Дорога для двоих. Под сенью сосен и дубов

– Царский сын за смертной волочится – эка невидаль! – фыркали лешачихи.

– Марьянка, да будет тебе кручиниться! – говорили другие подружки Лесной Княжны, сдержанно посмеиваясь. – Тебе же всё равно с ним не бывать – не ровня ты ему.

– А эта…эта…ровня?! – огрызалась Марьяна. – И не кручинюсь я! Она ему забава! Натешится да отринет! Плевать на них!

– Оно и видно, как тебе плевать!– подруги уже переставали сдерживаться и хохотали над ней уже в голос. – Али тебе завидно, што не с тобой гуляет да в уста сахарные лобызает?

Молодые лешие, как оказалось, способны на сплетни не хуже девчонок. В открытую смеяться над сыном царя, пусть и не самым любимым, было, конечно, нельзя, но вот между собой парни отпускали язвительные насмешливые комментарии.

– Слыхал, наш Лесозар ныне на побегушках у смертной.

– Сказывают, она его наузом каким обвела…

– Да каким наузом! Ей стоит токмо взглянуть на него, малохольного, так он и поплывет!

– И без того блажной был, а ныне и вовсе одурел… Всё по лесу шляется да бормочет: «Лизонька, Лизонька, светик мой» – последнее передразнивалось, как можно противнее, дабы было смешнее.

– А намедни што было-то! Она его в уста лобызала! Сама! Так он чуть в беспамятство не впал!

– Ух, задает смертная! Быка за рога взяла.

– Может, и нам по смертной девке сыскать, коль они так горячи?

После сего обычно по лесу разливался громкий хохот, прерываемый негодующим ворчанием какого-нибудь старого лешего:

– Неча языками чесать всякую чепуху! Не нашего ума дело, с кем царевичу гулять! Дел у вас, што ль, нет?

Но стоило молодёжи разойтись, как старики, покачивая седыми бородами, сами принимались судить да рядить о «непутевом убогом» и «позорище на весь царский род».

– В наше-то время, бывало, царский сын не по бабам шляется, а отцу в делах подсобляет. А сей мало того, что дурака валяет, так ещё и к смертной юбке прилип, тьфу! Срам один!

Царская дружина, чьим непосредственным начальником был Борослав, несмотря на жгучее желание присоединиться к всеобщему обсуждению сомнительной связи младшего наследника со смертной, тем не менее старалась вести себя тише воды ниже травы – проблем с воеводой никому не хотелось. Однако никто не мог запретить обмениваться многозначительными взглядами и короткими репликами вполголоса, когда старшего царевича не было поблизости.

– Видал вчера – опять на опушке сидят, беседуют, да на небо взирают. Она все перстом в звезды тычет да про «созвездия» какие-то толкует, а он и не внемлет, а так, на неё взирает, словно на диковинку, да все вздыхает.

– Што за слюнтяй! Даже не приобнимет, за ручку держатся, и то с дозволения!

– Под пятой у смертной царевич наш!

– Тише вы, олухи! Воевода проведает – беды не оберемся, што над братцем его глумимся!

Разумеется, Лесной Царь знал об этих слухах, и каждый день бушевал в своих покоях от бессилия и ярости.

– Опозорил! Весь род опозорил! – гремел он, мечась из угла в угол. – Ныне обо мне, о Кореннике, поминать станут, што я за отпрыском своим усмотреть не могу! Да я его бесстыжего, я его…

Борослав в такие моменты обычно стоял спокойно, скрестив руки на груди, и ожидал, когда гнев отца иссякнет.

– Батюшка, ты запретами да угрозами своими лишь пуще страсть его распалишь, – говорил он, пытаясь вразумить родителя. – Он молод, влюблён, натешится – да и позабудет, а коли ныне его под замок запирать да кулаками трясти, то его и вовсе утратить недолго. Пущай челядь судачит, им и самим наскучит вскорости, всё едино лучше, нежели коли он дом родной из-за девки покинет.

Коренник не мог против этого возразить, поэтому лишь фыркал, бурчал, и сдавался под напором старшего сына, однако он все думал, как же ему восстановить поруганную честь и образумить младшего неразумного сына перестать «маяться дурью».

Борослав же, довольно усмехаясь от того, что сумел уговорить отца, уходил к брату, но не чтобы читать ему нотации, а чтобы послушать его рассказы о смертной, вернее пересказ того, что она говорила Лесозару о городе, о своей странной науке «истории», о космосе и многом другом, о чем они каждый вечер беседовали до полуночи. Борославу из этих рассказов многое было непонятно, как и его младшему брату, который частенько путался и объяснял все не так, как рассказывала ему Лиза, но это было не главным. Видя, как сверкают глаза брата, как его губы невольно расплываются в легкой блаженной улыбке, а плечи расправляются, когда он говорит о Лизе, старший царевич понимал, что поступает верно, отбивая нападки отца на Лесозара. Пускай лешачихи да его верная дружина чешет языками об этом сколько душе угодно. Зарёк был счастлив, возможно впервые за всю свою двухвековую жизнь. Он уже давно так не улыбался, не радовался чему-то так искренне как этим относительно коротким встречам на опушке, и это для Борослава было важнее любой болтовни острых на язык подданных.

В один из таких дней Лесной Царь сидел в тронном зале, сжимая резные уже порядком потертые подлокотники пальцами, недовольно сверкая глазами, обдумывая в очередной раз план по «разлучению» Лесозара и Лизы.

– Ни в какие ворота ужо не лезет его баловство! – ворчал Коренник, обращаясь к советнику в потрепанном кафтане. – Который день ужо голову ломаю, како его от сей смертной чертовки отвадить, дабы за ум наконец взялся.

– Государь-батюшка, – с почтением проговорил советник, слегка склоняя голову, – верное средство есть, веками проверенное. Женить его надобно, да поскорея, а уж там он брачный обет нарушить не посмеет – сие нерушимо, смерти равно, и авось с молодой женой царевич про смертную позабудет.

Свадебный обряд для леших был не просто формальностью, а магическим ритуалом, связывающим брачующихся на всю жизнь раз и навсегда, и если один из супругов нарушал клятву верности – это приводило обоих к последующему распаду, в прямом смысле. Обычно лешие не умирали в том смысле, как это понимают люди. Самые старые обращались в деревья и продолжали существовать уже в таком виде, пока их не срубят, а от болезней или нарушения брачного обета лешие «умирали», каменея – становились неподвижными, пока не обращались в прах. Так что для леших-молодоженов клятва «пока смерть не разлучит» принимала самый что ни на есть буквальный смысл. Поэтому Коренник ухватился за эту идею, как за спасительную соломинку. Не захочет же его младший сын умереть из-за своих похождений к смертной? Царь надеялся, что страх окаменеть подействует на Лесозара и заставит прекратить эту игру в любовь к человечке.

– Женить? – Лесной царь задумчиво почесал бороду, а в очах его мелькнул странный зловещий блеск. – Дельная мысль… И како же я сразу до неё не додумался! -затем он решительно хлопнул ладонью по подлокотнику: – Вели готовить бал! Разослать гонцов во все дальние страны, во все благородные дома нечисти! Пущай выбирает себе любую, лишь бы про сию Лизку позабыл!

Советник поклонился и немедленно бросился отдавать приказ разослать приглашения всем именитым нечистым господам, имевшим дочерей, и готовить Терем к балу. Царь до последнего не раскрывал, что бал готовится в честь младшего сына, что было сделать достаточно легко – Лесозар и так весь день пропадал в лесу, ожидая новых свиданий с Лизой, и ничем, кроме неё не интересовался, а через два дня в вечер смотрин, когда гости должны были вот-вот нагрянуть, Коренник послал за Лесозаром, чтобы сообщить ему, что намерен всерьез за него взяться.

Юный леший, пойманный слугой буквально на пороге Терема, с неохотой явился в тронный зал, собираясь выслушать очередную лекцию о своем неподобающем поведении и уже заранее заготавливая колкости, чтобы вывести родителя из себя.

Когда же Лесозар вошел, Коренник, восседавший на троне, сверля сына, стоящего перед ним, надменным взглядом, полным насмешливого презрения, объявил о своем решении устроить бал-смотрины, которые состоятся прямо сейчас. Он нарочно выбрал для торжества именно то время, когда Лесозар собирался к Лизе, чтобы ещё больше поставить его в неловкое положение.

От этой новости юный леший мигом позабыл все подготовленные для отца ответы. Такого он явно не ожидал. Этот старый хрыч задумал его женить, чтобы он даже подумать не смог о Лизоньке! Ну уж нет, этому не бывать!

– Я.…я.…я не желаю! – от волнения юный леший даже не смог придумать ничего более убедительного.

– А тебя никто не спрашивает! – резко отозвался Лесной Царь. – Вот из тех, коих привезут отцы на бал, и изберешь себе суженую. На той и женю, авось одумаешься.

– Ну, ладно, батюшка…будь по-твоему… – Лесной Царевич внезапно хитро улыбнулся.

Ему в голову пришла потрясающая идея, как раз и навсегда отбить у папеньки желание вмешиваться в его личную жизнь, но сперва следовало ему подыграть.

В это время слуги-лесовики заканчивали последние приготовления: старательно натирали до блеска дубовые полы бального зала хвойной смолой, развешивали по стенам гирлянды из паутины с капельками росы, блестевшими в свете светильников, наполненных светляками, и расставляли угощения на длинном дубовом столе: ягоды в меду, дичь, моченные корешки, да яблоки и конечно же графины с хмельными напитками, ведь ни одно царское застолье никогда ещё не заканчивалось на трезвую. Коренник, облаченный в парадные одежды из бархатистого мха и лишайников, с удовлетворением наблюдал за приготовлениями, потирая руки. Вот теперь-то, щенок попляшет у него!

Примечания