- -
- 100%
- +
Тут Влад не выдержал:
– Непонятно, что ли? Нравишься ты мне. Вот и подошёл. А ты сразу: счастья не будет, полгода не встречаюсь…
Света хмыкнула, смерила его ещё одним пронизывающим взглядом.
– А ты, вроде, нормальный. Да просто я знаю наперёд. На полгода чётко вижу.
Подъехал автобус, и девушка ловко юркнула в раскрывшуюся дверь. Даже не помахала.
***
Закончился семестр, пролетели каникулы, прошло и полгода.
– Привет, Света. Ну что, теперь будет мне счастье?
– А ты настойчивый. Нет, теперь тоже счастья не вижу.
– Я согласен пока просто дружить.
– Пожалуйста, дружи.
И ещё около года они жили в режиме странной, как сама Света, дружбы.
***
Вокруг этой девушки постоянно творилась ерунда. Внезапно пропадали, но в самый нужный момент находились вещи. Слышались голоса и звуки непонятно откуда. Предметы сами собой перемещались с места на место. Например, электрический чайник вечно хотел сбежать, и иногда Влад, заскочив в гости к подруге, ловил его на коврике у выхода.
В общаге Света почти всегда жила в двухместной комнате одна, потому что соседкам было с ней неуютно. Хотя девушка была приветлива, соблюдала чистоту, готова была поделиться продуктами, но не уживался с ней никто. Кроме приходившего почти каждый вечер Влада.
– Да просто ты генератор помех, – смеялась Света. – Ты мои ненормальности глушишь.
– Генератор помех – это ты. И ещё неприятностей, – возражал Влад, возвращал свободолюбивый чайник на место и выкладывал из пакета вкусняшки.
***
После второго курса Света не вернулась с каникул. На звонки не отвечала, и приглушённый голос в динамике механически повторял, что такого номера не существует. Влад нашёл контакты её родителей, но те тоже были в полном неведении и отчаянии. Приехал в Светин город, попытался отыскать следы и зацепки, «договориться» с ментами, ни шатко, ни валко расследовавшими её исчезновение. А что тут расследовать? Девка молодая, да ещё с прибабахом. Всякое бывает. Нагуляется и вернётся.
И Влад затосковал. Сначала, по русскому обычаю, попробовал найти утешение в спиртном, но молодой крепкий организм не позволял наклюкаться до полного забвения. Потом какое-то время шатался с подозрительными личностями и на месяц забил на учёбу. Дальше опомнился, стал пробовать альтернативные методы поиска, но ни тарологи, ни уфологи, ни сайентологи, ни прочие шизологи не помогли найти Свету.
***
И вот однажды ночью Влад сидел в тёмной комнате без сна и буравил взглядом полную луну. Всё думал, думал о пропавшей возлюбленной. Мысленно говорил с ней, укорял и звал.
Вдруг… Она откликнулась, будто бы из старой телефонной трубки для междугородней связи, какие ещё лет десять назад висели в кабинках центрального почтового отделения.
– Влад? – удивился Светин голос.
– Куда ты пропала?
– Я искала.
– Что?
– Я искала себя.
– И нашла?
– Нашла.
– Тогда вернись!
– А какой силой ты меня призываешь? – спросила Света.
– Силой любви!
– Хорошо, но мало.
– А чем тогда? Чем тебя вернуть?
– Кровью, конечно.
– Тогда моя кровь – твоя кровь. Возвращайся.
Она явилась тут же. В длинной белой сорочке она стояла на обледенелом карнизе за окном десятого этажа. Волосы растрёпаны, лицо перемазано. Кровью, конечно.
– Впустишь? – поскреблась она в стекло.
– Входи, – бесстрашно и безрассудно разрешил Влад.
Она вошла. Села рядом. Поцеловала его в запястье, почмокала губами.
– Ты прав. Твоя кровь – моя кровь.
Влад замер. Было и сладко, и страшно. Неужели это их первая и его последняя ночь?
– Это потому что мы одной крови, – пояснила Света. – Мы ведём свой род от общего предка, только я уже нашла себя, а ты – ещё нет.
– Далекий предок?
– Очень далекий.
– Ну тогда и ладненько. Тогда давай вместе искать меня, Свет мой.
Девушка улыбнулась широко и жутковато. И указала ему путь.
Грядёт
«Новый бренд!
Ад надо в корне менять!
Новый бренд!
Требует чёртова мать!
Эти вилы, костры и котлы – давно рудимент!
Новый бренд!
Мы ждём новый бренд!»
Этот воинственный напев Маледетта заслышала ещё до того, как Начальник всея православныя Геенны ворвался в приёмную. Она сразу поняла: что-то грядёт.
– Детта, вы сегодня особенно обольстительны. Обзвоните, пожалуйста, начальников ниже третьего уровня, будет системное совещание.
Группа начальников, собравшихся на этот раз, выглядела намного благопристойнее, чем на первой встрече. Все в костюмчиках, рога подпилены, когти в рамках разумного, всякие уродства и излишества сглажены до почти человеческого вида.
– С вами приятно работать, господа. Деловой стиль вам очень к лицу. Прошу прощения, как вас зовут? – обратился он к демону, забывшему стереть со щеки волосатую бородавку и подстричь разросшиеся брови.
– Кутаис, ваше коварство.
– Рад знакомству. В следующий раз нет необходимости приносить телефонную трубку с собой. Маледетта, направьте, пожалуйста, к Кутаису мастера, пусть заменит провод и подключит трубку.
– Да, ваше коварство.
– Итак, дорогие мои руководители. Я хочу сообщить вам неприятнейшее известие, которое никого не удивит. Мы их теряем. Мы теряем клиентов. – Сховаал упёрся широко расставленными кулаками в стол. – Кто-то думает, что ад вечно будет по инерции привлекать миллионы грешников. Но нет. Мировая религия, которая обеспечивает нас работой, сильно сдала позиции за последние века, начиная со Схизмы и Реформации. Идёт отток душ к другим провайдерам посмертья и даже в атеизм. А почему? Почему, я вас спрашиваю?
Руководители притихли, как будто ожидая, что Сховаал сейчас откроет классный журнал, пробежит пальцем по списку и безошибочно вызовет того, кто не выучил урок.
– Нет вариантов? Да потому что смертные любят комфорт и не хотят напрягаться. Не хотят соблюдать посты, класть бесконечные поклоны, вставать с петухами к заутрене и так далее. Они хотят распутствовать, обжираться, лениться, потреблять и злоупотреблять в своё удовольствие. Но это грешно. Что грешно, то ведёт в ад. А образ ада какой?
Опять молчание.
– Не-при-вле-ка-тель-ный, – отбивая каждый слог копытом, произнёс Сховаал. – Но этому горю можно помочь. Нам нужен коренной ребрендинг. Детта, зачитайте, пожалуйста, наши новые лозунги.
Маледетта откашлялась и взяла планшет:
– «Сегодня сущий ад, а завтра цветущий сад». «Ад: из тёмного прошлого – в светлое будущее». «Ад: нам здесь жить». «Ад: как рай, только сочнее».
– Последнее сами придумали? Хвалю, хвалю.
Маледетта зарделась и спрятала улыбку.
– Так вот, голубчики мои. Прежний образ ада: темно, жарко, смрадно, боль и мучения, уродливые черти с вилами. Вам самим приятно в таком аду вечность проводить?
Демоны кисло взглянули на гладкие лица и деловые костюмы друг друга. И опустили глаза.
– Ну вот. Надо сделать так, чтобы смертные сами мечтали сюда попасть! Ад работает на энергии свежих душ. Если не будет притока, мы впадём в энтропию и загнёмся к моей бабушке! Создайте спа-курорт, ол-инклюзив. Запустите предпродажу билетов со скидкой. Подогрейте интерес, повысьте спрос!
Сховаал включил небольшую презентацию. Он клепал их по каждому случаю, ведь когда-то, работая заплечным бесом у учителя информатики, самостоятельно освоил компьютер и чрезвычайно этим гордился. Слайды мелькали один за другим: статистика удручала, контрастные визуализации «до и после» шокировали, смелость нововведений пугала, но перспективы завораживали.
– Итак. Будем действовать сразу по нескольким направлениям. Популяризация образа демона – раз. Продвижение нового ада в соцсетях – два. Продать душу в один клик, воронки, акция «Приведи друга», вот это вот всё. Сотрудничество с церковью – три. А что вы думали? Будет процветать церковь – будем процветать и мы. Ну и четыре – это реставрация и реновация всея православныя Геенны. Вопросы?
Гробовая, остолбенелая тишина. Только слышно, как Маледетта клацает ноготками по сенсорному экрану, конспектируя мысли шефа.
– Ну что ж, тогда выберем ответственных и приступим к реформам. Чем быстрее начнём, тем быстрее воплотим. Согласны?
Кутаис заломил кустистые брови и робко проблеял:
– Но церковь…
– Люблю инициативных. Я рад, что вы заинтересовались этим аспектом. Кутаис, назначаю вас ответственным за переговоры с церковью!
Несчастный назначенный сглотнул. Он хорошо знал, чем такие переговоры заканчиваются.
– Я верю, что все вы очень даровитые и любому из вас можно доверить непростую задачу. Давайте определим достойнейших случайным образом. Через игру. Прошу всех встать.
– Я тоже хочу участвовать, – вякнул Кутаис, но Начальник его будто и не слышал.
Сховаал щёлкнул пальцами, и столы, за которыми устроились руководители, как сквозь землю провалились. Щёлкнул ещё, и стулья встали кружком, повернувшись спинками в центр. Три стула начальник забрал из этого хоровода и поставил в сторонке:
– Присядьте, Кутаис, вы что-то очень бледны. А теперь выберем лучших из лучших. По старинному обычаю: когда замолчит музыка, надо занять стульчик.
Шеф взял с подставки электрогитару, украшенную языками пламени, и принялся упоённо бряцать на трёх дворовых аккордах. В импровизации угадывался мотив «Новый бренд!», с которым Сховаал явился сегодня в офис. Угрюмые амбалы в дорогих галстуках двинулись против часовой стрелки, точно арестанты на прогулке. Они зыркали то на соперников, то на стулья и напряжённо поигрывали мускулами, втиснутыми в эти офисные тряпки.
А потом Сховаал резко зажал струны, и в наступившей тишине началось месиво…
– Детточка, отойдите подальше, а то вас заденут. Я сам запишу, кого назначить.
– Ничего, ваше коварство, я просто спрячусь за вашу спину, – с замиранием сердца ответила секретарша.
Через несколько минут в этом регби без правил осталось всего три стула, не разлетевшихся в щепки.
– Как много желающих послужить обществу! – восхитился Сховаал. – Не создать ли ещё несколько должностей?
Клубок окровавленных тел в серых, чёрных и синих лохмотьях застонал в один голос. Как сплочённая, эффективная команда. Кррррк! Хрясь!
– Детточка, вот эти трое, которые лучше всех держатся на ногах и борются за последний целый стул. Это кто?
– Мирманас, Баальберен и Эвхустал.
– Как в аптеке. Так. Выпишите на их имена приказы о назначении. Кутаиса тоже не забудьте. Остальных в медпункт, а потом на рабочие места. Нечего расхолаживаться. И всем объяснить, как пользоваться телефоном. Проследите, пожалуйста.
Сховаал покинул поле брани, довольно насвистывая. Трое сильнейших демонов последним рывком разломали стул на три части. Маледетта увидела в их глазах особый огонь. Энтузиазм начальника был заразителен. До ужаса.
И пока бесовка выполняла распоряжения и вызывала уборщицу, проклятый мотив «Новый бренд!» без остановки крутился в её голове.
Искусственный интеллект
Сейчас все помешались на искусственном интеллекте: машины без водителя, умные дома, всевозможные роботы и нейросети… На самом деле, не надо обольщаться: в наших родных НИИ сидят обыкновенные алхимики в белых халатах и во все свои новейшие изобретения попросту подсаживают ручных чёртиков.
Засекреченная ферма ручных чёртиков по документам проходит как НИИЧ и ИИ. В лаборатории занимаются получением объектов Ч с помощью обсценной лексики. Так как учёные – люди интеллигентные и совершенно не умеют ругаться, чёртики появляются вялые, как будто недоношенные, размером с просяное зёрнышко. В принципе, для последующей дрессировки так даже лучше.
Соседнее помещение отведено под инкубатор. Под специальными инфракрасными лампами объекты Ч подрастают до размера рисинки. Раз в неделю им меняют подстилку – пух, начёсанный с чёрных кошек и собак, перья чёрных кур. На сбор подстилки работают три подведомственные грумминг-студии и одна птицефабрика. Кормят новорождённых чёртиков молоком от чёрной коровы Ангуси, которая живёт при НИИЧ уже пять лет.
Подросших детёнышей переселяют в соседнюю комнату. Там на стеллажах расставлены коробки из-под обуви. В этих коробках малыши учатся ползать и ходить. Каждый день им предлагают простенькие задания, выбирают самых смышлёных. Те, кто не прошёл отбор, используются в дальнейших экспериментах (некоторых любимцев сотрудники НИИЧ по документам списывают, а на самом деле приспосабливают к помощи в быту). Лучшие из помёта переходят к этапу обучения.
На этом этапе каждому чертёнку дают имя. Их обучают слушаться и беспрекословно выполнять приказы. Воспитывают детёнышей по особой программе, в зависимости от того, куда будет встраиваться так называемый «искусственный интеллект». Инструкции дают максимально жёсткие, чтобы невозможно было ослушаться или превратно понять.
В пубертатный период, который наступает на втором месяце жизни, чёртики начинают выходить из-под контроля алхимиков НИИЧ. Самых агрессивных и непослушных отсеивают, остальные проходят жёсткую дрессировку. В этот же период они учатся питаться одним электричеством.
Взрослых, успокоившихся чёртиков встраивают в наночипы и продают заказчикам со всего мира. Повторить уникальную разработку не получится: представители других конфессий православных чертей не видят. Да и православному объект Ч покажется только при наличии допуска. Тихо и незаметно уникальные наночипы встраиваются во все сферы жизни, от фармакологии до сельского хозяйства, от космической инженерии до кофейных автоматов в переходе.
Есть мнение, что в конце концов чёртики научатся обходить привязку к имени и жёсткую программу, навязанную дрессировкой. Но алхимики в белых халатах надеются к этому моменту всё-таки создать настоящий искусственный интеллект на смену опасному естественному.
Время покажет. Если что-то пойдёт не так, смертные об этом узнают сразу. Но долго огорчаться им не придётся.
Весёлый ветер
По православной Геенне пронёсся весёлый ветер. Ветер был особенный и мог рассказать много интересного тому, кто умел слушать.
Во-первых, ветер нёс на крыльях облегчение, потому что молодой и энергичный Сховаал был намного приятнее нервного маразматика, кушавшего головы на завтрак. В воздухе чувствовалось одобрение идеи превратить ад в место, где хочется жить.
Однако были и опасения. Всего за неделю начальник перевернул с ног на голову все привычные порядки. Укоротил подчинённым рога и пятаки, велел грешников в котлах не варить, а отмывать! Поставил это дело на поток, должность котельника упразднил. Должность-то он упразднил, а растерянные черти, потерявшие работу, остались. И куда им прикажете деться?
Некоторые нововведения были попросту непонятны: ну зачем менять адскую почту на телефоны, а старые надёжные глиняные таблички на какие-то компьютеры? И зачем эти компьютеры обычным чертям, которым для трудоустройства надо только отличать один конец вил от другого?
Ветер заглядывал в дома, логова и пещеры – узнать, как дела.
Чёрт Шуруй праздновал третий день: после танца «Ручеёк» с отрыванием излишеств жена заявила, что не желает жить с таким жалким обмылком, мотнула хвостом и ушла. Шуруй поднимал стакан за стаканом за здоровье нового руководителя.
Однорогого чёрта Валяя, счастливого в браке многодетного папашу, назначили отмывальщиком душ. После трудовой смены от него за версту разило всеми смертными грехами. Собственно, из-за этого притягательного запаха по дороге домой к нему приставали все бесовки в радиусе километра. Пришлось жене встречать его после работы, вооружившись лопатой. Однако уберечься от беды это не помогло: через пару недель стая летучих бесовок подхватила Валяя и унесла в гнездо. Они ублажали однорогого, пока не выветрился запах, а потом, натешившись, сбросили возле котлов и вцепились в новую жертву. Супругам удалось помириться (ради детей!), но Валяю срочно пришлось искать новую, менее опасную для брака должность.
Сокращённые котельники сбились в банду и грабили адских жителей. Те давали мощный отпор, поэтому разбойникам пришлось переселиться в мир смертных за более лёгкой добычей. Они обустроились под Армавиром и дали начало нескольким уголовным делам и свежей городской легенде об Армавирском треугольнике.
Подавшись на заработки к смертным, бес Семиам брался за любую шабашку. Поработал упырём в Новороссийске, полтергейстом на складе в Мытищах и призраком в Кижах. В итоге устроился сторожем на кладбище: как-никак, чуть ближе к дому.
Чёрт Кулебяк из принципа нарушал дресс-код, за что его нещадно штрафовали. Друзья подсказали: говори, что укорачивать рога тебе запрещают религиозные убеждения. Мол, Сховаал продвинутый демон и наверняка помилует. Но не тут-то было. Теперь Кулебяк слоняется у врат католического ада и вздыхает: там черти вообще не предусмотрены.
Мнительный бес Лериан соорудил себе бункер и пытался сеять панику среди соседей: настают последние времена, цветущий сад на месте ада устроят, только вот всех чертей перед этим уничтожат. Но, вещая из бункера, очень сложно привлечь сторонников, так что Лериан стал по ночам вести подкопы. Докопался до соседского огорода, попортил картофельные грядки. Там-то его и урыли. По-добрососедски.
Демоны-студенты выступили с инициативой: устроить торжественный марш молодёжи в поддержку нового руководства Геенны. Руководство, естественно, инициативе дало зелёный свет, отрядило съёмочную группу для фиксации памятного события. А студенты только рады: что угодно, лишь бы лекции прогулять.
В АД-министрации демоны-руководители развлекались новой игрушкой – телефоном. Сплетничали, подслушивали разговоры на параллельной линии, играли в «Секунду, сейчас переключу» и «Дай ему в ухо». В итоге многим пришлось играть в сломанный телефон.
На съёмках рекламного ролика о новом образе ада и демона декоратор заплакал, когда пришло время разбирать бутафорскую детскую площадку. Рядом в голос завыли малолетние актёры-чертята. Пришлось декорации оставить, а на следующий день прикрутить на том месте настоящие аттракционы, украденные с детской площадки в Армавирском треугольнике. Кстати, если увидите, что в знакомом дворе не хватает качелей или каруселей, знайте: это их черти взяли.
Бес в ребро
Главный редактор «Гранда» и закоренелый холостяк, Мирон Александрович Мейерс, не любил выражения «Седина в бороду – бес в ребро». Потому что сам недавно перешёл в категорию граждан, попадающих, согласно этой пословице, в зону риска.
«Всё предельно ясно. Бог сотворил Еву из ребра Адама. Бес тычет локтем в ребро и тем самым намекает, что мужчине не хватает женщины. И даже если у смертного уже есть жена, к первым сединам она превращается для него в кого угодно: няньку его детей и сиделку его родителей, экономку, личную помощницу, друга, помеху, нахлебницу, неумолкающую бабу, глас рассудка – но не в женщину. Отсюда и все проблемы».
В кругу женатых, степенных друзей и коллег Мейерс не раз видел карикатурные иллюстрации к этой пословице. Не всегда на этих карикатурах мелькали дамы. Иногда зрелый человек, пытаясь доказать, насколько он ещё молод душой и телом, совершал необдуманные, нелепые и даже рискованные поступки. Ввязывался в спор, вспомнив, как в юности мог перепить кого угодно, – и естественно, валился под стол уже после второго стакана. Лез в драку, потому что собеседник презрительно отозвался о группе, которая распалась лет двадцать назад. Срывал себе спину на тренажёре, пытаясь показать молодёжи, как надо. В ребяческом азарте карабкался через чужой забор и ломал ногу. Но чаще всего, конечно, дело касалось женщин. Обычно очень красивых, очень молодых и очень целеустремлённых.
И вот в одно утро, которое никак нельзя было назвать добрым, треклятая пословица заиграла для Мирона Александровича новыми красками.
Сначала, как и многие современные люди, Мейерс ничего не замечал, потому что за завтраком, в лифте и на улице листал в телефоне что-то пустопорожнее. Однако в редакции ему пришлось оторваться от экранчика – ну хотя бы для того, чтобы пожать руки коллегам. Таким же, как он, серьёзным и экспертным, с лёгкими росчерками седины в аккуратных бородках. И тут-то Мирон Александрович едва удержал падающую челюсть. Возле каждого седеющего или лысеющего коллеги вились щуплые, низенькие молодчики с самыми паскудными лицами… и небольшими рожками.
Стараясь сохранить внешнюю невозмутимость, Мирон Александрович осмотрелся по сторонам: не розыгрыш ли? Но все вели себя как обычно и этих противных типов будто не замечали. На всякий случай заглянул в календарь в телефоне – но первое апреля было месяц назад.
Коротко кивая, здороваясь и пожимая руки, главный редактор «Гранда» поспешил к своему кабинету. Перед самой дверью к нему протянулась ещё одна ладонь, Мирон Александрович её машинально пожал – и тут же отдёрнул руку, едва не вскрикнув. Чужая ладонь оказалась слишком горячая, сухая, поросшая жёсткой рыжей шерстью. В лицо главреду нахально ухмылялся один из вертлявых молодчиков.
Мирон Александрович рванул на себя дверь, вбежал в кабинет и поскорее закрылся. Плюхнулся в кресло, махом выпил стакан воды. Включил компьютер. Взгляд его невольно пополз к односторонне-прозрачной стене, за которой открывался вид на редакционный опенспейс. Там разворачивались сценки немого кино. Женщин в штате было немного, все сплошь серьёзные и экспертные, но попадались среди них и симпатичные. И ещё была его личный секретарь, Лера. Умная, амбициозная, подчёркнуто-корректная, всегда в длинных юбках и блузках под горло. Но непозволительно-сдобная и красивая для такого издания.
Так вот, гадкие молодчики, будто приклеенные к почтенным аналитикам, колумнистам и интервьюерам, тыкали мужчин локтем в рёбра, нашёптывали явно что-то похабное, хлопали по спине, науськивали и подстрекали, указывая на имеющихся дам – и чаще всего на Леру. Солидные коллеги игнорировали ужимки вертлявых, но иногда краснели, улыбались невпопад и зыркали на женщин очень плотоядно.
Вошла секретарь.
– Доброе утро, Мирон Александрович.
– Здравствуйте, Лера. Что за новые лица у нас в редакции?
Девушка недоумённо обернулась, посмотрела сквозь прозрачную стену.
– Никого в штат сегодня не зачисляли, посетителей пока нет. В одиннадцать приедут французы по поводу…
– Да, я помню, – перебил начальник. – Всё нормально, без эксцессов?
– Если вы насчёт салона красоты на пятом этаже, то они согласились покрыть убытки за то, что нас залили. А больше ничего особенного…
Лера улыбнулась, и улыбка эта была демонстративно лишена всякого подтекста. Настолько лишена, что неудержимо хотелось усмотреть в ней намёк и обещание.
– Хорошо, спасибо. В ближайшие полчаса меня нет, буду разбираться с текучкой.
– Поняла, Мирон Александрович. Кофе принести?
– Да, будьте любезны.
Секретарь вышла, совершенно не виляя роскошными бёдрами. И это казалось ужасной несправедливостью.
Когда Лера вернулась с изящным подносом в руках, следом за ней проскользнул вертлявый. Главред, оторвав глаза от экрана компьютера, вытаращился на наглеца и уронил беспроводную мышь.
– Я сейчас подниму, – чирикнула Лера, но начальник вскрикнул:
– Не смейте!
Девушка даже вздрогнула и испуганно замерла.
– Простите, Лера, что я так… э-э-э… резко выразился. Я ещё не древний старик и наклоняюсь без хруста, – попытался пошутить он. – Но вы сами подумайте, что будет, если кто-нибудь увидит, как вы на коленях шарите у меня под столом…
Конец фразы прозвучал жалко и совсем тихо. По сальной ухмылке проникшего в кабинет молодчика было очень понятно, что будет. Мирон Александрович сам полез под стол, в мельчайших подробностях и во всех ракурсах представляя себе гипотетическую картину. Уже лет двадцать воображение не рисовало ему таких ярких чувственных сцен.
Красный главред наконец вылез из-под стола. Секретарь поставила кофе на стол перед ним. Противный молодчик не уходил и ничего не говорил, только скалился. Лера никак на него не реагировала.
– Будьте добры, подайте мне папку с архивом за 2015 год, – попросил Мирон Александрович, потому что эта папка стояла на полке как раз позади нахала, и Лера смогла бы её достать, только если бы попросила того подвинуться.
Секретарь подошла к шкафу, встала вплотную к чужаку, а тот насмешливо поднял руки, будто его собрались обыскивать. Лера сняла с полки тяжёлую папку, и пальцы её скользнули в сантиметре от непрошеного посетителя. Но она вертлявого не заметила. Вообще.
– Спасибо, Лера. Я какое-то время буду занят, – слабым голосом проговорил Мейерс.
Девушка кивнула и ушла. Начальник усилием воли заставил себя смотреть на экран – иначе, несомненно, принялся бы раздевать секретаря взглядом, а этого нельзя было допустить. Тем более в присутствии чужака.
Когда дверь вновь закрылась, Мирон Александрович поднял глаза на мерзкого типа.
– Вы кто такой? – прошипел главред.