- -
- 100%
- +
Ольга Бондаренко
Летящие строчки
Сборник рассказов, сказок и историй
ЗАГАДОЧНЫЙ ПОЕЗД
Рельсы-рельсы… Шпалы-шпалы…
Едет поезд. Длинный. Много-много вагонов.
Стучат колёса. Бойко. За окнами меняются картины.
Я сейчас еду в первом купе тридцатого вагона. Купе уютное. На столике закреплена маленькая рождественская ёлочка. Проводница приносит горячий чай. Укутываюсь поуютнее в мягкий плед.
Когда я родилась – вместе с мамой мы ехали в первом вагоне. Умещались на одной полке вдвоём. Я не плакала – спала под стук колёс.
Затем мы вместе перешли во второй вагон. Потом – третий, четвёртый. С нами ехали бабушка и дедушка. Я – пухленькая красавица – любила бегать по вагону и заглядывать в другие купе. Пассажиры умилялись, угощали конфетами.
В четвертом вагоне я удивляла окружающих своим умением читать. Тогда мне подсунули скучную "Экономическую газету" и попросили прочесть. Я прочитала, чуть запинаясь на незнакомых сложных словах. Всеобщее восхищение.
Пятый вагон. Здесь было много стыда. Ночные кошмары. Страх темноты. И одна очень стыдная и неприятная история, о которой …не хочу рассказывать. Хорошо, что перешли в шестой вагон.
Опять страх – медосмотр перед поступлением в первый класс. Прячусь от врачей. Потом – нетерпеливое ожидание, примерка школьной формы, бережное укладывание школьных сокровищ в рюкзак. Линейка. Цветы. Разбитый на первой же перемене лоб одноклассника Юрки. Посвящение в первоклассники.
Вагон номер семь – грустный. Мама ругается с папой. Ой, нет, не папа – отчим, но узнала я это позже. Тогда была уверена, что папа. Учительница подзывает на перемене, спрашивает – как дома? Ругаются ли родители? Тихо говорю, что всё нормально.
Восьмой вагон. Еду без мамы – с бабушкой и дедушкой. Мама пересела на другой поезд. Мне грустно – думаю, что пересела из-за меня, ведь я плохая девочка. Стараюсь учиться на одни пятерки. Вдруг вернется…
Вагон девятый. Окончание начальной школы. Привыкла к тому, что мама звонит только бабушке и меня не зовёт.
Десятый вагон. Ура! Родился братик! Старшая сестра – здорово! Тогда же – украденная из парты игрушка-тамагочи. Новенькая девочка в классе. Дружба. Нам весело.
Вагоны одиннадцатый и двенадцатый. Бросаю занятия хореографией. Да здравствует музыкальная школа!
Вагон тринадцатый. Еду с мамой, братиком и новым отчимом. Равнодушие. Не хочу с ними ехать. Но с бабушкой и дедушкой нельзя. Начинаю думать о будущей профессии. Возможно, психолог или учитель музыки.
Вагоны четырнадцатый, пятнадцатый и шестнадцатый. Лицей. Сессии и слёзы на устных экзаменах. Не могу отвечать устно, учителя злятся на это. Боюсь, что ЕГЭ по биологии я не сдам. Окончательно решаю поступать в музыкальное училище.
Вагон семнадцатый. Ой-ей-ей… Один из самых ужасных вагонов. Крушение мечты. Депрессия и попытка самоубийства. Опять абитуриентка, но поступаю туда, где совершенно не хочется учиться. Заочно. Почти не выхожу из дома.
Вагон восемнадцатый. Знакомство с редактором "молодёжки". Надежда. Ура – теперь я работаю! Первая зарплата.
Вагоны девятнадцать, двадцать, двадцать один и двадцать два. Работа в районной газете. Учусь быть журналистом. Конфликты. Трижды писала заявление об уходе. Увольнение.
Следующие вагоны – 23, 24 – это поиск. Это всевозможные увлечения, мыслимые и немыслимые. Еду одна.
Вагон 25 – трагичный. Смерть брата. Утешаю родных, сама не плачу почти. Надо быть сильной.
Вагоны 26, 27, 28 – опять поиски себя и своего места в этой жизни. И вообще – зачем, куда я еду? Может, уже не надо, хватит?
Вагон 29. Здесь было много всего. Новая редакция, новые знакомства. Непривычная южная зима. Абрикосы – с дерева, спелые и сладкие. Восторг. И… несчастье. Гибель редактора. Назначение исполняющей обязанности главного редактора районной газеты. Новые заботы. Ошибки. А в последних купе этого вагона – новые друзья, участие в интересных проектах.
И вот теперь я в тридцатом вагоне. Мне в нем уютно сейчас.
А дальше – не знаю, сколько вагонов в итоге будет в моём поезде. Но я благодарна за все уже данные мне вагоны. А что будет дальше – решит сам поезд под названием Жизнь…
ЖУРНАЛИСТ ПОНЕВОЛЕ
Я никогда не мечтала о том, что стану журналистом. Просто боялась об этом мечтать. Я хотела стать музыкантом, учить других игре на фортепиано.
Однако жизнь распорядилась иначе. Я бросила музыкальное училище, не окончив даже первого курса.
Не буду подробно рассказывать о своем провале. Но это был один из самых тяжелых периодов в моей жизни. Мне пришлось поступить на заочку туда, где я меньше всего хотела бы учиться. Просто это был самый дешевый факультет.
Однако даже в тот момент было в моей жизни светлое пятно. Я писала стихи. Они были плохие. Однако именно стихи помогли мне найти работу.
Я принесла их в редакцию молодежной газеты нашего университетского филиала. Очень стеснялась. Но редактор ободрила, заявив, что газета "всеядная". И неожиданно спросила:
– А прозу ты не пишешь?
Я растерялась:
– Не пробовала…
– А ты попробуй, – предложила она, – напиши заметку о вашей группе заочников.
Я пообещала попробовать, и сдержала слово: заметка была написана. Когда я принесла ее в "молодежку", редактор прочитала ее, одобрила. А потом неожиданный вопрос:
– Оля, тебе нужна работа?
А работа мне действительно была нужна. Поскольку училась заочно, платно, и стыдно было сидеть на шее у родителей.
– Нам нужен корреспондент, – продолжила она. – Если надумаешь, приходи…
Надумала. И пришла.
И буквально "заболела" журналистикой.
Да, было так, что я оставляла ее. Были годы поиска смысла жизни в самых разных, порой немыслимых, сферах. Однако я все равно вернулась в журналистику. Призвание? Не знаю. Но эту профессию просто невозможно оставить…
МЫСЛИ В ПУТИ, или КАК РАЗНООБРАЗИТЬ ВЫХОДНЫЕ
Каждый раз, когда приближаются выходные, передо мной появляется выбор. Оставаться в тоскливом сидении дома? Заняться домашними делами? Забраться с книгой под уютный плед?
Но эти варианты не всегда мне подходят. Тоска от сидения дома лишь усилится. Домашние дела я успеваю сделать по вечерам в рабочие дни. Книга и плед хороши, но только если есть настроение читать.
Зато есть вариант, который мне всегда подходит. Особенно когда силы заканчиваются и атакует тоска. Могу поделиться: это – поездки.
У меня нет личного автомобиля, да и не рискну никогда сесть за руль. А путешествовать я люблю в одиночестве. Чаще всего – автобусом. В соседний город или район.
Это может показаться неразумным – срываться куда-то на выходные. Можно назвать такое поведение безрассудным. Раздолбайским. Но для меня такие поездки – очень действенный способ восстановления душевных сил.
За окном – бескрайние степные просторы. Если посмотреть вперед, то видно, как трасса упирается в горизонт, сияя белоснежной разметкой.
Я еду. Неважно, в какой город. Еду навстречу самой себе. Смотрю на степь, выжженную солнцем. Смотрю на лесополосы, редкие цветы вдоль дороги. И обязательно, больше и чаще всего, – на небо.
Я могу слушать музыку. А могу и не слушать. Это неважно. Зато я могу размышлять и мечтать.
Многие удивляются моей способности выдерживать долгие 8-9 часовые поездки на автобусе. Для меня же это нетрудно. Я наслаждаюсь Дорогой и набираюсь в ней сил.
Часто получаю новые впечатления. Иногда это повтор приятностей, которые встречались в предыдущих путешествиях. И это вдвойне приятно.
Дорога может позвать меня в путь в любой день. Если он рабочий – жду выходных. Жду с нетерпением. С радостным предвкушением путешествия.
А возвращаюсь – умиротворенная, готовая обнять весь мир.
Прислушайтесь. Возможно, и вы устали от однообразия и тоски. Возможно, и вас зовет Дорога…
МОЙ СОБЕСЕДНИК, КТО ТЫ?
Я – наблюдатель.
Это мое самое любимое занятие – наблюдать. Мне всегда доставляет удовольствие пристроиться рядышком с интересными людьми и смотреть. Чем они занимаются. Как общаются. Как проявляют свою индивидуальность.
И вот эти все интересные моменты становятся поводом для того, чтобы написать новую заметку.
Мне доставляет огромное удовольствие, когда я наблюдаю за человеком в профессии. Я могу тихонько проникнуть в такие уголки, куда обычно не пускают. С разрешения, конечно. И потом спешу поделиться своими впечатлениями с читателями.
Я люблю искать искорку таланта в людях. В каждом человеке она своя. Постепенно, не сразу, ко мне пришло очень важное понимание: на свете не существует человека без этой искорки. Все разные, и о каждом можно что-то рассказать.
Только не каждый показывает свою искорку. И тогда мне становится еще интереснее ее найти. Это происходит в беседе не сразу. Когда происходит, я искренне радуюсь. Но и огорчаюсь оттого, что не видит человек в себе этой искорки. И тогда еще больше стараюсь показать и читателям, и самому моему герою найденный в его Душе бриллиант. Пусть это будет радостное открытие.
Кто ты, мой собеседник? Чем живешь, что тебя радует?
Нет, я никогда не задам такие вопросы напрямую. Я наблюдаю. Это увлекательно, но нужно быть очень осторожной, бережной. Чтобы не ранить. Чтобы не разрушить хрупкое доверие.
Это похоже на путешествие. Путешествие по миру встреченного мною человека. Чаще всего у меня нет путеводителя. Но это не мешает идти.
Мой собеседник, кто ты? В чем твоя искорка таланта? Я иду к тебе.
МОЯ ДЕТСКАЯ ПОБЕДА, или НЕМНОГО О ХОРЕОГРАФИИ
– Добилась-таки своего! – слышу за спиной голос педагога хореографической студии. В голосе – одобрение. Радуюсь этому одобрению. Радость тихая, но крепкая. Это одобрение – первое за шесть лет занятий.
Я – двенадцатилетняя – стою у станка в танцклассе. Концертмейстер играет знакомую музыку – "Под небом Парижа". Мы делаем упражнения на растяжку.
От природы я не обладаю необходимыми данными для занятий танцами. Я слишком высокая, довольно крупная девочка с плоскостопием и абсолютным отсутствием гибкости. В студию еще в шесть лет меня привела мама. Она хотела видеть дочь на сцене, но не задумывалась о том, что я слишком сильно отличаюсь от участников студии.
Я же поняла безнадежность своего положения в ансамбле очень быстро: ведь меня редко брали в концертные номера. Первое время просто завидовала другим. Потом стали появляться идеи – как бы изменить ситуацию.
Но как ее изменишь? Природа – это природа.
И все-таки я не теряю отчаянной надежды.
Меня буквально перевернул случай, произошедший летом того года в лагере. Неожиданно привалившее счастье в виде бесплатной путевки на смену с углубленным изучением немецкого языка обернулось для меня новым этапом в жизни.
Почему, собственно?
В тот лагерь я ехала с одной из лучших девочек нашей хореографической студии. Она умела делать очень много акробатических трюков. Но главное – она легко садилась на шпагат! Этому я завидовала больше всего.
И при знакомстве с соседками по комнате она уверенно продемонстрировала свои умения ко всеобщему восхищению.
А когда поток похвал иссяк, то новые знакомые обратили внимание на меня:
– Ты тоже занимаешься танцами?
– Да…
– А на шпагат сесть можешь?
Своим вопросом они ткнули мне в самое больное место. Я не могла сесть на шпагат.
Собеседницы тут же потеряли ко мне всякий интерес.
Смена закончилась, мы приехали домой. Оставался еще месяц до начала учебного года. Я не могла забыть тот разговор в лагере, свой стыд, свою обиду. Но воспоминания об этом не вызывали отчаяния. Они побуждали к действию.
Везде, где только можно, я стала упражняться в растяжке. В любую свободную минутку – утром, днем, вечером, даже ночью, если не спалось. Иногда мне снилось, что я уже смогла, что мне легко сесть на шпагат. Но я просыпалась, пробовала тут же повторить и понимала – нет, пока не могу…
…– Девочки, упражнения на середине! – слышу голос педагога. – Шпагат!
Иду на середину. Вижу, как стараются остальные. Коротко вздыхаю.
Я села на шпагат. Почти. Мне осталась всего пара сантиметров.
И это мое последнее занятие в студии.
Я буду заниматься другим. Но я всегда буду помнить эту свою победу.
ДЕТСКИЕ СУДЬБЫ, или КАК Я БЫЛА ВОСПИТАТЕЛЕМ
(все имена детей изменены)
В полуночной тишине детдомовских коридоров раздаются тихий скрип и торопливые, перебежками, шаги. Они замирают возле двери воспитательской. Пауза в несколько секунд. Короткий вздох. Наконец, решается, приоткрывает дверь:
– Можно? Только не ругайтесь, пожалуйста…
Вообще-то я по инструкции должна ругаться. Должна пристрожиться и отправить полуночницу в кровать. Но я не делаю этого.
Я – воспитатель в детском доме. Ночной воспитатель и музыкальный руководитель. Не буду описывать всех своих мытарств, которые привели меня сюда даже без педагогического образования. Но я не жалею, что судьба распорядилась так. Это для меня – новый опыт.
– Заходи, Анжела. Не спится?
Она робко устраивается на стуле рядом со мной. С ногами забирается на сиденье. Открываю рот, чтобы пожурить… и останавливаюсь. Зябко ногам на полу. Даже в тапочках.
– Можно, я побуду с вами? Мне надо вам что-то рассказать…
Анжеле одиннадцать. В ту ночь она впервые доверилась мне и поделилась своими нелегкими воспоминаниями о жизни до того, как она и ее младшая сестренка Саша попали в детский дом. Она пережила многое. Отец и мать спивались. Младшую сестренку нужно было кормить, нужно было за ней ухаживать. Анжела стала работать с восьми лет – дояркой. У нее сильные руки. И очень хрупкая, ранимая душа.
Ее сестренку родители держали в положении собачонки. Часто били. Однажды прямо на глазах у Анжелы Сашеньку швырнули так, что она сильно ударилась головой о стену. Родителей сестер лишили родительских прав. Но Сашенька теперь на всю жизнь останется инвалидом.
Ко мне дети часто приходят вот так, после отбоя – «посекретничать». Есть девочка Ира, у которой совсем недавно умерла мама, а отца нет. Это очень домашний ребенок. Ириша сильно тоскует по маме и приходит ко мне рассказывать – какой она была. Иногда мы вместе плачем.
Есть шестилетняя девочка Соня. Она не помнит родителей. Когда ей было девять месяцев, мать заперла малышку в пустом холодном доме и скрылась в неизвестном направлении. Сонечку, в изнеможении ползающую по дому, обнаружили соседи. Девочку забрали в дом малютки. А потом перевели в этот детдом.
Часто ко мне приходит Алина. Ей четырнадцать, но она учится только в шестом классе – поздно пошла в школу по вине родителей. Алина делится со мной делами школьными и сердечными. Рассказывает о том, как нелегко быть самой старшей в классе. Нередко мы беседуем о музыке – Алина любит и умеет петь, учится в музыкальной школе.
Юле тоже четырнадцать. Это очень замкнутая, недоверчивая девочка. Родителей она не помнит. И откровенничать не хочет. Но иногда она приходит ко мне – просто посидеть рядом и помолчать вместе.
Десятилетняя Наташа хорошо помнит, как родной отец ее чуть не сварил в кипятке. Эта девочка крайне обидчива. И ко мне приходит пожаловаться на обидчиков. Я готова ее слушать. И постепенно она начинает дремать у меня на коленках, успокоенная.
Страницы книг детских судеб перелистываются в ночной тишине. Я очень берегу эти книги. Я благодарна им за доверие. И хочу помочь каждой хозяйке этих книг. Хотя бы тем, что буду внимательно слушать. Что подарю им тепло своей души.
ПОЕДИНОК, или ЧТО БЫВАЕТ В РОСТОВСКИХ МАРШРУТКАХ
Случилась эта история нынешним летом в Ростове-на-Дону. Я и моя коллега по работе отправились за полтыщи километров в областной центр, дабы напитаться знаниями по газетному дизайну.
Мы – сельские жители – вообще не привыкшие по городу раскатывать.
Но тут никуда не денешься – пришлось.
Пришлось воспользоваться услугами маршрутки.
Едем после мастер– класса на автовокзал. В голове куча полезной информации. И вот как раз бы воспользоваться моментом вынужденной пассивности на время поездки. И попереваривать все полученные на мастер-классе полезности.
А вот не тут-то было. За бортом температура – плюс 45. Город превратился в этакую раскаленную духовку из бетона, асфальта и т.д.
И мозги при этой температуре ну никак не хотят полезности переваривать. А очень даже ощутимо плавятся.
Маршрутка же по закону подлости плотно забита людьми. И внутри высокая температура окружающей среды усугубляется нехваткой воздуха. Мда.
И окна, главное, закрыты все. Никакого ветерка, даже самого хилого.
Тут вижу, что мои страдания созвучны мыслям некоторых пассажиров. Сидящая около окна крупногабаритная женщина решается открыть форточку.
Блаженство.
И тут сидящая перед ней возле того же окна миниатюрная пассажирка решительно эту же форточку закрывает. Мол, нечего сквозняк устраивать.
Не успела я мысленно возмутиться на миниатюрную, как крупногабаритная вновь спокойно открывает окно. Молча.
Смотрим на нее с благодарностью. Однако не успеваем насладиться потоком воздуха. Миниатюрная гневно захлопывает форточку.
А дальше прямо-таки комедийные кадры. Режим ускоренной съемки. Несчастная форточка начинает жалобно поскрипывать от проявляемой агрессии и насилия. И от скорости открывания-закрывания.
И, главное, молча это всё.
И молчаливый этот накал страстей такой, что плавятся уже не только мозги.
Закончился поединок к нашей радости победой крупногабаритной пассажирки. Миниатюрная, поглоченная своим гневом, вышла, не доехав до своей остановки.
И тут пассажиры не сдержали рвущихся наружу эмоций. А выразили их дружным гомерическим хохотом.
А пока выражали эмоции (при открытых окнах), и до конечной остановки маршрутка доехала.
Ну, а какой вывод сделать из всей этой истории – решать вам. Лично я за то, чтоб наблюдать за собой: а не превращаюсь ли я от всех жизненных передряг в такую вот миниатюрную пассажирку, которой комфортнее задохнуться от жары и не пустить свежий воздух в свое пространство?
Вот как-то так.
ЗАКУЛИСЬЕ: О ЧЕМ МОЛЧАТ РАБОТНИКИ КУЛЬТУРЫ
– Ну не могу, не могу я больше! – голос дрожит, а руки готовы зашвырнуть микрофон чем дальше, тем лучше.
Репетиция идет третий час. Звукооператор Леша сочувственно смотрит на меня из-за пульта. Он – единственный, кто слышит все мои терзания во время подготовки к концерту. Леша молчит. И безропотно включает повтор минусовки – один, другой, третий раз…
Так бывает перед каждым выступлением. Так – у всех.
Работники культуры. Те, кто дарит праздник другим. Кажется, что их работа – "не бей лежачего". Но так ли это на самом деле?
Выездной концерт в отдаленном хуторе. Один номер сменяется другим. Где-то в середине программы рабочий сцены бледнеет и хватается за сердце. Двое артистов под руки ведут его к машине, чтобы увезти в районную больницу.
Однако концерт продолжается, хоть и в несколько усеченном варианте. Ведь зрители не виноваты. Им и так очень редко удается попасть на праздник.
Закулисье – удивительный, загадочный мир.
Здесь можно встретить плачущего клоуна и раздраженную Добрую Фею. Здесь снимаются маски, которые демонстрируются зрителю.
– Где мое платье?! – слышен вопль из костюмерной. До концерта 15 минут.
Ведущий Макс лихорадочно повторяет реплики. Это третий концерт за день. Поэтому страх перепутать слова вполне оправдан.
Мой выход. Трясутся колени, микрофон в руке ходит ходуном. От волнения не слышу музыки и вступаю вовремя только чудом. Слепящий свет прожекторов, который мешал на репетиции, сейчас помогает – отгородиться от зрителей, не видеть их взглядов.
Заканчивается песня. За кулисами начинаю рыдать. Я могу себе это позволить, потому что здесь понимают мои рыдания и не осуждают.
Одна из солисток забывает на сцене слова. Стоящие за кулисами замирают. Но все заканчивается благополучно.
Работники культуры о многом могли бы рассказать. О постоянной усталости. О ненависти к праздничным дням. И еще о многом.
Но они молчат. Зрителям не положено об этом знать.
И хотя бывает непросто, артисты выходят на сцену с улыбкой. Чтобы подарить людям радость.
ОПТИМИСТ или ПЕССИМИСТ?
Те, кто со мной знаком, могут сильно удивиться, узнав обо мне одну вещь..
Я – оптимист чистой воды.
Только не показываю этого.
Я уважаю пессимистов. Они так здорово умеют просчитать все наихудшие варианты, что в итоге для разочарования просто не останется места. Они готовы к любому, самому неожиданному развитию событий.
Я уважаю их за мужество смотреть в глаза плохому. За то, что они принимают жестокость этого мира.
Я уважаю их и за то, что они ближе к тому, чтобы существовать в режиме реального времени. Ближе, чем оптимисты. И когда мир подсовывает им очередную бяку, это не удивляет их.
Стакан наполовину пуст? Пессимист прав. Ведь только если видишь эту пустоту, сможешь ее заполнить вовремя.
Но я – оптимист. Я живу в грезах и иллюзиях. Смотрю на мир сквозь розовые очки. И терзаюсь от боли разочарований, которая для оптимиста просто неизбежна – ведь он не ждет ударов.
Я вижу, что мой стакан наполовину полон, и поэтому не решаюсь его дополнить вовремя. Ведь полон же, чего еще надо?
Я учусь у пессимистов просчитывать самые нежелательные варианты развития событий. Но поскольку я оптимист, то это непосильная задача. И наихудший вариант оказывается еще и неожиданным. А потому – остро болезненным.
Я вижу в людях только хорошее, поэтому часто попадаю в переделки. Наступаю на одни и те же грабли чрезмерного доверия и доброжелательности.
Я не могу смириться с тем, что мир несправедлив. Ведь я жду от него только хорошего, как может он не оправдать таких моих ожиданий?!
В общем. Я оптимист. Но пессимисты для меня – гораздо, гораздо выше…
КРУШЕНИЕ МЕЧТЫ: КАК Я НАЧАЛА ВСЁ СНАЧАЛА
О чем я мечтала в детстве и в школьные годы, знают немногие.
Причем ничего нереального в этих мечтах не было.
Например: стать учительницей.
Или певицей.
К старшим классам мечты оформились в два маячка на горизонте за выпускным балом. И одна из них была главной. Я просто бредила музыкальным училищем.
Да, я училась в музыкальной школе, училась с удовольствием. И мечтала, что стану если не известной пианисткой, то хотя бы хорошим преподавателем.
Мало кто поддерживал меня в этом решении. Удивительно, но даже мой педагог по фортепиано скептически относилась к этому моему желанию.
Однако моя упертость взяла верх над всеми препятствиями. В училище я поступила легко, хотя там был конкурс. Меня приняли, поставив высокие баллы на вступительных испытаниях.
Казалось бы, мечта сбылась.
Однако всё пошло не так.
Надо сказать, что конкуренция у музыкантов между собой громадная. Это очень близко, допустим, к профессиональному спорту. Соперничество. Ну и всё этому сопутствующее.
Мы с моей главной конкуренткой оказались в одной комнате в общаге.
Жесть.
Началась травля.
Мне никогда не приходило в голову травить других. Я всегда была этаким Котом Леопольдом – "давайте жить дружно" и всё такое.
Травить стали меня.
Плюс к этому с занятиями тоже не заладилось. Как-то резко пропал интерес к музыке. Пропало желание заниматься.