел и давать девушке обещание замять историю, так как это совершенно не гарантировало, что на ночной притон не выйдет, если ещё не вышел, какой-нибудь мент из наркоконтроля и иже с ним. Да и сам Назыров как абонент библиотеки и знакомый с основными фигурантами мог оказаться в весьма неприятном положении. А это означало, что Настя, на которой он (смотрите, до чего докатился) был готов жениться, должна была напрочь исчезнуть из этой библиотеки совершенно чистой и непорочной, как рождённая из морской пены богиня Афродита. Однако голова сыщика была далека от мифологии, и в ней зрела безумная идея, настолько глупая и небезопасная, что он даже не представлял, как мог до такого додуматься.
…Были слякотные скучные будничные дни, такие, когда всё почему-то валится из рук, а проку от бессмысленной рабочей суеты оказывается совсем немного. Расследование Назырова и Михалёва, сыщика и бандита, стояло на месте. А исправно ходивший на работу Скрепкин выглядел усталым и в то же время мрачно сосредоточенным. Вэвэ даже решила, что он, наконец, сподобился и, как когда-то обещал, решил написать что-нибудь своё. Сама же она ходила необычно хмурой, забросив роль сводницы, от чего Владик и Настя только облегчённо вздохнули. А девушка продолжала киснуть, мучаясь выбором между любовью и деньгами. Конечно, ей можно было и напомнить, что она не первая оказалась в плену такой дилеммы. Но это вряд ли бы подняло ей настроение.
Пробегая глазами сводку преступлений за день, Назыров вначале чуть не пропустил фамилию Хвыля. Ведь всё в ней было, слава богу, не по его душу. А потом – чуть не подскочил. Вот оно. Началось. А ведь он предполагал… Чувствовал, будет война между группировками, и, возможно, библиотека, если и не была её основной причиной, то могла, как минимум, сыграть в ней роль запала. Дед, видимо, всё-таки крышевал Скрепкина и теперь допрыгался. Жалко мужика, у него было своё, хотя и воровское, понятие о справедливости, и своих пацанов он держал одновременно и в холе, и в строгости. А Владика теперь можно уже и не убивать. Куда ему теперь деваться. Будет платить новым хозяевам и на их условиях. Кокнули только Деда как-то странно, похоже, битой, хотя её саму и не нашли. Но Хвыля и сам виноват, что напросился на такой способ убийства, а не на пулю или нож. Всё верил, что со всеми сумеет договориться, и передвигался без охраны. Вот и допередвигался.
Игнат быстро прикинул, кто в этой префектуре был основным его конкурентом. Конечно же, Коробочка, или поплатившийся за свою любовь к Гоголю Коробков Игорь Леонидович. Как говорится, молодой, да ранний. И очень перспективный, если живой останется. Но, в сущности, Назырова это не должно было волновать. Привязывать Деда к убийству Колибри и консьержки у следствия оснований не было, а делиться подозрениями по собственной инициативе сыщик не собирался. Хотя понимал, что надо торопиться и вытащить из болота Настю. Игнат был уверен, что его коллеги докопаются, в конце концов, и до связи Деда с библиотекой.
А Клёпа неожиданно для себя почувствовал себя осиротевшим и брошенным на произвол судьбы. Всё хозяйство вдруг свалилось на него, а он к этому был пока психологически не готов. Но альтернативы Михалёву не было. Он занимал должность первого заместителя как в законно принадлежавшей Хвыле фирме, так и вне её, и пользовался у пацанов уважением. Но первый зам – ещё не босс. Как ни крути, а горизонты у того и другого разные.
Михалёв поставил своих людей под ружьё, хотя и не понимал, кто же их скрытый враг. Он поначалу грешил на Скрепкина, но сам босс говорил ему в день смерти, что разговаривал с библиотекарем и договорился о встрече на следующий вечер. И при этом был совершенно спокоен и доволен собой. Значит, никаких проблем в связи с этим босс не предполагал. Ведь какой тогда этому фраеру надо было быть падлой, чтобы забить с Дедом «стрелку» и до неё его коварно убить. Полный беспредел. Да и зачем ему вообще убивать? Из ревности? Неужели он действительно мог думать, что Дед, при его-то положении, стал бы сам марать об кого-то руки?
Нет, не библиотекарь это, хотя и стоило проверить. Пускай пацаны немного посуетятся. Только на пользу им, а то совсем заржавеют. Да и Коробочка ввиду новых обстоятельств мог попробовать хвост распушить. И его следовало бы проверить на вшивость. Перемирие-то, конечно, у них перемирием, как у Северной и Южной Кореи, а подляну всё равно мог кинуть, если бы был уверен, что сильнее. И ударил бы тогда точно, в самое сердце, можно сказать.
А может, он, Клёпа, и вообще изначально купился на фуфло? Хвыля-то только снаружи был Дедом Морозом, а так волчара ещё тот. Может, он сам и стоял за поисками «общака» и хотел прибрать всё с потрохами себе? И библиотеку, и деньги Скрепкина. Есть ведь много способов заставить человека «добровольно» передать свою собственность кому-нибудь другому, хоть чёрту лысому. А то с чего бы это вдруг ему так удачно вспомнилось про вора Фиру и Подольск? А Колибри – это так, расхожий материал, игрушка. Не понравилась – сломал. Только тогда у Деда сообщник должен быть. Не сам же он бегал консьержку успокоить. Вот с этим сообщником Хвыля, наверное, что-то и не поделил. Но его не опасался, потому-то на стоянке к себе подпустил.
* * *
Утренний звонок был некстати, и абонент был неизвестен. Владик даже заколебался, отвечать ли ему вообще. Уж очень обидно сознавать, что тебя разбудили по ошибке или, того хуже, поднял на ноги не в меру ретивый рекламный агент. Но, в конце концов, всё же приложил к уху не унимавшийся мобильник. Голос говорящего был приглушён и, похоже, изменён.
– Скрепкин! – было сказано безо всякого приветствия. – Ты бы на сегодняшнюю ночь бордельчик свой прикрыл. Послушайся совета добрых людей.
Владик от неожиданности даже поперхнулся.
– Какой такой, извините, бордельчик? – играя в непонимание, но прилично трухнув, спросил он, надеясь, что в его тоне прозвучало достаточно негодования.
– Ты дурку-то мне здесь не гони, библиотекарь хренов, – не без насмешки продолжил голос. – А то смотри, я ведь обидеться могу и отключу телефончик. И что тогда делать будешь?
Но даже, несмотря на страх, разговор Владик прекращать не хотел. Надо было разобраться.
– И всё-таки я не очень понимаю, о чём речь, – пытаясь потянуть время, уже менее агрессивно добавил он.
– Не понимаешь, значит, библиотекарь? – с оттенком угрозы переспросил голос. – Ну-ну. Продолжай и дальше играть в несознанку. Только засыпался ты, Скрепкин. Сдал тебя кто-то. То ли клиент, то ли конкурент. А может, кто-то из твоих петушков. И выпадает тебе, касатик, дорога в казённый дом. Если только вовремя не подсуетишься… Сегодня как раз менты и придут, чтобы брать на тёпленьком, то бишь с поличным.
Скрепкин откровенно запаниковал. Пересохший язык превратился в посторонний предмет, движение которым во рту требовало почти реального физического усилия. И тем не менее он выдавил:
– Так что же мне делать?
– Ну ты тупой, интеллигент, – уже откровенно издеваясь, проговорил голос. – Говорят же русским языком, не открывай сегодня ночью лавочку. И ещё совет. Подвальчик почисть и на замок амбарный закрой, чтобы выглядело, как будто туда сто лет никто не заглядывал. Если, конечно, не собираешься на себя и статью 221.8 повесить.
Скрепкин совсем скис, и в то же время в душу закралось подозрение. Может, это просто начало рэкета? Мол, спасли мы тебя, братан, а теперь давай начинай делиться.
– А вам-то какой интерес меня предупреждать? – поинтересовался он.
Голос каркающе рассмеялся. Если б Владик был постарше, то понял бы, что его собеседник подражает смеху героя известного старого фильма, Фантомаса.
– Мне-то? Никакого. А вот босс мой почему-то решил о твоей конторе позаботиться.
Скрепкин пытался что-то ещё спросить, но было уже поздно. Разговор был прекращён.
В итоге на работу он поехал только через несколько часов. Всё утро сидел и обзванивал «матросов» «порта» и прочих, чтобы не думали совать сегодня нос в библиотеку. Связался и с самыми солидными и постоянными клиентами. Правда, причину неожиданного выходного никому не объяснил. Конечно, предупредил и Настю, которой, как компаньону, не мог не рассказать об анонимном звонке. Та ужасно струсила и поклялась себе в душе навсегда завязать с этими играми.
Труднее всего было уговорить Вэвэ не приходить на работу. Пришлось ей наплести, что, пока не наступила зима, необходимо сделать срочную профилактику труб отопления в подвале. А то летом её провели халтурно. Так что должна подъехать бригада из «Единого сервисного центра», и нормальная работа библиотеки в этих условиях оказалась бы парализованной. Скрепкин обещал, что самолично проследит за ходом работ.
В паре с Настей Владик отправился в библиотеку чистить от «травки» и вообще от посторонних предметов подвал. Матрасы они, естественно, не тронули. Но в остальном, что смогли, убрали. И умаялись в итоге страшно. Зато теперь Владик мог спокойно позвонить и доложить Вэвэ, что всё в порядке, и завтра можно снова возвращаться к обычной работе.
Скрепкину, конечно, было очень интересно посмотреть, как пройдёт и чем закончится облава ментов, но, как упоминалось раньше, место вокруг библиотеки было пустынное, а перспектива ставить где-то вдали машину, а потом стоять и прятаться за деревьями парка, стуча зубами от холода, Владика не вдохновляла.