Над городом

Миша

Старенький «горбатый» запорожец фырчал, урчал, «постреливал» дырявым глушителем, периодически трясся, словно готовился впасть в затяжной эпилептический припадок, но ехал. Миша, студент последнего курса Политеха, упрямо вёл доставшийся от дедушки драндулет по улицам Минска, зная, что машина не подведёт. Владельцы иномарок, обгоняя Мишу, поворачивали головы, улыбаясь при этом либо с сожалением, либо с насмешкой. Впрочем, не все. На улице Олега Кошевого, уже при подъезде к Партизанскому проспекту, владелец новенького «скромного обаяния буржуазии» Рэнджровера «спорт», встретившись с Мишей взглядом, поднял вверх большой палец.

На Партизанском проспекте, несмотря на конец рабочего дня, машин было мало. Это несказанно удивило Мишу и обрадовало одновременно. Он без проблем влил свой запорожец в поток машин, стремившихся покинуть пределы душного и паркого после дождя города. Мотор, не нервируемый сменой скоростей и перегазовкой, благодарно урчал, старательно держа скорость. Поворот на Осиповичи Михаил пропустил, свернув на следующей развилке. Осиповичи миновал по объездной, и свернул на дорогу, ведущую к посёлку с говорящим названием Глуша. Шоссе оказалось неровным, извилистым и тряским. Запорожец снова начал «постреливать» глушителем, но его водитель не обращал на это внимания. Он придумал для себя ритуал прощания со старой жизнью и не мог думать ни о чём другом. Прошлая жизнь довлела над ним, казалась чем-то лишним, этаким рудиментом, который мешал, словно высохшая конечность, словно доброкачественная опухоль, сужающая сектор зрения, словно молочный зуб, который ещё крепко сидел, но под ним уже начал расти новый, полноценный. Ему, обновлённому человеку, старая жизнь мешала, не давала ни о чём думать, выводила из душевного равновесия. Чтобы восстановить это равновесие и был придуман необычный ритуал.

Не доезжая деревни Корытное, Миша свернул к Проще. В Проще ему приходилось бывать раньше. Из чистого любопытства. Когда-то, очень давно, ему рассказали историю слепого старца, который с двумя поводырями-монахами остановился в лесу у родника. Перед тем, как улечься спать у костра на заботливо расстеленную монахами постилку, старец омыл в ручье, протекавшем неподалёку, лицо и на утро волшебным образом прозрел. Узнав о произошедшем чуде, люди тут же окрестили источник святым и построили возле него церквушку.

На самом деле, в Проще не было никакого родника или ручья, а значит, чудом ставшего зрячим старца так же не существовало. Был обыкновенный колодец, появившийся одновременно с церковью. Омыть в нём лицо старец никак не мог, ведь для этого ему пришлось бы переместиться не только в будущее, но и на пятиметровую глубину холодной и сырой ямы. Миша знал, что на самом деле церковь была построена на месте героической гибели группы красноармейцев. Церковь и религия не имеют ничего общего с чудесами. Зато у них много общего с мифами, сказками и обыкновенным враньём.

Доехав до лесной развилки, Миша остановился. Словно перед богатырём из былинных сказаний, перед ним лежали три дороги. Дорогу налево трудно было назвать дорогой. Это была лесная просека, по которой трактора вывозили спиленные в глубине леса деревья. Дорога направо, вела в Прощу и Мишу она не интересовала. Юноша выжал сцепление, включил первую скорость и, медленно отпустив сцепление, тронулся в путь. Запорожец, буксуя на рыхлом песке, пополз по разъезженной лесовозами дороге, ведущей прямо.

Через пару сотен метров Миша свернул в лес, пустив запорожец в широкий просвет меж двух толстых сосен. На сухом мху, запорожец не буксовал. Он медленно катился по шуршащему ковру сухой хвои, ведомый уверенной рукой своего хозяина лавировал меж деревьев и хрустел упавшими сухими сосновыми ветками, приминая кустарники, да редкие молодые деревца.

Вот и искомая полянка. Миша остановил запорожец под дубом, накрывшем своей широкой и густой кроной добрую половину поляны, вылез из машины и осмотрелся. С того момента, как много лет назад его семья устроила здесь спонтанный пикник после посещения прощинской церквушки, поляна значительно изменилась. Часть её заросла кипреем. Эти заросли напрочь уничтожили состояние уюта, сохранившееся в Мишиной душе после давнего отдыха в этом чудесном месте. Изменения в облике поляны Мишу не огорчили. Сложно ожидать от бесконечно меняющейся природы только приятных сюрпризов. Земля, несущаяся по спирали вокруг центра Галактики в составе Солнечной системы со скоростью двести шестнадцать километров в секунду, не может не меняться, ведь даже сама Вселенная непрерывно меняется на всём пути её следования.

Миша достал из машины лопату, топорик, и направился к краю поляны, туда, где шелковистая трава-мурава ещё сопротивлялась нашествию кипрея. Разметив рулеткой и колышками участок размером три метра на два, юноша аккуратно срезал с него дёрн. Пласты дёрна он относил в сторону, шагов за пять, где складывал в ровную стопку. Покончив с дёрном, Миша достал из салона машины рулон полиэтиленовой плёнки, лежавший на заднем сиденье, и быстро раскатал его на траве вдоль краёв освобождённого от дёрна грунта. Зачем-то поплевал на ладони, взял лопату и начал копать.

Работа шла споро. Миша совершенно не ощущал усталости, хотя на глубине около полуметра, пришлось немного помахать топориком, обрубая корни деревьев. На глубине двух метров Миша остановился. Яма получилась с идеальными прямыми углами и с такими же идеально ровными, отвесными стенами. Удовлетворённо осмотрев результаты своего труда, Миша поднял лопату над головой обеими руками, присел слегка и вспорхнул на край ямы легко, словно птица, не прилагая никаких усилий, будто был невесом сам, или вокруг него образовалась невесомость.

Грунт, вынутый им из ямы, был насыпан с трёх сторон углубления, делая яму визуально ещё глубже. Миша прошёл к запорожцу, достал оттуда куртку фасона «пилот» из рыжей свиной кожи, подбитую натуральным мехом, а также свои нехитрые пожитки. Пожитки он рассовал по карманам.

Август был жарким, как никогда и очень сухим. Миша быстро взопрел в меховой куртке, но обратный путь в Минск предстояло преодолеть весьма необычным способом, поэтому Миша подстраховал себя тёплой одеждой. Когда документы, защитная строительная маска для глаз, телефон, ключи и перочинный нож очутились в глубоких карманах, Миша завёл запорожец, подъехал к самому краю ямы, оставив между машиной и ямой расстояние в полтора метра. Опустив стёкла на дверках с обеих сторон, Миша заглушил двигатель и вылез из дедушкиного драндулета. Открыв моторный отсек и багажник, Миша упёрся руками в переднюю стойку и с силой толкнул запорожец. Автомобиль задребезжал опущенными стёклами и, прокатившись полтора метра, влетел в приготовленную для него могилу. Когда грохот железа стих, мимо Мишиного уха пролетел толстый шмель. Миша провёл шмеля взглядом до края поляны и ещё пару секунд отслеживал его полёт между деревьев. Как только насекомое скрылось из виду, Миша снова взял в руки лопату.

Вскоре яма, где упокоился старенький дедушкин запорожец, была засыпана, а дёрн бережно уложен на прежнее место. Вздохнув облегчённо, Миша аккуратно свернул целлофан в трубку. Трубку прислонил к стволу дуба рядом с лопатой, улыбнувшись мысли, внезапно пришедшей в голову: «Как же будет озадачен человек, обнаруживший лопату и рулон целлофана посреди леса».

Отряхнув куртку и джинсы, словно желая вместе с крупинками песка и пыли стряхнуть с себя прошлое, Миша вышел на середину поляны. В его душе клокотала буря чувств и эмоций и, если бы в этот момент Мишу спросили о том, что он чувствует, он, не задумываясь, ответил бы, что ощущает себя человеком, готовящимся спрыгнуть с моста в ледяную воду горной реки.

Над ним распростёрлось безоблачное, выцветшее от жары небо над головой, а вокруг стояла такая тишина, словно лес вымер. Но нет, не вымер. Где-то далеко возмущённо застрекотала сорока, а затем из леса снова вылетел шмель, проваливаясь в жарком воздухе в воздушные ямы подобно самолёту, и направился к зарослям отцветающего кипрея, в надежде поживится последним нектаром. Тонкая паутина, испускаемая созревшими стручками, поблёскивала в лучах солнца, ожидая ветра, чтобы унести прикреплённые к ней семена прочь.

Миша достал из кармана защитные очки, вытряхнул из них мусор, скопившийся в кармане, и надел. Надёжные, добротные очки фирмы 3М сидели плотно, словно маска для дайвинга. Застегнув на куртке все замки и застёжки, Миша без усилий завис над землёй на высоте двадцати сантиметров, повисел так секунд десять, прислушиваясь к собственному настроению. А когда понял, что удовлетворён устроенной акцией, стремительно взлетел ввысь.

На высоте пятисот метров, юноша снова завис. Ему не нужно было сверяться со сторонами света, чтобы найти необходимое направление, ведущее к дому. Сродни пчеле, автоматически определяющей кратчайший маршрут от цветка к улью, Миша мгновенно определился с маршрутом своего движения. На месте его удерживало двоякое чувство. В открытом пространстве летал он впервые, поэтому, наслаждался каждым мгновением своих новых, невероятных ощущений. Его душу переполняли восторг и страх. Страх, что на большой скорости чувства подведут его, и он столкнётся с каким-нибудь воздушным судном. Например, вертолётом президента.

Внезапно и ниоткуда, в его мозгу возникло знание, что в двенадцати километрах от точки его нахождения пролетает самолёт, держащий курс из Минска на Донецк. Это знание возникло в нём так неожиданно, что Миша растерялся и рухнул вниз на полторы сотни метров. Невероятно, но Миша знал, на какой высоте, и с какой скоростью летит эта крылатая машина, мало того, он знал её точные размеры, а значит, при встрече, мог пролететь мимо на полной скорости, касаясь при этом борта рукой. Страх пропал, освободив дополнительное место неуёмному восторгу.

Миша вернулся на высоту пятьсот метров, раскинул руки в стороны, ладонями вверх, закрыл глаза и заорал, выбрасывая в простор переполнявшие его ощущения. Его совершенно не заботило, слышен ли крик внизу, на земле, хотя знал, что звуки из поднебесья разносятся очень далеко, ведь на их пути не встречается никаких препятствий. Миша поправил очки, шепнул сам себе ободряющее «поехали» и устремился к Минску со скоростью крылатой ракеты. Домой. К родному дому, где на последнем этаже девятиэтажного здания, расположенного во втором переулке Багратиона, ожидала его заблаговременно распахнутая настежь балконная дверь.

Начало

Утро выдалось хмурым. Ночной дождь принёс кратковременную прохладу, но сухую землю влагой напитать не смог. Только углубления в асфальте, где скапливалась дождевая вода, были влажными, напоминая о том, что дождь всё-таки был. До улицы Сурганова Миша доехал на трамвае, и теперь шёл по ней в студенческую поликлинику. У него, студента четвёртого курса Политеха, были каникулы, но зубная боль каникул не признаёт. Болел зуб мудрости.

Миша шёл, погружённый в собственную боль, уставший, не выспавшийся, злой. Ночью, пытаясь победить болевые ощущения, он перепробовал всё: от полоскания зубов содой и солью, до полоскания одеколоном и водкой. Боль вымотала его настолько, что он готов был убить её нашатырным спиртом, но вовремя вспомнил, что нашатырный спирт может убить не только боль, но и все зубы разом. Обессиленный проигранным сражением с разбушевавшимся нервом, юноша брёл в поликлинику, игнорируя всех на своём пути. Пару раз его окликали, приветствуя, но молодой человек лишь поднимал руку, давая понять, что услышал.

Беломорскую улицу Миша переходил не глядя по сторонам. Шёл от перекрёстка наискосок, чтобы на другой стороне сразу же углубиться во дворы, сократив расстояние до поликлиники почти вдвое. Но перейти улицу не успел. Не успел даже сделать трёх шагов по проезжей части. Его сбил микроавтобус. Микроавтобус Миша заметил боковым зрением, отметив для себя, что это фольксваген, скорее всего «мультивэн». Водитель микроавтобуса успел нажать на тормоз, поэтому удар вышел не очень сильный, но всё равно чрезвычайно чувствительный, сбивший его с ног и отбросивший назад на Сурганова, прямо под колёса элегантного джипа «Грандчероки».

Удар о радиаторную решётку и кенгурятник джипа пришёлся на левую сторону Мишиного тела, с рвущим уши хрустом сломав ему ключицу, плечо, четыре ребра, разорвав селезёнку и диафрагму. Последующий удар об асфальт расколол Мише череп, но кожа на голове выдержала, поэтому мозги, мощно ударившись несколько раз о стенки черепа, остались в голове, а не растеклись по асфальту, смешиваясь с принесёнными на перекрёсток дождём листьями, окурками и мелкими веточками. Сознания Миша не потерял и боли не чувствовал. Лежал, неподвижно глядя в мрачное небо, затянутое плотными серыми тучами, и злился на суетливых водителей микроавтобуса и джипа, которые, склоняясь над ним время от времени, перекрывали вид на тусклую облачную пелену.

Вскоре к ним присоединился невзрачный невысокий мужчина, со знанием дела проверивший у Миши пульс и дыхание. Убедившись, что они, хоть и слабые, присутствуют в неподвижном Мишином теле, мужчина приказал водителю джипа позвонить в скорую помощь, а сам опустился перед Мишей на колени. Человек, участливо склонившийся над ним, напоминал юноше кого-то из знакомых, то есть, был узнаваем, но в случившемся состоянии, признать кого-либо в этом человеке, Миша не смог. Мужчина наклонился к нему, поднеся своё ухо к Мишиным губам, делая вид, что вслушивается в его почти неосязаемое дыхание. В то же время, губы мужчины, оказавшись в непосредственной близости от Мишиного уха, тихо прошептали:

– Ты умираешь.

Это заявление не явилось для Миши неожиданной новостью, ведь лёжа на холодном асфальте он и сам уже понял, что умирает, потому, что не чувствовал ни боли, ни холода, ни страха. Не чувствовал вообще ничего.

– Четыре минуты, – продолжил тем временем мужчина. – Столько у тебя осталось. Я могу спасти твою жизнь, но для этого нужно твоё согласие. Взамен тебе придётся служить мне. Как долго протянется служба, сказать не могу. Могу обещать, что эта служба будет выгодна нам обоим. Минута на размышление. Если согласен, закрой на три секунды глаза. Я знаю, это тяжело сделать, но ты постарайся. Не закроешь, я уйду, и уже ничто тебя не спасёт.

«Это дьявол, – подумал Миша. – Он пришёл по мою душу. Хрен ему, а не моя душа». Но затем, вспомнив, что он атеист с почти высшим образованием, Миша пришёл к выводу, что невзрачная, такая знакомая, но неузнанная личность, может быть инопланетянином, или существом из будущего. Почти все люди в минуты сложного выбора выбирают варианты, дарующие спасение, даже если моральная сторона спасения противоречит их убеждениям. Миша не был исключением.

Неимоверным усилием воли Миша сплющил веки и, досчитав до трёх, снова уставился в свинцовое небо. Мужчина достал из кармана небольшую чёрную матовую трубочку. Удерживая её одним из торцов в тридцати сантиметрах от Мишиной переносицы, он произнёс тихо:

– Не моргай.

Просьба эта была совершенно лишней, ведь моргать Миша был уже не в состоянии.

– Что, что вы ему делаете? – немного испуганно и настороженно спросил у знакомого незнакомца водитель «мультивэна». Он склонился над Мишей и незнакомцем, снова перекрыв собой вид на небо.

Мише страшно захотелось сказать водителю микроавтобуса, что это не его дело, чтобы тот отвалил и не мешал, но он продолжал всё также неподвижно лежать, глядя прямо перед собой в тонкое тёмное отверстие трубочки, притягивающей его взгляд, словно магнит.

– Диагностику, – коротко ответил мужчина, и водитель микроавтобуса выпрямился успокоенный.

Где-то в паре кварталов от них раздались завывания сирены, но милицейской машины, или машины скорой помощи, Миша определить не смог. Он ждал, когда кончик трубки засветится, ведь ничего другого произойти просто не могло. Как этот странный фонарик мог его исцелить, Миша не понимал, но не отводил от кончика трубки взгляда, несмотря на то, что желание насладиться в последние минуты жизни затянутым тучами небом, росло с каждой секундой.

Внезапно внутри трубки Миша увидел какое-то шевеление. Словно в ней начал клубиться угольно-чёрный, с перламутровым отливом дымок, сворачиваясь тончайшей струйкой в замысловатую спираль. Зачарованный его движением, Миша не видел ничего вокруг. Небо для него отошло на второй план. И вдруг, вспышка. Это не была вспышка света. Вспышка оказалась тьмой, всёпоглощающей, словно бездонная чёрная космическая дыра. Такая тьма возникает на мгновение после того, когда в глаза ударил нестерпимо яркий луч прожектора. Тьма, яркая до боли в висках. Миша хотел зажмуриться, но было поздно. Он почувствовал, как что-то вышло из его тела через глаза и исчезло вместе со вспышкой маленькой чёрной дыры на кончике трубки, а из бесконечных глубин мрака, какая-то неосязаемая субстанция проникла в его разбитый умирающий мозг.

Как ни странно, Мише стало легче. Он ещё не чувствовал каких-либо изменений в своём организме, но ощущение, что смерть отступила, спрятала свои острые кошачьи коготочки, которыми до этой минуты держала его жизнь цепко и безжалостно, было явственным и сомнению не подлежало. Небо над головой, бывшее секунду назад единственным сосредоточием его желаний, снова стало обычным фоном. Сейчас Мишу интересовал странный незнакомец. Рассматривая его лицо с мелкими чертами, Миша наконец-то осознал, кого напоминал ему этот человек. Невзрачный мужчина был похож на его отца и одновременно на дядю – родного брата отца. Казалось, лицо странного человека неуловимо меняло свои черты. Вот мужчина похож на отца Миши, а через секунду на дядю. От этой беспрерывной череды образов, Мишу затошнило, но рвотный рефлекс быстро стих, оставив место лёгкому головокружению. Миша удивлённо наблюдал за сменой ликов двух самых близких ему людей.

Отец и его брат были близнецами. Однояйцевыми. Миша различал их легко, несмотря на почти полную идентичность внешностей. Облик отца, погибшего три года назад в автомобильной аварии, был молодым, каким запомнил его Миша в двенадцатилетнем возрасте. Причиной, по которой этот облик был самым ярким в Мишиной памяти, оказалась смерть матери. Он, будучи подростком, запомнил не смерть мамы, ведь умерла она в больнице, где угасала долго, больше месяца, а лицо отца. Отца, хоть он и ждал кончины своей супруги, звонок из больницы застал врасплох. Он выслушал говорящего на другом конце телефонной линии человека, положил трубку на телефон, повернул к Мише побледневшее лицо и застыл, будто парализованный. Его взгляд проходил сквозь Мишу, словно сына не существовало, словно он стал невидимым. От этого пустого взгляда тело Миши стиснул страх. Именно таким Миша запомнил отца на всю жизнь.

Сегодня, вспоминая папу, Миша мог дать руку на отсечение, что отцовский взгляд не остановила даже стена, находившаяся за Мишиной спиной. Взгляд папы словно проследовал дальше, в бесконечность, туда, где в туманной искрящейся мгле следовала за призрачным поводырем в неизвестный мир мамина душа. Миша, будучи закоренелым атеистом во всём, в вопросе маминой смерти искренне верил, что папа в тот момент провожал мамину душу в Рай.

После смерти отца, Мишу забрал к себе дядя и пестил его, как родного сына. Своих детей у дяди и его жены не было, что позволило им отдать Мише всю нерастраченную любовь и ласку. Дядя умер от рака лёгких через два года после своего брата. Миша запомнил дядю таким, каким видел в больнице – иссохшим и слабым. Теперь, эти два лица мельтешили перед его глазами, меняя одно другое.

Человек с двумя лицами посмотрел в Мишины глаза, удовлетворённо кивнул сам себе, выпрямился и, сделав несколько шагов в сторону, начал безучастно озираться по сторонам. Приближающийся звук сирены внезапно стих, а через несколько секунд рядом с джипом остановилась машина скорой помощи. Два медработника, выскочив из машины, опустились рядом с Мишей на колени, закрыв от него окружающий мир, и начали осмотр Мишиного тела. Пока один считал пульс, второй включил фонарик и посветил им в Мишины зрачки.

– Где болит? – спросил медик, пряча фонарик в нагрудный карман форменной куртки.

– Нигде, – отрешённо ответил Миша.

Медики переглянулись. Один из них поднялся и вразвалочку направился к своей машине. Достав из машины носилки, он вернулся к Мише и расположил носилки на асфальте вдоль Мишиного тела.

– Помогите положить пострадавшего на носилки, – обратился он к водителям джипа и микроавтобуса.

– Так болит? – спросил второй медик, стоявший перед Мишей на коленях, и ущипнул его за тыльную часть кисти.

– Болит, – честно признался Миша, сам удивившись возникшим болевым ощущениям.

– Не понял? – в свою очередь удивился медик, ходивший за носилками. – А так болит? – он наклонился и сильно ущипнул Мишу за икроножную мышцу.

– Э-э-э! – запротестовал Миша и отдёрнул ногу. – Синяк будет!

– Его две машины сбили, а он о синяке от щипка беспокоится, – удивлённо произнёс водитель микроавтобуса.

Никто из них не заметил, как незнакомец, осматривавший Мишу первым, куда-то ушёл, исчез, словно не было его вовсе.

– Ребята, – обратился к водителям тот, что принёс носилки, – идите сюда. Когда водители подошли, он расставил их вдоль Мишиного тела, объяснил, что нужно делать. На счёт «раз, два, три» они все вместе быстро и аккуратно переложили Мишу с холодного асфальта на холодный брезент носилок.

Когда Миша был закреплён ремнями в салоне «скорой помощи», медики подошли к водителям.

– Ждите милицию, – промолвил безразлично один из них. Второй достал из кармана блокнот и ручку, и, не говоря ни слова, на всякий случай записал номера обоих автомобилей.

Во второй клинической больнице, молоденькая и симпатичная врачиха внимательно выслушав фельдшеров неотложки, бегло осмотрела Мишу. Она не прикоснулась к нему даже пальцем, словно брезговала его грязных майки и брюк, словно боялась нарушить хрупкое состояние его скелета. Пока врачиха заполняла формуляр, одна из находившихся в приёмном покое медсестёр, поставила Мише капельницу со стеклянной бутылочкой, содержимое которой напомнило Мише мочу. «Рrotein» прочитал Миша на перевёрнутой бутылке. Тем временем, врачиха заполнила бланк и вручила его санитарке вместе с распоряжением отвезти Мишу на рентген.

В палате, куда Мишу привезли после рентгена, было прохладно. Миша лежал на каталке и безучастно смотрел в потолок. Не то, чтобы потолок ему был так же интересен, как покрытое тучами небо каких-нибудь полчаса назад. Он анализировал свои ощущения. Зуб уже не болел. К слову сказать, болеть он перестал сразу после удара микроавтобуса. Сейчас он не болел совершенно иначе. Он не болел, как здоровый зуб. В целом, создавалось впечатление, что всё тело у него не болит по причине того, что было абсолютно здорово.

По какой-то причине Миша не помнил инцидента с мужчиной, у которого было два лица, поэтому, никак не мог соотнести свои ощущения с происшествием, в которое попал совсем недавно. Он лежал на медицинской каталке и силился понять, почему так явственно слышанный им хруст костей черепа, не проявился на поверхности головы хотя бы гематомным уплотнением. Миша уже несколько раз осторожно ощупывал голову, в надежде, что шишка уже вылезла, но тщетно.

В палату вошли двое. Тот, который шёл впереди, был одет в медицинский халат и держал перед собой рентгеновские снимки. Чуть позади него шёл мужчина в форме капитана милиции. Они оба проследовали мимо Миши к окну, и, как понял Миша, очередной раз стали рассматривать снимки, наложив их на большое оконное стекло.

– Я ещё раз говорю вам, что этот человек не пострадал в аварии. Вы уверены, что ничего не перепутали? – сердито произнёс врач, скатывая снимки в трубочку.

– У меня протокол с показаниями двух участников происшествия и протокол со свидетельствованиями фельдшеров реанимационного автомобиля – убеждённый в силе составленных им бумаг, громко заявил милиционер. Они оба повернулись к Мише и посмотрели на него, словно обвиняя в подлоге.

– Это вас сбила машина, или наши архаровцы опять что-то напутали? – подойдя к Мише, врач принялся по очереди сгибать и разгибать Мишины конечности.

– Меня, – неуверенно произнёс Миша негромким голосом.

– Ну, вот! – довольно воскликнул милиционер.

– Он абсолютно здоров! В смысле, скелет и мышечные ткани у него без повреждений! – всё так же сердито произнёс доктор. – Может его просто зря сюда привезли?

– Ну, не знаю, – милиционер открыл свою папку, минуту бегал глазами по написанному от руки тексту, а затем продолжил. – Микроавтобус сбил его первым. Ударом пострадавшего выбросило на перекрёсток, где на скорости шестьдесят пять километров в час с ним столкнулся джип «Грандчерокки». Тормозить джип начал сразу после столкновения, а пострадавший продолжил своё движение с заданной джипом скоростью, и, пролетев несколько метров, грохнулся об асфальт. Водитель джипа утверждает, что об асфальт пострадавший грохнулся головой. Всё. Труп.