ФантасМАГическая смесь

От десяти тысяч до миллиона

Аполлинарий Венедиктович Гусько был профессором прикладной физики. Кем ему ещё быть с таким имечком? Тихий, неконфликтный, на хорошие оценки не скупился и коллег не подсиживал. В общем, все считали его душкой, насколько может быть душкой профессор прикладной физики. Душкой и душнилой, естественно.

Имелась у Гусько одна странность. Сразу после «здравствуйте», независимо от близости знакомства с человеком, независимо от темы разговора и ситуации общения, он всегда просил собеседника назвать число от десяти тысяч до миллиона и аккуратно записывал в блокнот.

***

– Не подскажете, как пройти в деканат?

– Охотно, но сперва назовите число от десяти тысяч до миллиона.

***

– Аполлинарий Венедиктович, вы на поминки по Андрее Борисовиче придёте?

– Конечно, мы с ним лет двадцать были знакомы. А назовите-ка число от десяти тысяч до миллиона.

– Пятьсот тысяч тридцать один.

– Благодарю. Да, большой жизнелюб был.

***

– Кто последний?

– Я. А назовите, пожалуйста число от десяти тысяч до миллиона.

***

– Вам понравился заказ?

***

– Это ваша собака?

***

– Помогают вам таблеточки или посильнее выписать?

***

– Прикурить есть?

***

Ответная реплика всегда была одинакова.

Когда профессор входил в аудиторию, все студенты уже знали, что делать. Они пускали по рядам листочек, где отмечались присутствующие, а рядом в столбик писали числа от десяти тысяч до миллиона.

Если бы кто-то спросил Аполлинария Венедиктовича, зачем ему эти числа, он, скорее всего, не ответил бы. Потому что, как всякий большой ум, надеялся на мировую славу и приносящий стабильный доход патент.

Всё было очень просто. Профессор Гусько изобрел генератор случайных событий. Настроил его на минимальный радиус действия и тестировал теперь на пяти— и шестизначных числах. Он пробовал перебирать все комбинации брутфорсом, но очень скоро понял, что к случайным числам генератор случайных событий более лоялен и почти всегда выдаёт какую-нибудь реакцию.

Сам прибор представлял собой толстенький жезл длиной сантиметров тридцать, к которому было прикручено два кодовых замка от чемодана. Что было внутри жезла, одному Гусько известно. Профессор прикладной физики крутил колёсики с цифрами, и нет-нет, да и ДА!

На комбинации 60693 открылась дверь ванной. На 34022 потёк холодильник. На 91453 лопнула лампа. В основном, от этих комбинаций что-то портилось или ломалось, но иногда выпадали удачные номерки. Например, несколько поворотов колёсиков – и все пылинки и соринки с пола стянулись на совок. Другой номерок чинил разбитое. Третий помогал проскочить мимо контролёров без билета (Аполлинарий Венедиктович очень любил театр, но пока у него не было прибыльного патента, он не располагал средствами, чтобы ходить на спектакли каждую неделю). Или заново намагнитить испортившуюся ключ-карту. Или освободить тучному профессору место в общественном транспорте. Или очень кстати найти оброненную кем-то купюру.

Единственное, не нравилась изобретателю громоздкая конструкция и медленный ввод данных. Но и тут пришла Аполлинарию Венедиктовичу дельная мысль: упростить второй прототип, сделать его поизящнее, а удачные комбинации закодировать в голосовые команды. Только тоже изящные, неповторимые… Так замечтался профессор, что целый словарик команд настрочил.

В конце концов, с помощью большого пакета документов и одной короткой комбинации цифр Гусько таки получил вожделенный патент. Таким будничным образом профессор прикладной физики изобрёл первую в мире волшебную палочку и составил к ней первый сборник заклинаний. А как ему это удалось – магия. То есть технология. Но, как известно, «хорошо развитая технология неотличима от магии»1.

Игры

Ольга вышла из рабочего приложения, сняла ви-очки и наушники. Пора посвятить себя делам домашним.

Она взглянула на мужа. У того рабочий день закончится только через час. Максим увлечённо водил большим пальцем по экрану, передвигая и складывая разноцветные фигурки самым рациональным способом. И делал он это на самой высокой скорости. На работе его очень ценили, то и дело начальство ставило ему лайки в общем чате. В этом месяце можно было рассчитывать на премию.

Ольга улыбнулась и почти невесомо погладила мужа по плечу. Отвлекать его нельзя, секунда промедления – и всю статистику испортит.

Старший сын Егор ещё не вернулся с лекции: он сидел тут же в матово-чёрном шлеме, слушал короткие фрагменты параграфа и выполнял блиц-квизы на время.

А вот младший её беспокоил. Ольга привычным жестом набрала код приготовления ужина, запустила уборку и стирку. Скорость тыка у неё была ниже, чем у мужа, но с домашними делами она справлялась молниеносно. Так. Заказ продуктов, оплата счетов и ответы на сообщения в домовых, школьных и институтских чатах. На всё, про всё только пять минут, тогда как неопытная хозяйка провозилась бы десять или больше.

– Лёша, – позвала Ольга. – Я вернулась. Расскажи, как прошёл твой день.

– Обычно, – буркнул младший.

Он опять сидел над старыми малышовыми раскрасками. Мама покачала головой. Мелкую моторику он вполне развил в саду, а сейчас настала пора прокачивать реакцию и скорость тыка.

– Дай-ка посмотрю, что вам задали.

Ольга открыла приложение «Дневник» и проверила готовность. Сплошные красные крестики.

– Милый, мы же договаривались, что к нашему возвращению с работы уроки будут уже сделаны. А ты отвлекаешься, тянешь резину. Так можно до самого сна проковыряться.

Сын только хмурился и шуршал карандашом, аккуратно заполняя фигурку медведя и не выходя за края.

– Смотри, по математике: пройти лабиринты с 27 по 29, сыграть пять уровней «три в ряд» и ещё судоку. По русскому: кроссворд, чайнворд и ответы на деловую переписку – это подготовка к контрольной. И тест по литературе. Пораскрашивать можно в свободное время.

– Мам, просто я не понимаю, зачем всё это.

Женщина всплеснула руками. Может, у Лёши так переходный возраст начинается? Каждый день тягомотина с уроками, просто сил нет.

– Посмотри тогда на меня. Я старший оператор универсального FAQ-центра. Знаешь, сколько задач я сегодня закрыла? Тысячу пятьдесят три! И это не предел, у меня очень средняя скорость тыка. А твой папа? Он виртуоз тетриса. Без него склад в Кулебино просто встал бы. На Егора посмотри! Лучший студент на потоке. Сто уровней сопромата за десять дней прошёл. Босса по высшей математике победил. И это только первый курс! Представляешь, какое будущее его ждёт?

– Ну и что? – Леша поточил карандаш, полюбовался тонким кончиком. – Сижу и тыкаю целый день. Вы тоже сидите и тыкаете. Столько-то уровней прошли, столько-то боссов победили. Но что сделали?

– На твою школу заработали, – начала сердиться мама. – На оплату квартиры и Егоркиного института. На продукты, интернет и электричество. На рободокторов. На то, чтобы нас обслуживали операторы низшего ранга. Посмотри за окно. Видишь? В ви-очках за дронами-дворниками следят и таксишек пасут. В жестоком и опасном внешнем мире, а не в уютной квартире с полным робообеспечением! Ты хочешь так же, когда вырастешь?

– А что плохого? Я не вижу разницы.

Мальчик провёл ладонью по разноцветному медведю.

– Я вот картинку раскрасил. Она здесь, я могу её пощупать, на стену повесить. А пройду пять уровней по математике или русскому – и что?

– Ачивки в приложении. В конце месяца пакет «Отличник» откроется.

– И что в этом пакете? Виртуальная медалька и доступ к бонусным задачкам со звёздочкой?

– Мы уже много раз говорили на эту тему. Не хочешь учиться – я тебя тянуть не буду. Но не удивляйся, если в двадцать лет будешь в змейку играть на заводе по переработке мусора.

У Ольги запиликал таймер. Пора было отдать социальный долг: по пять обязательных уровней в сортировщике «Почты России», судоку «Налог и я» и на виртуальной ферме «Агрокомплекса». Потом «поверни кран» для «Водоканала» и «Молниеносный тык» для «Мосэнерго». Что поделать, ежедневная повинность. А ещё хоть десяток уровней в головоломках Пенсионного фонда, если в старости не хочешь по миру пойти.

– Значит так. Я училась всегда хорошо. Я не требую от тебя идеальной статистики, но хотя бы средняя должна быть. Натренируешься сейчас – потом будешь легко справляться с институтскими приложениями и проходить цифровую повинность за десять минут. Остальной вечер будет твой. Когда я разберусь с социальными играми, я хочу, чтобы в дневнике по всем заданиям на завтра стояли зелёные галочки. Иначе отберу раскраски.

Ольга снова надела наушники и уставилась в экран.

Лешка проворчал:

– Отберёшь раскраски – буду из хлеба фигурки лепить.

Но вздохнул и открыл приложение «Учись играя: деловая переписка». Надо просто стиснуть зубы и побыстрее расправиться с этой нудятиной. Как же надоели одинаковые образовательные игры! Так и вся жизнь пройдет, и ничего от тебя не останется, кроме ачивок в приложении и лайков в общем чате…

А Ольга проходила уровни, но уже пару раз едва не засыпалась. Потому что корила себя за строгость к младшему. Ничего, это ему же на пользу. А из сегодняшних тысячи пятидесяти трёх койнов за закрытые задачи можно выделить немного на пластилин или картину по номерам. Всем вместе полепить и пораскрашивать.

Когда ты взрослый, так легко забыть, как в детстве ненавистны были эти домашки, эти судоку через силу. Тяжело ему целый день перед экраном, целый день в напряжении от задач на время. Лёша на самом-то деле молодец: ещё и подрабатывает, курьерских дронов по вечерам направляет в «Я-доставлю», за смену лабиринтов по тридцати проходит.

А если сын хочет материальных результатов, надо распечатать ему ачивки и статистику и повесить на стену.

Победив Сортер-Босса в «Почте России», Ольга добавила к сегодняшнему заказу картину по номерам. Вспомнила, как ей и самой нравилось раскрашивать. В предвкушении приятного вечера в кругу семьи она размяла большие пальцы и тыкнула игролэнд Пенсионного фонда. Лорд Инфляцион кровожадно расхохотался и раскрыл перед ней свои коварные головоломки. Но Ольга была уравновешенна и полностью готова. «За обеспеченную старость!» – подумала она и нажала «СТАРТ».

Каков отец, таков и сын

Папа был очень талантливый учёный. Я любил забираться в кладовку и рассматривать толстый альбом с вырезками из газет и журналов. Папа везде был с одинаковым серьёзным лицом, с широкими тёмными усами. Читать статьи было интересно, но совершенно непонятно. Я продирался сквозь слова вроде «генная инженерия», «дезоксирибонуклеиновая», «аденин», как будто изучал книгу заклинаний. Мне же важнее всего было узнать об отце. Где он побывал, на каких конференциях выступал, кому пожимал руки. Я рассматривал фотографии на хрупкой, желтеющей бумаге. Лица были будто составлены из маленьких сот, и всё равно даже на коллективных снимках я без труда узнавал его.

В семейном архиве осталось мало его фотографий. Вот мне лет пять, мы с папой на рыбалке. Вот вся семья: мама и папа такие счастливые и новорождённый я – щёки и нос в кульке. Много снимков, где он вполоборота, но четкие только эти два. Мама вздыхала: не любил фотографироваться. Не соглашался на фотосессии. Но ты, Сашка, очень на него похож. Прямо копия.

– Почему его нет с нами? – спросил я однажды.

– У него была болезнь.

– Но он же был такой умный! Он всё знал про эти гены, спирали и… и… наследственность, – припомнил я слова из статьи.

– Да, так и было. Он искал способ эту болезнь победить, – грустно обняла меня мама. – Просто не успел.

Когда мне исполнилось четырнадцать, я получил первое письмо из прошлого. От него. От папы. Он рассказывал, как сильно нас любил.

В пятнадцать я узнал, как и когда впервые проявилась его болезнь, и начал в страхе искать у себя симптомы. Пока ни головных болей, ни дрожи в руках, ни припадков не было. Но я стал очень внимателен к своему телу.

В шестнадцать мне пришло третье письмо. Папа рассказывал, как они с мамой хотели детей, как долго у них не получалось, и что пришлось обращаться в специальную клинику. Внутри всё сжалось. «Клиника», «генный инженер», «прямо его копия». И первые симптомы.

Семнадцать. Я стал внимателен не только к своему телу, но и к СМИ. Собирал газеты из всех городов, где отец побывал на конференциях и форумах. Находил коллективные фотографии за этот или за прошлый год с конкурсов типа «Юный учёный», на которых безошибочно распознавал своё лицо. Его лицо. Только безусое.

И вот восемнадцать. Первый обморок, первый припадок. И новое письмо. «Мне нужен был масштабный эксперимент. И я запустил его. Втайне, в одиночку. Ты не один, таких как ты, много. У вас мощные задатки и большая мотивация: выжить. Я клонировал себя и, опираясь на свои самые дерзкие гипотезы, изменил несколько последовательностей в каждом эмбрионе. Некоторые погибли почти сразу. А у других появился шанс. Хочешь жить – поступай в Университет Тимирязева на генную инженерию. Через полгода тебе придут все мои наработки, наблюдения и выводы. У меня не хватило времени найти ответ. Но у тебя – и у других моих копий – точно хватит».

Письмо выпадает из дрожащих пальцев. Копия. Я – копия. Обратный отсчёт пошёл. Но я… я могу стать талантливым учёным. И скорее всего, в этот же университет придёт ещё несколько таких, как я. Вместе мы найдём ответ. Нам хватит времени.

В приокских джунглях

«В семье обязательно должен быть врач, механик и программист», – твердили Саньку родственники по матушке. «Мужик должен служить стране», – напирали родственники по батюшке. Своего мнения при таких мощных советчиках иметь не полагалось, вот так и получилось, что Санёк, оболтус двадцати семи лет, служил фельдшером в приокских джунглях.

Зелёные трёхглазые лемуры по утрам клянчили у него сухой паёк, карликовые медведи-хамелеоны утаскивали носки и сапоги (очень им нравился запах), комары-вертолёты пытались пробить бронированное стекло казармы и застревали в нём носами. После заката за ними приходил самый смелый ёж-древолаз с пышным хвостом, похожим на огромный помпон, а его сородичи завистливо выли и светили глазами-маячками.

Саньку нравились родные джунгли. Он понимал, насколько необычна его жизнь: бо́льшая часть человечества по толстостенным многоуровневым мегабункерам сидит, а он каждое утро просыпается под стрекот гремучих ящериц и призывные крики белок-ревунов. Работа непыльная: ребята на восточной приокской установке своё дело знали, так что особых травм не было. С прошлогодней атаки никто Х-бомб не сбрасывал, да от них фельдшер и не поможет. В общем, Санёк больше наблюдал за богатой флорой и фауной и зарисовывал представителей, которые не собирались его съесть или хотя бы надкусить.

Всё бы ничего, только повадился кто-то таскать медикаменты. Если бы спирт, то хотя бы понятно. А то йод, зелёнку, вату, бинт, пластырь, активированный уголь – самые востребованные припасы. Шкафчик был не ахти, а кодовый замок на нём настолько старый, что комбинацию поменять было уже невозможно. Фельдшер стал прятать средства первой помощи, но загадочный воришка их легко находил. Санёк поставил старенькую камеру, которую добыл у кладовщика, но при местном фоне и глушилках камера снимала с такими помехами, что ничего не разберёшь. Тогда Санёк присыпал пол мукой, чтобы найти похитителя, но тот был не дурак и следы свои замёл широкой метлой. Оставалась только засада.

Не сказать, чтобы Санёк отличался особой хитростью, но кое-какая смекалка имелась. Он стал по вечерам задерживаться на рабочем месте, спал прямо за холодным стеклянным столом, над которым был привинчен шкаф со средствами первой помощи. Так Санёк дежурил, а сам надеялся вынудить нарушителя на решительный шаг: прокрасться мимо спящего.

Вот однажды сквозь сон фельдшер услышал шорох и топоток. Лёгкая волна потревоженного воздуха: кто-то забрался на стол. Скрип дверцы, звяканье пузырьков… снова шорох и топоток. Санёк немного выждал, встал и беззвучно отправился следом за нарушителем.

Путь лежал сквозь ночные джунгли. Парень надеялся, что особо углубляться в лес воришка не будет. Из оружия с собой был только табельный шокер, а им особо не навоюешь. И в ближний бой ввязываться, если честно, не хотелось.

К счастью, идти пришлось всего метров двести. За густым ивняком-душителем открылась полянка, подсвеченная синеватыми грибами размером с карликового медведя. На полянке была аккуратная хатка, очень напоминавшая упрощённую приокскую базу. Воришка направился к хатке, извлёк из защёчных мешков пузырьки с зелёнкой и блистеры с активированным углём. Встопорщил хвост-помпон и принялся окрашивать его в красивый изумрудный цвет. Цикады затрепетали крылышками, разнося по лесу романтичную трель. И на полянку с макетом базы начали собираться другие ежи-древолазы. Точнее, ежихи-древолазихи. Видимо, зелёнка была для них мощным афродизиаком.

На что шли уголь и бинты, Санёк так и не понял, зато стал свидетелем ритуала ухаживания: самец предлагал своим гостьям комаров-вертолётов, чинно доставая их из армейской авоськи и выкладывая перед дамами. Чтобы разделить поровну, он сделал несколько кругов, как в детской потешке: этому дала, этому дала. Всем дамам досталось по четыре комара, и только последней, самой толстенькой, всего три. Ежиха стала возмущаться, перекрикивая оркестр цикад, но кавалер задобрил её: принялся щедро поливать её иглы и хвост зелёнкой.

Санёк понаблюдал за таинствами природы ещё минут десять, а потом тихонько вернулся на базу. Подмёл и прибрал в медпункте, переложил средства первой помощи в тумбочку и закрыл на ключ. Авось, смышлёный зверёк пластик не прогрызет.

С тех пор раз в месяц фельдшер оставлял пузырёк с зелёнкой, упаковку бинта и блистер угля у себя на столе. А по вечерам целая стая смелых ежат-древолазиков с изумрудными хвостами выковыривала из бронестекла комаров-вертолётов. Зверьки совсем не боялись натуралиста, позволяли наблюдать, иногда давали себя погладить. И когда срок контракта вышел, Санёк не вернулся в родной мегабункер, а остался на базе в качестве зоолога. Написал такие труды как «Изменения фауны в постъядерной России», «Повадки приокских мутантов» и «Ежи-древолазы в контакте с человеком», за что был удостоен премии имени Н. Н. Дроздова. Так что, наверное, правы были родственники по батюшке. Мужик должен служить стране. А чем он может ей лучше всего послужить – это должен понять он сам.

Олег и инсектоиды

Насекомые были нездоровой, отчасти преступной страстью Олега. Людей он не любил, причём взаимно, с самого раннего детства. Он был тихим, забитым мальчиком, над которым другие ребята издевались и потешались. Олег всё больше уходил в свой единственно безопасный мирок, становился всё более узким и закрытым специалистом по любимым шестилапым созданиям. Вырос он хилым, некрасивым мужчиной со впалой грудью, и в его жизни мало что изменилось. Разве что издеваться над ним человеческий мир стал более изощрённо, в моральном и материальном плане.

А насекомые по-прежнему оставались его отрадой. Мысленно он сравнивал себя с Набоковым и завидовал яйцеголовому старику: бабочки с Американского континента Олегу доставались в глубоко сушёном, жалком виде и за большие деньги. Он знал про своих кумиров всё, он отличал тысячи видов по кончику лапки. И в самых заветных снах ему являлась женщина в платье из бабочек, которые на пике страсти разлетались разноцветной метелью. В самом конце она сбрасывала с себя личину и представала во всей своей шестилапой красе.

И вот однажды, слушая спросонья радио, Олег решил, что случайно включил аудиоспектакль типа «Войны миров». Потом продолжение спектакля он увидел по телевизору. Потом вышел на улицу и замер в недоумении, близком к экстазу.

Вокруг бродили полчища двухметровой саранчи. Мерно передвигая изящными лапками, они подхватывали оброненные паникующими толпами предметы, обсасывали их хоботками, ощупывали жвальцами и осматривали равнодушными фасетчатыми глазами. Олег, точно сомнамбула, подошёл поближе. К существу, от которого с криками спасались высшие приматы Земли. Словно младенец к пахнущей молоком матери, Олег протянул ручки к хитиновому чудищу. Оно подняло его к себе на удивление аккуратно, ничего не перерезав богомольими хваталками.

– Вы пришли с миром? – пролепетал Олег, прильнув к безобразной морде.

Существо что-то прошелестело, быстро шевеля отростками на месте рта.

– Вы же нас не обидите? – умилённо спросил Олег, гладя иссиня-чёрную броню.

Существо расправило крылья и поднялось в воздух, унося Олега далеко-далеко, к звездолёту-матке.

Так и вышло, что никем не любимый, всеми забитый Олег стал диктатором планеты Земля и специалистом по связям людей с инсектоидами. И не надо обвинять его в жестокости. Он не жесток, даже в чём-то милостив. Совсем уж зверствовать чужакам не даёт, личинки в мозг людям откладывать не позволяет. Впрочем, с чего бы не быть милостивым человеку, чья самая заветная, несбыточная, преступная эротическая мечта воплотилась сполна? И воплощается каждый день этого жестокого шестилапого мира?

Кирюша и время

Посмотрите на Кирюшу: кепка с динозавром, футболка с динозавром, тапки с динозавром. Тощие бледные руки, сутулая спина, толстые очки, взгляд прилип к экрану, во рту леденец.

Кирюше уже под тридцатник, и он программист. Один из самых гениальных умов человечества за последние сто лет, несмотря на внешность школьника-дрыща (а может, и благодаря ей). Кирюша живёт один, ни с кем не общается, да оно и к лучшему, потому что работает он над секретным проектом.

Когда Кирюшу, то есть Кирилла Арсеньева, приняли в Организацию, суровый лысый человек в сером костюме сразу его предупредил: «От нас уходят только вперёд ногами. Подписок не берём, потому что всем и так понятно: проштрафься – из-под земли достанем. Я лично и достану», – пообещал человек в сером и исподлобья поглядел на соискателя. Но Кирилла это не испугало: сложные задачи были его страстью, а где могли бы ему предложить задачу сложнее, чем взломать само время? Кирилл и бесплатно пахал бы, и спал бы на работе (хорошо, что наниматель такого не предложил).

Чтобы подобрать ключ ко времени, как выяснилось, не нужна никакая машина. Сами посудите: какой аппарат сможет сделать расчеты, чтобы забросить человека в точку пространства, где находилась Земля в нужный момент, да вычислить скорость, да сместить по оси времени? Нет, всё гораздо проще и сложнее. Для перемещений во времени нужна не машина, а программа. Для непосвящённых – заклинание, закодированное множеством точно подобранных символов.

Гениальный маг Кирюша хрустнул пальцами, распрямил, насколько мог, костлявую спину, выдохнул и проговорил что-то, чего и сам повторить бы не смог. И исчез. Наушники упали на пол, чашка кофе пролилась на мощный ноутбук, и все заклинания чародея испарились в одной-единственной вспышке.

Кирилл стоял на краю доисторического болота, вдыхал вонючие испарения, потел даже под сенью высоченных папоротников. Когда в небе над ним пронёсся крылатый ящер, изобретатель так раскрыл рот, что из него выпал леденец. Многоножка размером с хорошего питона, проползая по промокшим тапкам чародея, подхватила и разгрызла конфету вместе с палочкой.

Кирилл охнул и отпрыгнул назад. Как раз вовремя: там, где он только что стоял, щёлкнули челюсти на зависть миссисипскому аллигатору. Боясь закричать, боясь двинуться с места, боясь неосторожным жестом нарушить причинно-следственные связи в далёком будущем, молодой волшебник стащил с головы бейсболку и вцепился в козырёк зубами. Он судорожно пытался вспомнить заветную формулу, но магическая книга осталась в его двадцатипятиэтажной бетонной башне. Позади кто-то мощно дышал и сотрясал землю тяжеленными шагами.

И тут случилось чудо: по болоту, точно посуху, к Кириллу приближался суровый лысый человек в сером костюме. К безупречным чёрным туфлям не цеплялась грязь древнего болота, глаза были полны вселенской усталости и долготерпения. Под мышкой лысый нёс магическую книгу, просушенную и восстановленную.

– Эх, молодёжь. Премию и медаль тебе за открытие. Понижение в звании и выговор за выходку. И чтобы такого не повторялось.

Кирилл истово закивал: что угодно, лишь бы вытащили отсюда.

Человек взял его за руку, точно провинившегося малыша, подал ноутбук. Кирилл раскрыл волшебную книгу, прочёл заклинание с необходимыми поправками, и они оказались в бетонной башне затворника-колдуна.

– Формулу путешествия во времени изобрести – это дело плёвое, – сказал мужчина. – А теперь сделай-ка так, чтобы можно было в неё встроить любые параметры. И придумай защиту от дурака. Такую, чтоб от тебя самого защищала.