События детства и юности

Редактор Сергей Евгеньевич Тарасов

Иллюстратор Сергей Евгеньевич Тарасов

Дизайнер обложки Сергей Евгеньевич Тарасов

Корректор Сергей Евгеньевич Тарасов

Фотограф Сергей Евгеньевич Тарасов

Составитель Сергей Евгеньевич Тарасов

© Сергей Евгеньевич Тарасов, 2025

© Сергей Евгеньевич Тарасов, иллюстрации, 2025

© Сергей Евгеньевич Тарасов, дизайн обложки, 2025

© Сергей Евгеньевич Тарасов, фотографии, 2025

© Сергей Евгеньевич Тарасов, составитель, 2025

ISBN 978-5-0065-5626-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Русская тройка

Между работой и учебой у нас с друзьями в юности было масса времени. Куда оно сейчас пропадает, я не знаю, но раньше оно было резиновое: – когда мы отдыхали, оно растягивалось, а когда мы были заняты работой, оно съеживалось и проходило очень быстро. Мы проводили свободное время в основном на природе, и из нас получилась отличная русская тройка: – я, Володя и Леха. Кто-то иногда выпадал из этого списка, когда было некогда, а так мы ездили в походы втроем.

Я уже был записан в публичной библиотеке, и в одном визите в нее обнаружил, что недалеко от нашего города можно было свободно накопать изумруды, бериллы или аметисты. Продавать их мы не думали, а поставить на книжную полку или в сервант хотели, чтобы любоваться ими и вспоминать, как мы за ними ездили.

И вот, когда наступила весна, наша тройка взбодрилась, – всем нам вдруг понадобилось куда-то съездить, посмотреть новые места и заодно привезти потрясающий уральский сувенир: большой красивый кристалл, или несколько. Так вышло, что инициатором очередного похода выступал я, а остальные участники тройки соглашались. Обратно мы всегда возвращались живые, отдохнувшие и с каким-то сувениром: будь это простая удачная фотография, новое знакомство или воспоминание об удачно проведенном походе.

Как правило, мы не готовились долго к очередной вылазке. В начале недели мы решали ехать, а уже в пятницу садились в электричку. Так вышло и в этот раз. Несмотря на то, что мы учились и работали, лишнего времени на сборы не тратили. В пятницу утром мы с Володей, оба с рюкзаками, зашли к Лехе. Нас встретила его мама, тетя Маша, и сказала, что Леха всю ночь праздновал и сейчас спит. И навряд ли он в состоянии куда-то поехать, с такого перепоя.

Но нас с Володей это ничуть не смутило: – если мы договорились ехать, то поедем, не считаясь ни с болезнями, землетрясением или цунами. Поэтому мы вытащили его из постели, надели на него штаны, штормовку, кеды, рюкзак и на этом его сборы закончились. До электрички мы его дотащили, несмотря на его возмущение, а потом усадили Леху на сиденье и поехали. Приехали на станцию, где нам надо было выходить уже утром. Солнце только взошло, и когда электропоезд укатил, мы все втроем уселись на рельсы.

Леха всю дорогу проспал и теперь медленно, но уверенно приходил в себя. Когда он, наконец, проснулся и стал соображать, он огляделся по сторонам и спросил у нас, где это он. Мы с Володей объяснили ему: – мы же собирались в поход, и вот, мы на месте.

Леха всю ночь был в отрубе, и он не помнил ничего, – как мы его одели, забрали из дома и посадили в электропоезд. Все эти события он пропустил, а помнил только лишь одно, – как он был на какой-то пьянке, а очнулся уже в походе. До него, правда, долго доходило, что он уже в походе и на нем был объёмистый, тяжеленный рюкзак, в который мы с Володей положили все тяжелое, что у нас нашлось: банки с тушенкой, картошка, молоток, топор и пара кирпичей. Но, в конце концов, ему пришлось смириться со своей участью: – он понял, что здесь нет ни одного магазина, чтобы опохмелиться, – ничего, кроме нас двоих, – его друзей, железной дороги и мрачного на вид, утреннего леса.

Мы с Володей сидели рядом с печальным Лехой и соболезновали ему изо всех сил. Через полчаса, когда Леха пришел в рабочее состояние, мы выдвинулись втроем в ближайший лес. Где-то нас ждали изумруды и другие драгоценные камни. Нам оставалось их найти, выкопать, положить в рюкзак и с чувством исполненного долга вернуться с ними домой. Это было для нас, джентльменов удачи, непростой задачей, так как найти, где лежат драгоценные камни в лесу, было нам сложно, или, если проще выразиться, невозможно.

Детали наших поисков я по давности лет забыл напрочь. Но мы, в конце концов, дошли до какого-то карьера и принялись за поиски и добычу драгоценных камней. Как это часто бывает, драгоценных камней в нем не оказалось, или мы не там искали. Но мы облазили весь карьер, просеяли его отвалы, но, увы, так и ничего не нашли.

День был отличный: – было очень жарко, и солнце, по-моему, торчало над моими головами весь день. Оно слепило наши глаза и поэтому мы ничего так и не нашли. Зато у нас были полные рюкзаки еды, и мы так наелись в обед, что после него поиски драгоценных камней вынуждены были свернуть и пойти искать другое, благоприятное для послеобеденного отдыха место, где не светило это ослепляющее солнце и было попрохладней.

Потом незаметно настал прохладный вечер, подъехал электропоезд и увез нас домой.

У нас всех, участников этого удачного похода, сохранилось масса фотоснимков, так как я не расставался с фотоаппаратом и щелкал затвором на каждом шагу. Эти фотографии и остались нам на память об этом походе.

А изумруд, настоящий, я потом нашел где-то на дороге и подарил Лехе. Но он был маленький – карата полтора, и когда Леха его изучал, выронил, и он провалился в какую-то щель. Домовой его тут же прикарманил, и все закончилось благополучно…

Рыбалка сетями на таежной реке

В горном институте, где мы с Володей учились, наконец-то настали каникулы. Но проводить их в пыльном и жарком городе мы не собирались. И вместо того, чтобы слоняться по городу и отдыхать, как нормальные студенты, мы нашли работу в одной геофизической партии. Путь наш на место работы, на север области, был усыпан не розами, а сплошными терниями. По пути мы познакомились с правоохранительными органами, отсидели несколько суток в камере, но, в конце концов, добрались до своей цели, – на базе геофизической партии нас приняли на работу, обули в болотные сапоги, дали энцефалитки и увезли в тайгу.

Палаточный лагерь стоял на берегу речки. Она была неширокая – метров десять, глубиной метра полтора, но вода в ней была холоднющая. Состав геофизического отряда состоял из начальника отряда, девушки-геофизика и нескольких рабочих. Все они прошли через зоны, СИЗО и колонии-поселения. Работал также один манси, профессиональный охотник, который зимой охотился на соболей, а летом зарабатывал на жизнь работой у геофизиков или геологов.

Меня поселили с начальником отряда, -геофизиком лет тридцати, а Володю к рабочим в большую палатку. Мы все спали под марлевыми пологами в ватных спальных мешках. Там было такое количество мошки, что ни раньше, ни позже я не видел. Работали мы весь день в накомарниках, но мошка все равно пробиралась через сетку и умудрялась забираться в болотные сапоги, чтобы укусить наши городские ноги. Так как никаких развлечений в тайге не было, то с наступлением темноты мы все укладывались спать – под полога, а если было прохладно, топили печки. Однажды, когда я залез в спальный мешок, под марлевый полог, то по своей привычке решил покурить перед сном.

Зажег спичку, но даже не успел поднести ее к сигарете. Марля на моем пологе мгновенно вспыхнула. Палатка озарилась огнем, и, наверное, вспыхнула бы, если бы не моя молниеносная реакция. Я сразу же поднял руку и сбил пламя. В палатке воцарилась темнота и тишина, которую нарушил удивленный голос начальника отряда. Он только сказал удивленным своим голосом: «Ну и ну!», и инцидент был закончен. Он больше не сказал ни слова, а я больше в спальном мешке под пологом не курил.

Поднимались мы очень рано: дежурный готовил завтрак, мы завтракали и отправлялись на работу. Работа была сдельная, и никого не надо было заставлять. Обычно рабочие зарабатывали рублей по четыреста – пятьсот, и это считалось нормально. Оклад у инженера был в городе сто двадцать рублей: – когда я окончил институт, это был мой оклад.

В этом отряде, когда шел дождь, обычный для Северного Урала, никто не работал. Рабочие отдыхали, отсыпались, варили вкусные блюда. Там я впервые в жизни попробовал компот из жимолости.

В один такой ненастный день мы с одним рабочим решили поставить в реке сеть. Я до сих пор не знаю, была ли в этой речке рыба. Но сидеть сиднем около костра нам надоело, и мы решили поставить сеть, а потом устроить королевскую уху. Несмотря, что у меня отец был рыбаком, он никогда сетями не ловил. И я, конечно. Так что опыта ловли рыбы сетью у меня не было. А у рабочего, который пошел со мной, тоже:– он всю свою жизнь провел в тайге, и в ней как-то не принято было ловить рыбу сетью.

Но сеть у него была. И мы отправились ее ставить. Напротив палаток река делала поворот, и образовался небольшой омут. Наша задача была перегородить реку сетью выше этого омута, а потом распугать все живое в омуте и переловить.

С серого уральского неба сыпал мелкий дождик. Было довольно прохладно – градусов десять – двенадцать. Но нам, рыбакам, было жарко. Мы растянули сеть вдоль берега, а потом рабочий пошел со своим концом на противоположный берег. Это было очень трудно: – течение в реке было быстрым, и вода ней достигала ему по грудь.

Мы, оба рыбака, работали в одних плавках, и обливались своим потом и дождем. Рабочий предпринял несколько попыток перебраться со своим концом сети на противоположный берег, но течение его сбивало с ног. Но это был настойчивый рыбак. Снова и снова он лез на середину, но течение его сбивало с ног, и он матерился на всю тайгу. В конце концов, после, наверное, целого часа ругани и купания, он пересек эту реку со своим концом сети. На моем берегу не было никаких деревьев – была поляна с нашими палатками, а у него были заросли ивы. Он зубами уцепился за кусты и перевел дух.

Дело было наполовину сделано. Нам оставалось натянуть сеть, укрепить оба конца и устроить в омуте шум и переполох, чтобы вся рыба пустилась наутек и запуталась в сети. Но мечта закрепить концы сети так и осталась мечтой: как только мы ее привязали, то она изобразила водный парус и ее середина доплыла почти до конца омута. Я раньше не ставил сеть на реках, поэтому не знал, что сеть обычно ставят у одного из берегов, а не перегораживают ею течение.

Сеть, натянувшись под потоком воды, потащила нас вниз – рабочего по кустам ивы, а меня по речному илу. Остановиться нам можно было только в одном случае – отпустить сеть. А так как мы ее и держали с трудом, то так и поступили – бросили концы и перестали пахать прибрежный ил и кусты ивы.

Рабочий бросил свой конец и куст ивы, а я встал из ила и воткнул в нее кол с сетью. Сеть вытянулась вдоль берега и мы, когда вымылись в прохладной речной воде, напились горячего чая и одевшись, вытянули ее на берег.

За нашей рыбалкой наблюдали все свободные от работы рабочие и начальник. Когда всем стало ясно, что наша затея провалилась и ухи не будет, они разочаровались в наших рыболовецких способностях и разошлись с разочарованным видом по палаткам.

Сеть мы потом достали, натянули на берегу, чтобы она высохла. Она висела на кольях целую неделю, и наш палаточный лагерь напоминал стан рыболовецкой артели. Но мы, рыболовы, даже не кашлянули и не чихнули после этой рыбной ловли…

Охота на белку

Детство у нас, детей жителей поселка, в котором жили в основном рабочие с железной дороги и машинистов паровозов, было очень насыщенно разными событиями. Мы со сверстниками ходили играть на железную дорогу, устраивали гонки на плотах, купались до посинения на карьере, ходили за ягодами и грибами, на рыбалку, помогали родителям в огородах и охотились на майских жуков. Это было в основном летом, а зимой мы катались на лыжах, санях и строили ледяные горки. Нам было хорошо и летом и зимой. Но, естественно, летом было лучше. Одна рыбалка чего стоила. В карьерах, недалеко от поселка, было много тритонов, и мы тренировались на их ловле, прежде чем научились ловить рыбу или раков в пруду. До пруда было далеко идти – целых полчаса, а карьеры были совсем рядом. Тритонов, конечно, мы не ели, а просто ловили, а потом отпускали.

Охота на майских жуков весной была у нас на первом месте. Сейчас их не стало, зато появились клещи, на которых не надо было охотиться, – они охотились на нас, а раньше, когда на березах появлялась листва, мы ловили жуков, потом втыкали в них спичку или травинку и смотрели, как они летят.

У моего деда постоянно были свиньи – одна, или две. Осенью их забивали на мясо и сало, и тогда отец солил сало и мы с ним, когда ходили зимой на рыбалку, постоянно брали его с собой. Обед наш состоял из сала, лука, вареных яиц и чая. Я до сих пор помню вкус этого сала с дольками чеснока. Очень вкусно.

Так вот: свиньи, кроме отходов, ели также траву. Косить такую маленькую копну косой не имело смысла, и я ходил за травой в лес: нащипаю ее полмешка и несу домой. Это было нетрудно и недолго. Потом можно было заняться своими детскими забавами – смотаться на карьер, погонять на плотах или просто шататься по лесу или по переулку.

Однажды, когда мы с моим другом Лехой проходили мимо березовой рощи, заметили белку. Так у нас было заведено, – ловить в лесу все живое, лишь бы оно двигалось. Тогда нас охватывал охотничий азарт, и мы не успокаивались, пока добыча не оказывалась в банке или в мешке.

Белка прыгала по своим делам, когда мы ее с Лехой заметили. Ну, мы тотчас пустились в погоню. В березовой роще, где росли молодые березы, ей некуда было спрятаться или сбежать от нас, – молодых полных сил, охотников. Эту бедную белку мы сгоняли с одной березы на другую и не давали ей ни одного шанса сбежать в сосновый лес, который был всего в двухстах метрах. В конце концов, мы загнали ее на высокую, но молодую березу, которая росла посредине маленькой полянки. Белка не могла допрыгнуть до остальных деревьев и затаилась на самой вершине березы.

Мы с Лехой стояли внизу, тяжело дыша и размышляли, что делать. Избрали самый легкий путь: – стали трясти изо всех сил березку, в надежде, что она не удержится и полетит вниз. У меня уже был наготове мешок, и я бы накрыл им белку, стоило ей упасть. Но белка, несмотря на то, что мы раскачали березу, не желала падать. Амплитуда раскачивания вершины березки достигала до четырех метров, но белка держалась из своих беличьих сил и не собиралась падать.

Мы с Лехой устали раскачивать березу с белкой на вершине и устроили военный совет: – как нам быть. Потом пришли к единственному выводу – один из нас полезет на березку и там ее поймает. А если она вздумает сбежать от нас по земле, второй участник охоты ее поймает.

Я остался на земле, а Леха, поплевав на ладони, полез на березу. Несмотря на то, что внизу у березы не было ветвей, он мигом добрался до них и полез по сучкам и веткам вверх. Он уже почти долез до белки, но дальше ему лезть было трудно – тонкая вершина гнулась, и он боялся сорваться с такой высоты. Он нашел ветку потолще, уселся на ней и принялся раскачивать вершину березки. Верхняя часть кроны дерева стала раскачиваться с амплитудой до пяти-шести метров, и белка, конечно, сорвалась.

Она летела вниз, на землю, а я ее уже там ждал, – с открытым большим мешком для травы. Но, по-видимому, я неточно подставил ей мешок, или в последний миг она как-то увернулась, но белка не попала в открытый мешок, а шлепнулась рядом, и сразу задала стрекача, – в сосновый лес. Я с мешком погнался за белкой, но она добежала до первой большой березы, взбежала по стволу и, усевшись повыше, стала ругаться. Добыча ускользнула от нас. Леха слез с березы, укоризненно посмотрел на меня, – никудышного, с его точки зрения, охотника, потом выслушал мои оправдания, еще посмотрел на белку, сидевшую на толстой березе, и плюнул с досады.

И мы с ним отправились дальше – щипать траву для свиней.

Поход в театр

Я с моим закадычным другом Лехой лазил в детстве и юности где только можно: – в лесу, в садах, на пруду, на железной дороге, на карьерах, – мы катались на плотах и на лыжах, – везде, где нам нравилось. Но эти наши занятия сменяли друг друга, а некоторые уходили в прошлое навсегда, – такие, как гонки на плотах в небольшом пруду, катание на санках с высоких гор, которых было много около нашего поселка.

На смену им приходили новые, не менее увлекательные занятия: – такие, как например, знакомства с девушками и походы.

Однажды мне как-то в руки попали два билета в театр, и я решил, почему бы нам с Лехой туда не сходить? И однажды утром я зашел к нему в гости и объявил, что сегодня мы не пойдем в поход, на свидание к знакомым девушкам, а отправимся в театр. Это Лехе сильно не понравилось, – он не был готов к такому развитию событий. Вот на рыбалку он был готов отправиться немедленно, пойти куда-то в поход, или сходить в магазин, взять там бомбу: – так мы называли вино в больших бутылках, и выпить ее где-нибудь уютном месте, выпивая по сто грамм вина, – между затяжками сигарет Прима.

Леха наотрез отказался менять свои любимые занятия на непонятный театр, и сразу об этом объявил мне и своей маме – тете Маше. Но от меня ему непросто было отделаться, – я гонялся за ним по всему его дому и нахваливал театр, как новое, ни с чем несравнимое удовольствие. Я, если себе вбил что-то в голову, оставалось там навечно, и я не отстал от него, пока в борьбу не включилась его мама. Она тоже считала, что театр это то, что Лехе как раз и не хватало.

Мы с тетей Машей окружили Леху, и ему было просто некуда деваться: – даже с кухни ему не сбежать, потому что я занял позицию около входной двери на улицу, а тетя Маша стерегла вход в его комнату. Леха тут же понял, что бежать ему некуда, и начал думать, что ему делать.

И он избрал для себя самый простой путь: – начал с явной неохотой соглашаться, но сразу же выдвинул, как террорист, свои требования, которые я сразу же отверг. Так, он собрался идти в театр в простой одежде, в которой мы гоняли на плотах, но я ему сказал, что надо одеть костюм с галстуком-бабочкой, погладить шнурки и все в таком духе.

Начался торг, и мы с Лехой нашли компромисс: – галстук – бабочку сочли необязательным, от глажения шнурком тоже, и сошлись на обычном галстуке, поглаженных брюках и свежей рубашке. Рубашку тут же начали гладить, а он начал учиться завязывать галстук.

Потом, когда вопрос с одеждой был решен, а вопрос о посещении театра уже вообще не стоял, так как был решен в пользу театра, Леха тихо у меня спросил, – может, возьмем с собою бутылку вина? Но я упивался своей победой и сказал, какой пузырь, – это в театре?? Конечно же, нет.

И мы поехали в театр. Все прошло отлично. Лехе театр понравился, но настоящим театралом он, конечно, не стал, и вообще жалел в антракте, что мы не взяли с собой пузырь.

Мы совершенно трезвыми явились в театр, просмотрели все два акта трезвыми, а потом абсолютно трезвыми пришли домой. Но я Леху больше не приглашал в театр, – мне самому он не очень нравился, и я был готов несколько раз сходить в поход, с большим рюкзаком в дремучий лес, чем один раз в театр…

Старик-камень и Старуха-камень

Так называются две горы под Нижним Тагилом, на которые я предложил своим друзьям Володе и Лехе съездить однажды зимой. Мы посещали театры и кино вместе, но не забывали и активных отдых. Летом это был в основном пруд, рыбалка и купание, а иногда мы просто катались на отцовской лодке по всему пруду. Тогда еще в нем были раки, охоту на которых мы устраивали на своем излюбленном месте – на мысе, который носит название Петух. Одевали маски и плавали под водой, отыскивая на песке и под камнями этих кусачих, но вкусных раков. Зимой это были лыжи.

Собрались, как обычно быстро. За один день нам было не успеть съездить, и предстояло где-то в лесу переночевать. У Лехи остался от дяди, который в молодости работал геологом, спальный мешок, я взял одеяло. Купили продуктов, вина, и поехали.

У меня была физическая карта Свердловской области, на которой были эти горы, пара дорог к ней, и мы без труда нашли одну из них. Стояла отличная зимняя погода. Светило солнце и было тепло – всего градусов десять мороза. Мы не спеша ехали по заброшенной линии электропередач, временами останавливаясь на перекур и на фотосессию. Тогда у меня был подарок двоюродной сестры – пленочный фотоаппарат Смена-3, которым я снимал все, что имело для меня интерес – елка, вся в снегу, приятели рядом, лыжня, ручей, пробившийся из-под снега и горы вдалеке.

К подножию гор мы подъехали уже во второй половине дня. Впереди был Старик-камень. На его склонах не было леса, но на вершине были видны ели. Снег от ветров был превращен в наст, по которому было очень удобно подниматься к вершине. Когда мы, наконец, подъехали к группе елей на вершине, то наступили сумерки. Надо было позаботиться о ночлеге и ужине.

Срубили пару сухих елей, развели костер, и начали варить. На ужин были рожки с тушенкой и вино – «Белое крепкое», в массивной бутылке. Нам было тепло и хорошо после плотного ужина и вина. После перекура выкопали в снегу около костра две небольшие пещерки – одну для Володи и Лехи, которые должны были спать в одном геологическом спальном мешке, а одну для меня.

Межу тем в ночной морозной тишине начали раздаваться чьи-то голоса, и мы отправились узнать, кому они принадлежат. Лыж не стали одевать, так как наст хорошо держал и не проваливался при ходьбе. Когда подошли поближе к вершине, то увидели в небольшой ложбинке большую палатку, в которой обосновались туристы. Их было человек семь, и большинство были девушки. Нас пригласили в гости, и мы не стали отказываться. Когда перезнакомились, появилась гитара и бутылка рисовой водки. Крепость у нее была больше, чем у обычной водки – пятьдесят пять градусов. Мы стали пить и закусывать наравне с хозяевами. После первой бутылки появилась вторая, а когда и она закончилась, третья.

С непривычки от такой крепкой водки я быстро опьянел и вышел на воздух. Походил около палатки и незаметно для себя дошел до вершины. А тем временем мороз начал усиливаться, и я решил, что хорошего помаленьку, и начал искать свой костер. Нашел, погрелся у костра, потом посмотрел, как устроились мои приятели – вдвоем в спальном мешке, и полез в свою пещеру. Достал свое одеяло, укутался в него, и быстро заснул.

Проснулся ночью от холода. Мороз игнорировал мое одеяло и стал потихоньку пробираться под одежду. Мне стало холодно спать дальше, и надо было погреться у костра. Кроме этого, требовалось срочно сходить в туалет.

Когда покончил с туалетом и захотел погреться у костра, то не нашел его. Вместо костра была яма глубиной в метра три, и на дне этой ямы дымились остатки от стволов елей. Около костра на дне ямы стенки подтаяли, и получилось место, где мне можно было устроиться. Я недолго думал – сбросил на дно два небольших бревнышка, несколько палок и начал туда спускаться, топором вырубая себе ступеньки. Спустившись, пристроил бревна в стенки, так, что получились нары, подкинул в огонь оставшиеся палки. На нары я лег, подоткнув под себя одеяло и моментально заснул.

Спалось очень хорошо – в тишине и в тепле. Проснулся уже утром от криков. Кто орал наверху мое имя и очень громко. Я тотчас отозвался и стал глядеть вверх. Кроме снежного потолка мне ничего не было видно. Тогда пришлось встать со своих нар и подойти к костру, чтобы стало видно отверстие ямы. Вверху появились головы моих приятелей, и одна из них сказала, что я нашелся.

Одна из девушек, которая была в палатке, пришла утром, чтобы узнать, как у нас дела. Двое из нас еще спали, а я отсутствовал. Пришлось ей разбудить моих друзей и организовать поиски. В окрестностях нашего костра и пещер в снегу меня не оказалось, а мысль о том, что я сплю в таких комфортных условиях у костра на глубине три метра, им не пришла в голову, тем более с поверхности меня не было видно.

Я выбрался наверх, с очень довольным лицом, и принялся за завтрак. После завтрака и перекура мы сходили на вершину, осмотрели дальние дали, зашли попрощаться с туристами и отправились на электричку. Спускаться с горы оказалось намного быстрей, чем подниматься. Между Стариком-камнем и соседней горой, которая тут же получила название Старуха, был широкий и длинный лог, на котором везде был наст. Мы сели на свои лыжные палки и серпантином покатились вниз. Когда устали ездить по очереди то по склону Старика, то по склону Старухи, то выехали на свою вчерашнюю лыжню. И скоро уже были на станции. Практически дома.

За эти неполные два зимних дня запаслись здоровьем на всю оставшуюся часть зимы. Впереди маячило лето, на которое уже имелись планы.