Печать Велисы 1. Избранный

В общей сложности я был в этом мире уже около пяти месяцев. Однако за это время не просто вкладывал в свою голову громадное количество знаний, но и развивал тело. В старые рубашки и штаны я больше не влезал, отчего набрал добрых пятнадцать килограммов, восемьдесят процентов из которых составляла мышечная масса. Раньше я весил пятьдесят пять кило при росте метр семьдесят. Сейчас добрался практически до идеала – семьдесят с лишним килограммов.

А всё это благодаря не просто плотному питанию и интенсивно-взрывным тренировкам, но и волшебным коктейлям. За неполные полгода в своём мире я вряд ли достиг бы таких результатов.

— Преподаватель по фехтованию появится через два часа, — напомнила мне Мари.

— Отлично, значит, есть время на тренажёрку, — усмехнулся я и предложил: — Со мной пойдёшь, красавица?

Марико поглядела на меня с прищуром, затем заулыбалась и кивнула.

— Хорошо. Я тоже давно не разминалась.

Мари иногда составляла мне компанию в тренажёрке. Хотя поначалу моё предложение звучало дикостью, но я уже давно всех приучил к своим заскокам. Даже Альфред иногда захаживал со мной потягать железо, так как в феодальном обществе не запрещено следить за здоровьем и ходить в общественные спорткомплексы даже простому люду.

Странно, что заниматься фехтованием простолюдинам на гражданке запрещено. Исключения бывают лишь для зажиточных свободных простолюдинов, и то, чтобы записаться на курсы фехтования, им надо пройти пару кругов бюрократического ада, чтобы обосновать свою потребность в обучении. Как по мне – глупейший и ничем не обоснованный закон, откровенно вредивший делу со времён смуты в шестидесятых годах.

Аристократы тогда конкретно окирпичили свои труселя, испугавшись, что народ может поднять их на вилы, как в Канаде. Чтобы избежать этого, они устроили резню и запретили простолюдинам иметь при себе любую заточку, выглядящую серьёзнее кухонного ножа. Уже молчу про обучение фехтованию.

— Тц! Дебилы, мля… — с цоканьем проворчал я, кусая батончик во время тяжёлых размышлений.

— Не ругайся, сквернослов! — хихикнула Марико, выходя из кабинета.

— Сорри, — усмехнулся я, подняв взгляд. — Через пятнадцать минут подходи в тренажёрку.

— Окей, — ответила она в моей манере и упорхнула из кабинета.

Я же доедал батончик и продолжал размышлять.

Почему, собственно, фехтование в современном мире до сих пор актуально? Всё просто: очень часто внутри разломов не работает огнестрельное оружие — сам порох не горит, а если и горит, то капсюль порой не срабатывает, отчего возникает много осечек.

Но даже если в разломе с огнестрелом всё пучком, некоторая монстрятина настолько мощная, что её с трудом берёт даже гранатомёт, — в отличие от зачарованной особой стали с идеальной заточкой. Некоторые артефактные клинки способны делать рез, игнорируя крепость материала, а-ля – молекулярное разделение. Именно поэтому в любом высшем учебном заведении фехтование было обязательной вступительной дисциплиной.

Осушив шейкер, я двинулся в свою комнату, быстро переоделся и направился в тренажёрку. Сразу стал разминаться. Через пару минут подошла Марико, которую я с взыгравшими гормонами окинул взглядом.

Девушка была одета в серые спортивные бриджи, белые кроссовки и розовый топик. Волосы завязаны в тугой хвост. В отличие от платья горничной, эта одежда качественно подчёркивала её ладную фигуру, а в совокупности с красивым лицом Мари вызывала закономерное желание, которое я стоически подавлял на протяжении уже нескольких месяцев. Благо спасало сохранённое на «мало ли что» хоум-видео с кое-какой баронессой в главной роли.

Со стороны Марико были невольные намёки, и, если бы я захотел, у нас бы всё завертелось по обоюдному согласию. Однако близости у нас быть не должно — у меня состоялся телефонный разговор с нашим серым кардиналом четыре месяца назад. Он позвонил лично после моего запроса на инструктора по фехтованию.

* * *

— Это что за шутки, Андрей? — без приветствия прозвучал требовательный голос мужика.

Он взирал на меня из экрана монитора. Как и на фото, это был хмурый худощавый мужик ближе к полтиннику, с широкой шеей, тёмными глазами и зачёсанными назад слегка поседевшими волосами.

— Доброго здравия, Григорий Юрьич. Я не совсем понимаю о… — начал было я, но он меня перебил:

— Не совсем понимаешь?! — прорычал Магнито. — Что у тебя за идиотская просьба?! И что за показная вежливость, бестолочь?!

«Неужели он так может разговаривать с сыном графа?» — поморщился я, а вслух вымолвил:

— Я всего лишь попросил инструктора по фехтованию. И какого ху… — прикусил язык. — …дожника вы так со мной разговариваете?!

Откровенные маты в этом мире гораздо жёстче табуированы, чем в моём родном. Тут даже можно получить штраф в общественном месте за безобидные слова, по типу «хер», «нахрен» или «сцука». В приватном разговоре ничего страшного не произойдёт, но мне необходим был инструктор, отчего приходилось следить за берегами несмотря на оппонента, который оказался борзым мудаком.

После моего сверхкультурного возмущения серый кардинал прищурился и придвинулся к экрану, словно рассматривая меня поближе.

— Вижу, ты поправился. Да и лицо нормального цвета стало. На наркомана, вроде, не тянешь. Неужели Альфред не сочинял?

— Да не наркоман я, — опять скривился.

— Молчи лучше, позорник, — буркнул он и, взглянув куда-то на свой стол, стал перебирать бумаги.

Я терпеливо ждал и молчал. Спустя секунд тридцать создалось ощущение, что он обо мне вовсе забыл.

Но тот наконец вспомнил:

— Да. Вижу, ты не выходил из поместья весь месяц. И твои сомнительные дружки к тебе не являлись. Ага… — задумчиво протянул Магнито, не отрываясь от бумаг.

На следующий день после посещения Сержа я пошёл к охране и по-доброму попросил вычеркнуть вчерашнего гостя из журнала. Мужики были добрые и за хороший десятилетний коньяк без проблем это сделали. А ещё я сменил симку на всякий ФСБ-шный, чтобы всякие ушлёпаны мне не писали.

— Григорий Юрьевич, — не выдержал я, — поверьте, я более не подвержен деструктивным привычкам. В моём распорядке дня тренировки, учёба, здоровое питание и надежда на возвращение перспектив в жизни. Моя просьба не содержит никакого двойного дна. Я просто желаю исправить всё, что наломал до этого.

Я говорил ровно и внятно, чтобы каждое слово дошло до серого кардинала. Однако Магнито несколько секунд продолжал копаться в бумагах, но вдруг остановился и взглянул на меня с выражением «Чё ты щас ляпнул?!».

Какое-то время он осмысливал сказанное, а затем заржал.

— Каков лексикон! Ух, понабрался! Кха-ха…

Я же продолжал терпеливо сидеть за столом с непроницаемой харей, прекрасно понимая, как выгляжу со стороны. Однако мне необходимо было продемонстрировать прогресс.

— Не знаю, какой комар тебя укусил, Андрей, — отсмеявшись, добавил он. — Тем не менее пока что мне это нравится. Хорошо, если желаешь, я могу назначить инструктора из нашей губернии. Но…

— Но? — переспросил я, так как пауза чуть затянулась.

— Но в счёт твоих выделенных карманных расходов. Я не буду нарушать приказ Василия и тревожить его по делам твоей персоны. А без его одобрения я не могу увеличивать расходы на тебя, — выделил он последнее слово с тоном, мол: «На такое дерьмо, как ты».

«Жесть… Моя копия, походу, накосячила капитально…» — в мыслях поморщился я, а вслух вымолвил, натянув лыбу:

— Конечно. Спасибо, Григорий Юрьевич.

Мои карманные расходы составляли около пяти тысяч рублей в месяц. По курсу моего мира это богатство – один бакс равен двум рублям. Но всё, как говорится, познаётся в сравнении. Например, зарплата у Марико около трёх тысяч. Она, конечно, сама по себе высокая за счёт служения роду Черных, но для сына аристократа сумма не такая уж и большая. В любом случае инструктор был приоритетнее.

— Рад, что мы договорились, — кивнул Магнито. — И жаль, что ты раньше не взялся за ум и нанёс непоправимый вред репутации семьи.

Я не стал спрашивать, какой именно вред репутации нанёс. Необходимо было по-тихому самостоятельно это выяснить.

— И ещё… — сделал тот красноречивую паузу, чтобы я прочувствовал всю серьёзность. — Не вздумай совершить хоть один промах, Андрей. Иначе полетишь как сокол на крайний север к графу Ершову.

* * *

После этого разговора мне пришлось окольными путями штудировать архивы в семейных базах, чтобы узнать о своих – чужих! – косяках. Как говорится в одной древней фэнтезийной книжке: ищущий находит. Вот и я нашёл. Только после этого я по-настоящему познакомился с прежним владельцем моего нынешнего тела. И был я, мягко сказать, «в ахере» – но всё по порядку.

До того, как появился я, моя копия уже год как пребывала в статусе малолетнего наркомана, но самое жёсткое произошло летом, как раз на выпускном балу томского спецлицея для аристократов. Андрей тогда припёрся на бал обколотый и устроил наезд на преподавателей, оценивших его учёбу как неудовлетворительную. Он врезал стулом одному из учителей, имевшему государственную награду, а после, когда переполох поутих и неадекватного молокососа проводила в туалет служанка, чтобы привести себя в порядок, этот идиот набросился на неё, чуть не удушил и едва не изнасиловал. Её без сознания, с синяками на шее и в разодранной одежде нашли спустя десять минут на полу туалета.

Конечно, Андрея бы никто не посадил, так как формально третий сын графа имел титул личного барона, а значит, всё равно оставался аристократом, освобождённым от всякой уголовной ответственности по отношению к простолюдинам. Однако, как уже известно, подобное поведение на публике сильно порицалось, и в голубокровных кругах поднялся нешуточный шорох по поводу варварских выходок молодого наркомана. Репутация семьи Черных конкретно пошатнулась, и отец чуть не отрёкся от своего сына, но его остановила мать.

После наркотического угара этот малолетний кретин провалялся в нарколечебнице месяц, а после его отправили сюда – отчего он принял полулетальную дозу наркоты и появился я.

Оправдывать его поступки у меня не было никакого желания, но я понимал, почему прежний Андрей скатился до такого. Если коротко – дебилами не рождаются, ими становятся. И в данном случае виноват мой батя. Да и родители в целом.

Дело в том, что у аристократов есть способ заранее узнать, к какому виду печатей предрасположено их чадо. Для этого существует специальный магический тест, проводимый в государственной лаборатории печатей, когда ребёнку стукнет десять лет. Таким способом можно узнать немного – только чем может обладать ребёнок: магией или физическими данными, либо же определить полное отсутствие каких-либо способностей.

Так уж вышло, что Андрей получил полностью отрицательный результат. То есть тест не показал никакого направления способностей – полная бесталанность с результатом в девяносто девять процентов. Поскольку осечек с этой процедурой практически не бывало, отец охладел к сыну как к неперспективному. Он предпочёл сосредоточиться на взрослых и талантливых сыновьях, во всю участвовавших в делах семьи.

Мать же, наоборот, очень жалела Андрея и лелеяла его. Недостаток отцовской любви она пыталась покрыть повышенной заботой. Никаких запретов по веселью, друзьям и кругу общения. Посредственная учёба порицалась, но мягко, и никаких серьёзных санкций не несла. В итоге избалованный парнишка снюхался и скололся с такими, как Серж – сынками мелких чиновников, самих стоявших одной ногой в криминальной среде.

Вот и получилось, что получилось с этим Андреем. Однако обвинять кого-то я не стану. В первую очередь во всём виновато общество, задавшее приоритет на статус, таланты и печати. Ты чернь у плинтуса, если родился третьим и без способности нагиботора.

В любом случае мне надо было как-то вытянуть его – теперь мою – жизнь из позора. То, что Андрей был бесталанный, не значит, что я таким же буду: души у нас разные. Каким бы атеистом я ни был, факт остаётся фактом – в этом мире доказали существование души и смогли измерить её параметры. Да и само по себе моё переселение это уже доказывало.

Жаль, что я не мог пройти тест на печать – придётся просто надеяться и ждать, что она скоро появится. Ну а не появится – так придётся распрощаться с мечтой стать марвеловским «Жопонадерателем Всея Руси» и посвятить себя более слабой магии. Она тут тоже существовала, и это настраивало на позитивный лад – каким бы ни оказался исход.

— Ну что? Ты как обычно со штанги начнёшь? — обратилась ко мне девушка, выдёргивая меня из задумчивости.

— Конечно, — кивнул я и тряхнул руками. — Сегодня надо сто двадцать взять.

— Андрей, побереги себя, пожалуйста, — нахмурила брови Мари. — Ты только недавно сто десять поднимал. Да и я не удержу столько, случись что.

— Всё нормально, Марико-Маришка, — с усмешкой подмигнул. — Не буду до упора напрягаться. Если почувствую перебор – снизим вес.

— Ладно, — скромно улыбнулась та. — Но ты меня постоянно смущаешь своими уменьшительно-ласкательными словечками. Разговариваешь будто мужчина за сорок.

«Вообще-то мне слегка за тридцать», — в мыслях возразил, а вслух добавил:

— Тебе к лицу смущение, Мари. Моя каждодневная цель заключается не только в самосовершенствовании, но и в желании слегка смутить одну красавицу.

В этот момент я улёгся на скамью. Мои разросшиеся и сухие трицепсы с грудными мышцами уже предвкушали хорошую тягу на грудь.

— Андрей, ты меня смущаешь ещё больше! — со смешком возмутилась моя компаньонка. — Так значит, ты каждый день специально добиваешься моего покрасневшего лица?

Обычно спортсмены разогреваются с малыми весами, чтобы в дальнейшем не получить травм. Я таким не занимался, так как, во-первых, не профессиональный спортсмен, а во-вторых, знал свои мышцы – они довольно эластичные. Именно поэтому с позавчерашнего дня штанга с тремя блинами по пятнадцать кило с каждой стороны стояла нетронутой.

— Накинь ещё по пятёрочке, пожалуйста, — попросил я, проигнорировав её шутливый вопрос.

Лёжа, я окинул Мари взглядом. Она как раз стояла напротив моей головы, отчего кокетливо улыбнулась и, виляя попой больше, чем надо, послушно отправилась к стойке с блинами. А я с удовольствием наблюдал за этой округлой красотой.

После того как Марико поставила блины с невесомыми замками и встала на подстраховку, я примерил размах руками и, схватившись за штангу, пару раз выдохнул. Как дядя Юра в своё время провозгласил, я шикнул: «Поехали!» – и начал поднимать железо.

Я произвёл три бодрых «вира-майна», а на четвёртый руки захрустели. Однако сдаваться раньше времени я не собирался – нужно выжать как минимум восьмёрочку. Вот только на шестом подъёме руки остановились на половине.

— Тво-ою ма-таф-ф!.. — чуть слышно прохрипел я.

Но вдруг правую сторону груди обожгло болью, словно горячим железом.

Сила увеличена на 1 единицу!

В этот миг перед глазами всплыло окошко с сообщением – будто голографический экранчик в тридцати сантиметрах от лица. Я настолько охренел от такого, что выдохнул и выпучил глаза – штанга очень быстро полетела мне на грудь.

Марико схватилась за неё и попыталась помочь поднять, но из-за полной растерянности от случившегося я упустил момент, когда надо было толкать, а девушка не смогла её удержать – и сто двадцать килограммов приземлились мне практически на ключицу.

— Андрей! — взвизгнула Мари, но я быстро сориентировался и наклонил штангу вправо.

Упираясь одним концом в пол, я уже без труда поставил вторую сторону на стойку.

— Андрей, ты как?! — подскочила ко мне девушка, опустилась передо мной на колени и взяла меня за руку.

— Ты чего так испугалась? — усмехнулся я, продолжая протяжно дышать. — Всякое бывает.

— А если бы тебе шею сломало?! — вскрикнула та. — Ты если себя не бережёшь, то хоть нас сбереги! Нас же потом если не вздёрнут, то на каторгу отправят!

— Ты слишком сгущаешь краски, Мари, — поморщился я. — Во-первых, я давно этим занимаюсь и много раз в одиночку отталкивал штангу. Ничего бы не случилось. А во-вторых, даже если я настолько дебил и вдруг заработал премию Дарвина, то вас просто оштрафуют. Вон, — указал я рукой на камеру в углу на потолке, намекая, что за несчастный случай на каторгу ещё никакого простолюдина не отправляли.

— Что? — изумилась Марико. — Что за премия Дарвина? И когда ты успел много раз откидывать штангу? При мне это первый раз!

«Вот же ж… Ляпнул по глупости…» — вознегодовал я про себя и пояснил:

— Без тебя бывало. А премия Дарвина выдаётся за самую глупую смерть, — и по-бырому перевёл тему: — Лучше скажи, ты видела перед собой голограмму? Это что такое? Здесь какой-то датчик есть?

Это беспокоило меня больше всего. Подобных технологий я раньше не замечал, но если здесь есть прозрачные смартфоны, то почему бы не быть голограммам?

Правда на мой вопрос Марико отреагировала с крайней степенью изумления на лице.

— Какая голограмма? — выдохнула девушка, хлопая глазами. — Андрей, что с тобой? У тебя помутнение? — и дотронулась ладошкой до моего лба.

«Ну фа-ак… Значит, у меня конкретные глюки…» — подумал я и, натянув дебильную улыбку, вымолвил:

— Привиделось, наверное. Не обращай внимания.

— Нет уж, — нахмурилась Мари и встала. — Я настаиваю, Андрей Васильевич – прекратить на сегодня тренировки. Или же я пожалуюсь Альфреду, чтобы он не пускал на территорию инструктора! У вас явное переутомление от учёбы!

— Всё-всё, Мари! — усмехнулся я, поднимая перед собой руки. — Хорошо, на сегодня закончили с тренажёркой.

Правда, получалось, что я пропускал силовые тренировки, но потеря невелика – выложусь на полную в фехтовании. К тому же, похоже, я перенапрягся, и сто двадцать пока что многовато мне жать.

«Хорошо хоть глюк словил, а не бзданул во время подъёма. Было бы стыдно перед девкой…» — в мыслях усмехнулся я.

Однако была и ещё одна причина, по которой я так легко согласился с Марико: у Альфреда открылась очень неприятная черта – он был адским душнилой. Как вообще пацан умудрился принимать дурь у него под боком? Он же мёртвого изведёт своим нытьём.

В общем, я пошёл принимать душ, а Мари отправилась за полдником. Один день тренировки пропустить можно, а вот правильное питание – нельзя. Раздевшись в ванной, я, как начинающий бодибилдер, решил полюбоваться на свои солидно раскачанные для парня мышцы.

— Петросян меня пяткой задери… — округлив глаза, я уставился на свою правую титьку.

В центре моей подкачанной груди красовалась маленькая чёрная и круглая татуировка.

— С-сигил?! — вскрикнул я и подпрыгнул на месте, как школьница.

Быстро взяв себя в руки, я прильнул к зеркалу и стал рассматривать татуху. Первый шок прошёл через несколько секунд, и я более трезво оценил это художество. Точнее, этот сигил был до крайности странным. Сколько примеров я ни видел, такого типажа встречать не приходилось ни разу.

Нет, это была печать – но внутри, вместо стандартного текста на латыни, красовались единицы и нули. Микроскопические нули и единицы в три ряда. Явно закольцованный бинарный машинный код без обозначенного начала и конца.

В середине этой печати находился знак бесконечности. Никаких тебе красивых узоров, никаких «пента-хрено-грамм» – просто жалкая упавшая на бок восьмёрка. Ко всему прочему, этот сигил был чуть меньше, чем у Марико, – примерно с двухрублёвую монету.

— Почему это странно? — спросите вы меня, а я отвечу:

— Да потому что!

У сигилов есть зависимость размера от уровня.

Пятый круг всегда и без исключения выглядит как пятирублёвая монета – а именно двадцать пять миллиметров, ровно. Четвёртый круг – на полсантиметра больше в диаметре. Третий уже как медаль – сорок миллиметров. Ну а второй – ровно восемьдесят семь миллиметров в диаметре. Это всем известный стандарт. Отклонений ещё не было. Даже если человек толстеет или худеет, татуировка волшебным образом ужимается или, наоборот, растягивается.

Неизвестно, как выглядят сигилы первого круга, но по слухам они бывают различными – от громадной блямбы в пятнадцать сантиметров до полуметра, покрывающего всю спину. Но такими маленькими, как у меня, – точно не бывают.

У меня же она невооружённым глазом была меньше даже пятого круга. Я в этом был уверен.

— И это что получается? Я настолько попаданец-неудачник, что моя душонка открыла шестой круг? Ещё слабее пятого? Непонятно… — пробурчал я и быстро залез в душ.

Мне требовалось закончить с помывкой и пока что спрятать это сомнительное художество. Если не додумаюсь, как его применить, нужно выяснять, что это вообще такое. Главное – никому не показывать, иначе я буду не только чмошей-нариком, но ещё и посмешищем, которому вручат местную Шнобелевскую премию.