Понятно говорю?

Мягкое, Светлое и Козловка

Роман Волконский увидел впереди стадо коров, переходивших дорогу. Он взглянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что за ним не едет какой-нибудь разиня, способный въехать в задний бампер, и, убедившись в безопасности маневра, плавно начал тормозить. Одна из коров, выйдя на асфальт, остановилась и с интересом стала разглядывать машину. Корова было грязно-белого окраса, видимо, весьма уже немолодая, потому что шкура на ее боках выглядела поношенной. «Мамка молодняк собой прикрывает, – подумал Роман и улыбнулся. – Не переживай, буренка, не обижу. Какие у тебя выразительные глаза, однако».

Водитель знал, что теперь нужно проявить терпение и не пытаться нервничать и давить на клаксон. Животные уйдут не раньше, чем сами это решат.

Волконский вспомнил рассказ писателя Александра Аверьянова, с которым был дружен, пока тот был жив. Дядя Саша описал, как один незадачливый человек купил машину и погнал ее через всю страну в свой городок. На заправке не закрыл окно. Пошел в кассу платить за топливо, а когда вернулся, увидел, что в открытое автомобильное окошко просунула голову корова. Туловище снаружи, голова – в салоне. Человек, не подумав, пнул животное ногой. Корова от испуга задрала голову, не успев вытащить ее из окна. Рога оставили в крыше новенькой машины два рваных отверстия.

Роман вспомнил, как дядя Саша улыбался и поправлял свои очки быстрым движением руки. Хороший был человек – дядя Саша. Он многому научил Волконского. В плане профессии и отношения к жизни.

Водитель откупорил бутылку с минералкой и сделал пару глотков. Перегородившая дорогу корова, как только все остальное стадо перебралось через проезжую часть, двинула за остальными.

Волконский врубил первую передачу и тронулся дальше. Он выезжал из степей с легким сердцем. Наконец-то перемены в жизни. По сути он только что пережил обстоятельства, мощь которых редкого человека могла бы оставить стоящим на ногах. Все указывало на то, что надо сложить лапки и смываться в какую-нибудь мутную воронку, называемую пьянством и хандрой: бродить по околотку в мокрых брюках, жалуясь прохожим, как несправедливо с ним обошлась судьба. Но Волконский почему-то верил, что сможет выкарабкаться, не все потеряно и скоро случится в его жизни светлая полоса.

Роман пощелкал кнопками автомагнитолы и выбрал трек «Так горит степь». Прослушал композицию и выключил таратайку, которая быстро надоедала, особенно в дальней дороге.

К большому сожалению, ему было уже далеко не двадцать, но хотелось еще что-то успеть, чего-то достичь. Не так, чтобы назло или в доказательство, скорее – просто по привычке бороться. Пусть уже нет той энергии и иллюзий, которые приводят молодых мушкетеров в Париж. Но надо было искать новые пути, чтобы не засосало. Надо было не огорчать матушку и уже взрослых своих детей. Волконский крепче сжимал руль, размышляя о былом. Иногда стискивал зубы до боли, взвешивая, за что ему выпала такая доля. Но все-таки смотрел на трассу впереди, стараясь не впадать в деструктивное чувство, будто он бедный и несчастный, а весь мир ополчился против него.

Он был блондином с аккуратной стрижкой. Подтянутый, всю жизнь почитавший спорт, он лишь слегка поистрепался за свои сорок пять с хвостиком, но выглядел лет на десять младше. Его большие голубые глаза еще не потеряли умения зажигаться, когда вокруг происходило нечто интересное и любознательное.

Романа ждали кардинально другие времена. Он еще не знал уборщицу Ольгу, дородную женщину лет шестидесяти, которую, как бы невзначай путая фамилию, будет называть Шкурковой. А та, каждый раз поджав губы, будет его исправлять: «Я – Шкурко». Не был пока знаком Волконский с дворничихой Ленкой, пьяницей Эдиком, самодеятельным поэтом Жанной Авдеевной. Всех этих и многих других прекрасных людей только предстояло узнать Волконскому.

А самое главное – тогда Роман еще не успел накинуть на свою шею ярмо, которое придавит его к самой земле и заставит вдыхать пыль, ползая по глине на брюхе. То, что произойдет с ним далее, во всем многообразии перипетий, станет заслуженным наказанием за блажь, гипертрофированное самомнение и самовлюбленность. Но об этом чуть позже – по мере хронологии событий. А пока…

Дорога была прекрасной, двигатель мерно гудел, купаясь в недавно залитом новом машинном масле. Приборная доска отражала лучи утреннего солнца. На пассажирском месте лежал пакет фисташек и любимые «Ессентуки» из четвертой скважины – вода, которую было принято пить уже в третьем поколении Волконских.

Шел самый разгар пандемии, которая теперь, вытесненная куда более сложными событиями, стала чем-то далеким и несущественным. Тогда же, останавливаясь на заправках, Роман обязательно надевал маску. Расплачивался картой, чтобы не связываться с наличными деньгами.

Спина начала предательски ныть уже на пятом часу езды. Он несколько раз останавливался, бегал вокруг машины, приседал и обливал себя холодной водой.

Начинало темнеть. Было рукой подать до Майорки. Фисташки давно закончились. Роман, чтобы оставаться в тонусе, жевал леденцы, купленные на одной из заправок, и иногда затягивал песни, развлекая таким образом свое одиночество и однообразную дорогу. Он перестал обгонять фуры и спешить, чтобы его состояние не стало причиной какой-либо оплошности.

Таким образом Волконский добрался до большого озера Курехган, которое, говорят, получило название в эпоху великого хана Бенирбая, ходившего тут по степям со своим войском. И орда на побережье, пополняя запасы воды, отдыхала и устраивала спортивные состязания, разыгрывая друг меж другом награбленное. А теперь вдоль озера тянулась трасса, достаточно унылая, лишенная каких-либо достопримечательностей, кроме глади воды, отражающей в глаза заходящее за горизонт солнце.

Слева потянулась посадка из молодого карагача, который был одной из разновидностей вяза. Среди деревьев белели шалаши, сделанные из полиэтиленовой пленки. Это был недавно оставленный лагерь, в котором несколько недель жили семьи из Средней Азии. Волконский читал об этом в телеграме. Из-за коронавируса людей не пускали домой, потому что границы были перекрыты. И несколько десятков семей вынуждены были обитать буквально в лесу, пока их вопрос решался на самом верху.

Волконский тяжко вздохнул и глубже нажал педаль газа.

Мимо проплыл дорожный указатель со стрелками на второстепенную дорогу, уходившую направо от трассы. «Мягкое, Светлое и Козловка, – успел прочесть водитель. – Странно, как Козловка затесалась сюда. Надо было Доброму или Пушистому здесь расположиться». Он какое-то время катил дальше, смакуя идею креативных названий населенных пунктов. Потом встрепенулся: «Какая только ерунда в голову не лезет».

Чувствуя, что усталость становится невыносимой, Роман усиленно всматривался в обочины, чтобы заранее срисовать треноги с камерами, так осложнявшими всем жизнь. Хотелось проехать без штрафов, чтобы не платить мзду позорным стукачам, присосавшимся к трассам. Еще через пятьдесят километров понял, что до Москвы в один присест не дотянет.

Решил повернуть на Димовск Упской области, где жила его матушка. Тем более в багажнике лежала пара коробок книг и фотоальбомов, которые он не смог оставить дома. Это был желтый четырехтомник «Незнайки», который им с братом на ночь в детстве читала мама, а потом Роман читал своим детям. Там же аккуратно завернуто в газеты и перемотано скотчем двенадцать томов детской энциклопедии, изданной шестьдесят лет назад, когда еще умели делать хорошие книжки. Артефакт хотелось сберечь для будущих внуков, не растерять наследие, которое досталось ему от родителей. Пара брюк, зимняя куртка, старые кроссовки. Вот, в общем-то, весь скарб, помимо воспоминаний, который он вез в новую жизнь.

Сон Волконского

К Черноземью от усталости совсем стало плохо. Надо было останавливаться на отдых, чтобы в отупленном состоянии не выскочить на обочину, потеряв связь с реальностью.

Можно было остановиться в каком-нибудь кармане у трассы, перебраться на заднее сиденье и поспать хотя бы пару часов. Но за бортом было минус четыре. В таких обстоятельствах отдых бы превратился в мучение и вероятную простуду.

Роман по старой привычке пристроился за фурой, у которой во весь задний торец тента светился красный прямоугольник светоотражающей пленки. Хитрость помогала не слететь с трассы, когда собственная башка перестает варить. Волконский стал высматривать кемпинг, чтобы отдохнуть и вообще остаться живым.

Через полчаса справа водитель увидел кафе и гостиницу «У Маруси». Роман включил поворотник и въехал на парковку.

Полторы тысячи рублей и маленькая комнатушка с кроватью – счастье для путника. Сняв номер, он нашел нужную дверь, отворил ее и, не тратя времени, повалился на кровать. Мгновенно заснул. Снилось, будто Волконский разучился летать, крылья на спине немощно повисли и ныли от тупой боли. Нужно было забирать из садика младшую дочь – красивого и принципиального ребенка, перед которым было стыдно не справиться. Срочно, чтобы дочь не подумала, что про нее забыли, и не плакала. А отец не мог подняться в воздух. И страдал. Сердце билось, выхода не было видно.

Волконский проснулся в поту, вскочил с кровати еще до того, как сознание вернулось. Вспомнил, где он. Припал к минералке. Успокоился. Посидел на кровати, глядя на полумесяц в окне. Увидел, что снаружи идет снег с дождем. Было около трех утра. «Слава богу, что снял номер. На трассе сейчас бы убился».

Роман не включал свет, чтобы не перебить сон. Вновь повалился на подушку, поворочался и забылся до позднего утра.

Проснувшись за час до полудня, он позвонил матери, сообщил, что к во второй половине дня доберется. Сдал ключи от комнаты вахтерше из Средней Азии, которая, забавно выговаривая русские слова, посоветовала приезжать еще. Волконский кивнул, выскочил к машине и проверил масло в двигателе. На щупе был минимум. «Блин, досада, – подумал шофер, – пожирает, ласточка, мазь. Придется покупать доливку». Он вставил прут назад и захлопнул капот. Машинка была пятнадцатилетней, поездившей достаточно, чтобы начать вынимать душу автовладельцу. И это состояние транспорта напрягало Волконского, знавшего, в какие перипетии можно попасть, когда подводит техника.

Роман сел за руль. Отдохнувший, он ощутил совсем другой настрой на дорогу. Поймал себя на мысли, что по-настоящему свободен. До головокружения. Теперь его не тяготили ни какие-либо протекающие трубы в квартире, ни перегоревшие лампы, ни закончившийся картофель или еще какая ерунда. Трасса впереди и за спиной. И заправки со сносным кофе, который можно было пить, обжигая губы и наслаждаясь ароматом арабики. Смотреть на других путников, волею судьбы оказавшихся рядом.

Волконский двинулся в путь, размышляя, стоит ли ему где-то раскошелиться на обед или уже дотерпеть до Димовска и милой матушкиной стряпни.

Под Старой Тапью попал в жуткий ливень. Стало так темно, будто раньше срока наступила ночь. Роман приоткрыл водительское окно, вдыхая свежий запах стихии. Ему нравился этот аромат сырости, леса и мха. Совсем другой, чем в его родных степях.

Начал чудить навигатор – стрелка зависла между дорог, показывала несуществующие пространства и призывала повернуть назад через полтора километра. Водитель знал путь почти наизусть, поэтому перевернул прибор экраном вниз, чтобы не раздражал.

Упская область встретила солнцем. Роман опять заправил полный бак бензина, купил литровку масла и выровнял его уровень в двигателе. Водитель покатил дальше, радуясь скорой встрече с мамой.

Никто не гонит

Женщина оставалась в своем амплуа. Успела приготовить к приезду сына беляшей и кучу всего, что редко готовила для себя сама. Она постоянно выглядывала в окно кухни, чтобы не проморгать приезд сына, но проморгала. Вздрогнула, когда в прихожей запищал домофон. Бросила взгляд за окно на парковку машин у подъезда, увидела там знакомый седан, кинулась открывать дверь.

Она была невысокой женщиной с правильными чертами лица. Деятельная, всегда требовательная к себе. На мгновение посмотрела в зеркало, висевшее между дверьми зала и спальни, быстрым движением руки поправила челку. Сняла трубку домофона у входа в квартиру, нажала кнопку.

– Рома, открылась?

Жители подъезда давно перестали платить за обслуживание домофонов. Устройства работали скверно, через раз.

– Мам, открылась, – послышался сквозь треск динамика голос сына.

Волконский поднялся на этаж, обнял матушку, забрал ключи от квартиры и пошел вытаскивать из машины привезенный скарб. Книги пришлось выгружать в несколько приемов, мотаясь по лестнице вверх и вниз. Когда с этим было покончено, Роман с удовольствием отведал домашней стряпни, которая окунула его в ностальгические воспоминания о детстве: мама на кухне, по радио «Пионерская зорька» и завтрак перед школой.

– Вот тонометр, меряй давление, – протянула матушка прибор сыну, когда тот благодушно откинулся на спинку стула, прикончив обед.

Волконский надел браслет на запястье левой руки. Аппарат начал накачивать воздух, остановился, зашумел второй раз, третий. Мать закачала головой, понимая, что они теперь увидят. Прибор выдал запредельно высокие цифры.

– С таким давлением не живут, – в ужасе выдала матушка. – Сейчас дам тебе лекарства.

– Мам, я же полторы тысячи километров за рулем. Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты был здоров.

Она высыпала на стол горсть разноцветных таблеток, и сын их безропотно проглотил.

Собрала сумку еды, все расспрашивала о грядущей работе в Подмосковье.

– Буду руководить дворниками, сантехниками, уборщицами. Начальником ремонтно-эксплуатационного участка. Компания «Добрый дом». В поселке Террикон. Я же тебе все это по телефону рассказывал. Бог с ним. Повторю. Там ждет человек. Бывший руководитель. У меня записан его телефон. Он возвращается домой, к жене. Полгода отстоял. Теперь мой черед. Я уже должен там быть. Неудобно приезжать с опозданием.

– Ты тоже на полгода едешь, или как?

– Как получится. Мне-то возвращаться некуда. Правда, там у конторы скоро заканчивается контракт. Будут пытаться его продлить, но эта такая история – пятьдесят на пятьдесят. На самом деле у них по всей стране есть такие участки. Сидят, отовсюду ручьи денежные текут. Думаю, не скучают. Заинтересованы так работать вечно. Давай, засиживаться не буду, двину в путь. Книги я выгрузил, пусть тут лежат. Целее будут.

– С таким давлением. Может, отоспаться? Подумаешь, ну и что, что позже приедешь? Кто гонит-то? И как это «возвращаться некуда»?

– Это я фигурально. Как в народе говорят – «чем ярче горят мосты за спиной, тем четче они освещают путь впереди». Но давай не будем обо всем этом. Надоело. Рефлексия и так далее. Достало. Идем вперед – это главное. Может, и не ради идеи, а просто по привычке. А может, потому, что другого не дано. Ладно. Все нормально. Мне действительно пора.

– Будь там мудрым, бумаг сомнительных не подписывай. Коммуналка – это очень мутная сфера. У нас тут местный коммунальщик есть, так по городу про него такое рассказывают, что оторопь берет.

– Буду аккуратным.

– Господи, учился-учился. И на тебе – коммуналка. Какая-то тоска, а не работа. Я тебе беляшей, кстати, и банку кофе с собой собрала.

– Мам, спасибо, но сейчас везде магазины. Чего ты суетилась-то? Учился. Ну да, теперь коммуналка. Сам не в восторге. Но так оно складывается. Куда деваться?

– Магазины магазинами. Пока еще деньги получишь, сколько времени пройдет. Как у тебя с наличностью?

– Все нормально, с запасом. Деньги не нужны. У тебя как, помочь?

– Нет. У меня все нормально. Где тут тратить-то? Да и на что?

– Ладно, хорошо. Пора. Провожай.

Роман обулся в прихожей, на мгновение присел на лавку «на дорожку», обнял матушку и вышел прочь. Он поставил сумку с едой в машину. Мама тем временем вышла на балкон. Он помахал рукой. Та перекрестила сына.

Волконский не спеша вбил в навигатор адрес, завел двигатель и тронулся в путь. Прибор показывал, что ходу было чуть более трехсот километров. Дороги часа на четыре или пять, в зависимости от загруженности МКАДа, где можно увязнуть, если не повезет.

Выехал из города, миновал несколько деревень, раскинувшихся вдоль трассы. Теперь мимо проплывали упские поля, где росла пшеница и гречка. Катил дальше, мимо больших сел, где обязательно стояли древние храмы, поражавшие былым великолепием.

Когда-то отец Романа сообщил свое удивительное наблюдение. Он сделал вывод, что в тех деревнях, где есть церкви, народ добрее. Неизвестно, на самом ли деле так, но старик был в этом факте совершенно уверен.

Новый начальник участка

На место Волконский добрался уже к ночи. Террикон, в общем, не представлял собой ничего примечательного. В городке были убитые дороги, вдоль которых тянулись однотипные хрущевки, едва подсвеченные редкими фонарями. Единственное, что Роман почувствовал сразу, – воздух здесь был лесным. Хотелось мазать его на бутерброд или пить большими глотками из кружки.

На душе было тревожно. Неизвестность впереди, эта ночь вокруг. На ум Волконскому пришли строчки его друга-поэта Сергея Хомутова:

Роман взглянул на часы. Было начало первого. Он остановил машину, позвонил нужному человеку.

– Арслан, здравствуйте. Роман вас беспокоит. Я приехал. Стою у четвертого дома.

Через несколько минут сменщик увидел высокую фигуру, которая шла к автомобильной парковке.

– Арслан?

– Да, здравствуйте!

– Приветствую.

– Поклажа есть?

– Да, конечно. Пакет с едой да сумка с вещами. По мелочи.

– Давайте, я помогу.

– Может на «ты», Арслан?

– Хорошо. Нам из офиса сообщили, что ты – человек опытный, мол, надо уважительно. Роман Евгеньевич, не иначе.

– Пустое. Щеки надувать – дело гнилое.

– Это – да. Тоже так считаю.

Юноше было двадцать с копейками, насколько Роман мог разглядеть своего нового товарища. Рослый азиат, короткая стрижка, проникновенный взгляд. Одет он был в черный спортивный костюм с красными вставками на плечах и старые стоптанные кроссовки.

Коллеги, взяв котомки, пошли ко второму подъезду, поднялись на четвертый этаж.

– Парни, Роман Евгеньевич! Наш новый начальник участка.

В однокомнатной квартире, помимо прибывших, было еще двое.

– Леха, – протянул руку невысокий парень с рыжей бородой. На нем были только семейные трусы в горошек. Немолодой, с пивной фигурой, большими кистями рук, словно лопаты старого экскаватора.

– Серега, – отрекомендовался второй. – Я – сантехник и комплексный рабочий.

Сергей был одет в камуфляжные штаны и такую же куртку. Худощавый, с бегающими неприятными глазками, на вид – нервный и небезобидный.

– Отлично, парни. Мне тут матушка беляшей в дорогу собрала. Давайте там кофе-чай, да пожуем.

– О, это отлично, Евгеньевич! – весело заявил Арслан. – Домашнее – это сказка. Кухонька у нас, правда, маловата, только по двое можно сидеть. Узкая, зараза. Лех, там чайник поставь.

– Ага.

– Мы тебе, Евгеньевич, диван выделили. Как самому старшему. Тут стелись. А мы – на раскладушках. Нормально. Леха скоро уедет. Он сейчас на восьмом доме ремонт подъездов завершает. По предписанию госжилинспекции. Я тебя в курс введу и тоже – домой. Останетесь с Серегой. Будет просторнее. Завтра утром в офис дойдем. Все покажу, расскажу. Познакомлю с Юлей. Она специалист по работе с населением. Соберем уборщиц, дворников. Чтобы тоже тебя представить.

– Да, это отлично!

– Ты, наверное, устал с дороги, а я тут сразу в бой?

– Нормально. Это я с виду немощный и седой. А внутри – вполне еще даже ничего. Так, есть тарелка побольше? Куда пирожки выложить?

Леха достал из шкафа емкость. Роман вывалил в лохань беляши, достал конфеты, кофе. Строитель ухватил пирожок и начал запихивать его в рот. Жадно, почесывая свободной рукой волосатое брюхо. Видеть это было неприятно.

Роман ушел в зал, чтобы застелить диван. В единственной комнате была пластиковая дверь на балкон, скрытая за тяжелыми шторами, висел блок кондиционера какой-то дешевой марки, стоял вещевой шкаф, достававший почти до потолка. В нише работал телевизор. Звук был отключен. Перед телевизором вдоль на раскладушке и синем армейском одеяле с тремя черными полосами в ногах лежал Серега. Без постельного белья, прямо в камуфляже. Он копошился в своем смартфоне и улыбался.

Между комнатой и прихожей стоял холодильник. На кухоньке такому агрегату просто не было места.

Волконский заглянул в ванную. Тут стоял унитаз, весьма тесная душевая кабина, крохотная раковина и стиральная машина, заваленная чьим-то бельем.

Роман вернулся в комнату, приготовил спальное место, лег на диван, потому что на самом деле очень устал. По центру комнаты третью раскладушку поставил Арслан, застелил ее постельным бельем и тоже уткнулся в смартфон. Из кухни вернулся Леха, пережевывая на ходу то, что не успел проглотить в кухне:

– Я беляши в холодильник убрал. Там еще на утро хватит.

– Конечно, Леша, спасибо, – не глядя на соратника, кивнул Волконский.

Леха уселся на свою раскладушку и тоже впялился в телефон, потом встрепенулся:

– Парни, свет-то кому нужен?

– Не-а, – вяло сообщил Сергей.

– Выключи, а? – Кинул Арслан.

Утро в Терриконе

Волконский уткнулся в подушку и мгновенно заснул. Ему приснился друг Виктор, с которым они учились когда-то в университете. Будто бы они пробирались вместе лесом, стоящим в воде. И Витя убеждал Романа, что тут можно набрать грибов. А Волконский не верил. «Вот там, – показывал жестом друг, – должны быть дивные шампиньоны. Дойди, точно говорю. А я тут пока посижу на пеньке, дух переведу». Волконский шел, оглядываясь в сторону отставшего товарища, но никаких грибов не находил. «Витя, нет тут ничего, – кричал он, – только вода по пояс». Виктор молчал. Пенек, где он только что сидел, был пуст. Только в небе кричала одинокая чайка. Волконский во сне чувствовал, что начинает замерзать. Он не знал дороги домой. И без Вити вообще не представлял, в какую сторону нужно выбираться. «Витек, ты где? – кричал Волконский. – Что за приколы, Витька? Отзовись!» Белая птица отвечала ему смехом, пикируя к верхушкам сосен. И этот смех вторился многоликим эхо.

Утром Роман проснулся рано, взглянул на часы. Было шесть с копейками. «Надо как-то научить себя не видеть снов, – подумал он. – Тут реальность – жуть. Хватает и днем переживаний».

Стараясь не шуметь, он пробрался в ванную, по пути разыскав в сумке мыльно-рыльные принадлежности. Отладил нужную температуру душа, основательно отдраил всего себя с мылом, что было в таких стесненных пространствах задачей, требующей усердия и терпения.

– С легким паром, Евгеньевич!

– Да, спасибо, доброе утро, Арслан.

– Будем завтракать и в контору пораньше?

– Конечно. Давай.

Коллеги вскипятили электрический чайник, разогрели в микроволновке вчерашние беляши. Другие обитатели берлоги продолжали спать, похрапывали, досматривая свои сны.

– До конторы далеко? Брать ключи от машины? – поинтересовался Роман.

– Нет, близко. Тебе уже, наверное, снится этот руль? Пошли пешочком. Заодно про наши дома расскажу.

– Снится многое, не скрою, – мрачно сообщил Волконский. – Можно и пешочком. Машинка и правда начинает душу вынимать. То масла просит, то новый генератор или по ходовой ремонт. Такие вот дела…

– Знакомо, я свою продал. Надоело – хуже некуда. Думал, новую куплю, да все никак.

– Новую – да. Хотелось бы. Может, тут заработаю?

– Не смеши, Евгеньевич, – рассмеялся Арслан. – Тут только нервный срыв можно заработать. Хотя как знать…

Арслан взял связку ключей, лежавшую высоко на холодильнике, открыл входную дверь. И, выставив башмаки в подъезд, начал обуваться, высунув половину торса наружу. Таким образом и Роману в тесной прихожей осталось пространство, чтобы обуться.