ФантасМАГическая смесь

Дракон на космическом корабле

Серый дракон размером с кошку летел. Но не на крыльях, как во всяких ненаучных сказках, а в грузовом отсеке межзвёздного лайнера. Это был выставочный дракон, можно сказать, пробник.

– Корма хватит? – недовольно пробурчал кладовщик лайнера.

– Естественно, – с жаром потряс пухлой папкой Мил Костич, старший сотрудник НИИ «Геномика». – Все расчёты и бумаги прилагаются.

– Прививки?

– Всё по графику, указаны в ветпаспорте.

– Страховка?

– Вот, посмотрите в папочке.

Все документы были на месте, не подкопаешься. Каждая карта кладовщика была бита, и вроде, всё хорошо, только чуйка бывалого космоплавателя не давала покоя.

Дракон должен был провести всё путешествие в состоянии, близком к спячке, и выйти из него только на семидесятый день, уже на подлёте к Марсу. Там он будет участвовать в Межпланетной выставке достижений генной инженерии. Если дракон завоюет приз, на НИИ «Геномика» посыплются гранты, премии, заказы. О Миле Костиче узнают на всех научных порталах…

Журнал Мила Костича. Полёт к Марсу. День первый

Всё штатно. Жизненные показатели в норме.

День восьмой

Чесался во сне.

День двадцать шестой

Проснулся. Получил докорм и заснул.

День двадцать седьмой

Проснулся снова. Отклонение от штатной ситуации. С порцией докорма введён седатив. Дракон спит.

День тридцатый

Проснулся. Седатив подействовал на два часа. Докорм не усыпляет.

День тридцать первый

Корма хватит ещё на три порции. Начался неконтролируемый рост, который прогнозировался на семидесятые сутки полёта.

День тридцать второй

Дракон раскрывает крылья и летает по грузовому отсеку. Откликается на кличку Вася. Рационов корабля не хватит на питание Васи. Экстренная ситуация, запрошен прямой звонок на Землю.

День тридцать четвёртый

Вася начинает грызть контейнеры с грузом. Во время связи с Землёй решено дать утроенную дозу седатива.

День тридцать пятый

Вася получил утроенную дозу седатива и проспал сутки. А потом сожрал двадцать порций готовых рационов для экипажа и пассажиров. Нам придется голодать половину полёта!

День тридцать шестой

Выгребли всю аптечку лайнера, все успокоительные, антидепрессанты и снотворные средства, которые были в багаже пассажиров. Приготовлена убойная смесь, но не факт, что её хватит на теперешний Васин вес. Остается только молиться, хотя учёным и генетикам, бросившим вызов природе и высшим силам, это как-то не к лицу.

День тридцать седьмой

Спит.

День тридцать восьмой

Спит.

День сороковой

Спит. Может, всё-таки долетим?

День пятьдесят девятый

Проснулся…

День шестидесятый

Ещё десять дней. Скоро он меня сожрёт.

День шестьдесят второй

Снотворных нет. Еды нет. Голодный дракон громит грузовой отсек и грозит выбраться в пассажирский.

День шестьдесят третий

Вася уснул со сказками.

День семидесятый

Фух. Долетели. Пусть теперь ресторан космопорта разносит.

Письмо от руки

«Привет тебе, мой милый Карион. Пишу от руки, и ты, наверное, удивляешься, что за блажь? В наше время этому даже в институте не учат… Но знаешь, есть какая-то прелесть в таком письме. Что-то личное. Вот он, мой почерк. Корявый, неумелый, но мой.

Мы с тобой давно не виделись, и я скучаю. Ты скажешь, кто я тебе, чтобы скучать. Но вот ведь штука, я тут задумалась и поняла: кроме тебя, мне и побрюзжать-то не с кем. Старею, что ли?

О чем побрюзжать? Да хотя бы о молодёжи. Вся в виртуальности. Даже вместо “да” и “нет” у них “вир” и “ту”. Они не слушают мои лекции, присутствуют только номинально. Уже давно создали себе изолированные чат-румы и в них строят примитивный мир. Мне как-то раз показали такой мир. Вспышки света, непонятные звуки, общаются там не словами, а смайликами. Я смотрю на студентов, и мне становится страшно. Они почти не выходят из чат-румов, а существуют там, как младенцы в утробе. Это, наверное, деградация. И кому мы оставим нашу работу? Неужели мы последнее поколение, мыслящее и говорящее словами?

В общем, насмотрелась я на них, и, похоже, что-то во мне замкнуло. Вспомнила наше студенчество. Как мы друг друга понимали. Как проказничали, мечтали, путешествовали по сети и даже в реале… И мне стало грустно, Карион. Грустно настолько, что я даже не вспомнила, почему мы тогда расплевались. Ты, кажется, сейчас занимаешь важный пост, видишь больше и дальше простого преподавателя. Может, ты сумеешь меня успокоить? Может, не такие страшные у нас перспективы, а я просто стала стареть и светлое вижу только в прошлом? Напиши мне пару строк.

Мэй»

Я почти не ждала, что он ответит. В конце концов, кто я ему? Давняя знакомая, полустёртое воспоминание, постаревшая училка, которая не нашла больше, кому пожаловаться. Но уже через полчаса чирикнуло сообщение: «Ты дома? Давай точку».

Понятное дело, я засуетилась. Перебрала десяток режимов своего кубикла, пока нашла достаточно симпатичный, чтобы встречать гостя. Запустила программы уборки в авральном режиме. Привела себя в порядок, но не нафуфырилась. Иначе это будет выглядеть совсем жалкой попыткой соблазнения.

Карион был на пороге через пятнадцать минут. Он заматерел: щетина, лёгкая седина и морщины так ему к лицу. В юности он с виду был простачок и кривляка, а сейчас прямо-таки брутальный морской волк в отставке. Думаю, он меня впечатлил куда больше, чем я его.

– Привет, Пчёлка. Ну и послание ты накатала, – просто сказал он, присаживаясь на подлокотник дивана. Будто мы каждый день ходим друг к другу попить чайку.

– Извини. Хандра какая-то.

– Да нет, ты права. Я и сам об этих чат-румах думаю. И о перспективах. Ты, кстати, видела самый безобидный вариант. А мне порой такие доклады приносят, просто убой. У кого секта, у кого притон, у кого бордель. А смайлики – их язык.

– Это страшно, насколько они погружены в виртуальность. Они срослись с ней и боятся вынырнуть хоть на минуту.

– Не вынырнуть, – поправил Карион. – А нырнуть в омут, которым стал для них наш мир. Где они могут дышать совсем недолго, где водятся смертоносные создания глубин.

– Это мы-то? – усмехнулась я.

Помолчали.

– А скажи мне, Мэй, сама-то ты часто выходишь из кубикла?

Грустно улыбаюсь. Лекции я веду из дома, продукты доставляют по экспресс-тюбу, спорткомплекс у меня встроенный, в дорогих очках отличный проектор на сетчатку. Путешествие в реале, наверное, восхитительно, но преподавателю истории Древнего Мира и мёртвых языков совсем не по карману. Приходится довольствоваться стандартными недельными гипнотурами в капсулах полного погружения, с аромаустановкой и солярием.

– Да нет. В парк выйду раз в месяц и всё.

– А где у тебя переключается вид из окна? – ни с того, ни с сего спросил Карион.

Я вызвала голографическую панельку. Он набрал что-то, и вместо водопада Виктория появился белый фон.

– Туда не особо-то и выйдешь, – сказал мой гость, указывая на матовую белизну.

– В смысле?

– В смысле, ты ничего не помнишь? Ничего не видишь во сне?

Я нахмурилась. Что-то царапало на краю сознания.

– Мэй, мы уже давно сами «вир» и «ту». И если ты чувствуешь от этого дискомфорт, я тебя прекрасно понимаю. Но ты первая за два года подала сигнал, и поэтому я пришел за тобой.

Он протягивает мне руку. Кубикл мгновенно меркнет. Мы оказываемся в полной тьме. Мне страшно, кружится голова, мы будто летим в пустоте, но я чувствую его руку.

– Можешь открывать глаза.

Я осмеливаюсь не сразу. Сажусь в капсуле.

Стоп. Я ведь не в гипнотуре, откуда капсула?

Ноги не гнутся, как будто сильно затекли. Кожа бледная, руки тонкие, как палочки. Где-то я такое уже видела… Голова трещит, язык сухой и ватный, в глазах круги от перепада высоты. В вене игла с тонкой трубочкой.

– Карион?

– Я здесь. Готова выйти из Матрицы?

– Не смешно, – еле ворочаю языком я.

Он в студенчестве был без ума от этого киношедевра древности и как-то раз вынудил меня посмотреть с ним всю трилогию в режиссёрской версии. А я даже заснуть не смогла.

– Ну так вот, добро пожаловать в реальный мир.

Карион что-то нажимает, и передо мной отъезжает в сторону широкая панель. Моим глазам открывается бескрайняя красная равнина и острые, как шпили, горы вдали. В котловане одиноко роется экскаватор, ползают какие-то машинки-помощники. Пыльное, жёлтое небо и безжалостный взгляд солнца.

– Мы семь лет как на Марсе. Программа по терраформированию застопорилась из-за мощной магнитной бури. Мы потеряли почти две трети техники. Ресурсов не хватало, и колонистов пришлось погрузить в индуцированную летаргию. Особенно сильно это ударило по молодёжи. Боюсь, многие функции их мозга непоправимо нарушены. Поэтому язык смайликов – это не прихоть. Просто они уже не могут по-другому.

– Но… Карион…

– Нас шестеро. Неспящих. Двести наиболее ценных членов экипажа в криосне, две тысячи человек в летасне, а помощи с Земли можно ждать только через год. И то, какая там помощь. Поскрёбыши. У них катаклизм на катаклизме, иначе не стали бы ковчег отправлять.

В голове начинает что-то проясняться. Базовый купол может обеспечить жизнедеятельность десятка человек… Криосон… Летасон… Судя по моим тощим рукам, меня он вытащил из летаргии.

– И что мы можем сделать? – хрипло говорю я.

Карион подаёт мне пластиковый стаканчик с водой. Только вот не пойму, полупустой или полуполный.

– И главное, что могу сделать я?

Смешно. Чем могут пригодиться знания препода по истории и древним языкам? В колонисты я попала благодаря отменным физическим показателям. И отсутствию других вариантов. Просто жизнь на Земле стала для горстки отчаянных людей неоплатно дорогой, и родная планета выплюнула нас, точно косточку, в сторону Марса: авось прорастёт. А если нет – не жалко. Меньше будет мусора.

– Не знаю, Майская Пчёлка, – нежно произносит он моё старое прозвище. May Bee. – Просто… ты извини, что я выдернул тебя из блаженного неведения в нашу обречённую реальность. Но по сути, каждый человек с рождения обречён. У каждого над головой этот меч. – Карион берет мою костлявую руку с непомерно длинными ногтями. – Но теперь, когда рядом будешь ты, мне будет немного легче.

Я прислоняюсь к его ключице. Как глупо. Как хорошо. Как честно.

– Спасибо. Мы дождёмся.

Большой метеорит, а может, даже комета, прочерчивает жёлтое небо и падает где-то в горах. Но я успеваю загадать желание. А значит, у колонии есть шанс. Maybe.

Кви-резонанс

В первый раз инопланетянин забрал Анатолия Борисовича в 1996 году.

Честно, ему даже понравилось. Мягкий бирюзовый свет, плотный туман, лёгкая щекотка во внутренних органах. В голове неземные образы и что-то нежное про кви-резонанс. Ничего неприличного.

Домой Анатолия Борисовича вернули через две недели. Было обидно, что никто без него особо не горевал и не скучал. Родственнички как раз подумывали, не обратиться ли в полицию, и мысленно начинали прикидывать, что из жалких пожитков Анатолия Борисовича взять на память о предположительно усопшем.

Рассказывать о контакте с неземным разумом не было смысла. Засмеют или в дурку упекут. Так что Анатолий Борисович просто вернулся к обычной жизни. Только грустно вздыхал за вечерним чаем и полюбил прогуливаться в тумане.

Второй контакт произошел через два года. В кризисный 1998-й Анатолий Борисович с инопланетянином не просто познакомился, а даже подружился. С первой минуты общий язык и полное взаимопонимание. Домой землянина отправили с годовым запасом круп и консервов. Так и продержался, хвала галактическим силам! Естественно, наш контактёр продолжал помалкивать, слегка приторговывая гречкой и тушёнкой.

Ещё через год зелёный глазастый инопланетянин заявился (заявилось/заявилась?) к нему в гости. Плакался на травлю со стороны коллег и семейные склоки во всем клане Грлогмов на Альфе Лебедя.

А в 2003 году Грлогм-Гирмган поселился у Анатолия Борисовича, перевоплотился в Галину Германовну, и зажили они душа в душу. Много было дурацких статей в жёлтых газетёнках, но это все враньё и опошление.

***

В первый раз мощный эмпатический сигнал с крошечной голубой планетки притянул Грлогм-Гирмгана в начале 735-го цикла. И это был кви-резонанс с первой миллисекунды. Общий язык и полное взаимопонимание…

Два в одном

Андрей жил один. Даже без собаки. С утра до ночи возился на работе с нечитабельными документами, получал то пшик, а то втык. Наскрёб на первый взнос и взял в ипотеку крошечную квартирку, чтобы хоть под тридцатник свалить от родителей. И таким образом обрёк себя на пять лет без излишеств, свиданий и путешествий.

Чтобы хоть как-то скрасить своё безрадостное существование, Андрей зарегистрировался в новом приложении «Два в одном».

Об этом приложении он узнал из новостей. В сюжете говорилось, что какой-то испанский майнд-хакер Хорхе Санчес его взломал, незамеченным влез в мозг миллиардера и перегнал все денежки с его счетов неизвестно куда. Скрывался несколько месяцев, а как только его поймали, впал в кому. Из всего репортажа Андрей вынес, что приложением «Два в одном» пользуются миллиардеры, а значит, это штука шикарная.

«Почувствуй себя олимпийским бегуном, беременной женщиной, пожарным, оперной певицей – кем угодно. Побывай в самых дремучих уголках планеты, вдохни незнакомые запахи, попробуй местные кушанья», – зазывала реклама. Конечно, при подселении можно получить только ощущения принимающей стороны, без возможности управлять её телом (если ты не какой-нибудь майнд-хакер Санчес). У Андрея не было свободных денег, чтобы самому к кому-то подселиться, но за десять приёмов «гостей» можно получить одно бесплатное перемещение.

И вот Андрей установил приложение. В первую минуту было картирование его мозга – не самое приятное ощущение. Потом тестовое подселение – когда тебе ненадолго закачивают не чьё-то сознание, а большой пакет данных. Андрей ёжился от щекотки в затылке, но в целом, было приемлемо. После успешного прохождения пробных заданий молодой человек заполнил анкету. Счетчик посещений переключился на единичку, которая помигала и снова превратилась в ноль. Андрей ждал. Ждал. И ждал.

Так он прождал уже больше месяца.

Всё это время Андрей с волнением гадал: кто к нему заглянет? Когда же наберётся десять посещений? Когда можно будет на часок сбежать из унылой реальности на остров Пасхи или Кубу? И безрезультатно. Ни подселенцев, ни лайков, ни подписчиков.

Как-то поздним будним вечером Андрей вернулся с работы, поплёлся в душ и уставился в зеркало.

– Ну и кому ты нужен? – спросил Андрей Андрея, потирая затылок. – Ты загляни в приложение. У бомжа возле продуктового просмотров больше, чем у тебя.

Этот бомж вчера подрался, так у него вообще просмотры взлетели! Ещё бы: всем охота и адреналинчика хапнуть, и на следующий день без фингалов с коллегами общаться.

– Ты скучнейшее создание на земле, – приговорил его двойник в зеркале. – У больного раком многомиллионные посещения. Обыватели думают, что, избавляя его на час от страданий, карму себе чистят. Сам этот больной круглые сутки прыгает по чужим мозгам. А ты? Ты вообще никому не интересен. У тебя даже собаки нет.

Андрей задумался. Была бы собака – к нему могли бы подселяться аллергики. Тискать и гладить пса, к которому в жизни они на двадцать метров не смогли бы приблизиться. Но чем эту собаку кормить? Лайками?

– Ты ничего не умеешь, кроме как бумажки перебирать. Ты никогда ничего не добьёшься, потому что ты серость бесталанная. – Андрей дал сам себе подзатыльник. – Если к тебе кто и подселится, то только твоя мамаша, чтобы проверить, не сидит ли сынок на игле, не думает ли в окно выйти.

Андрей удручённо кивнул отражению. Оно было право, сто раз право. У всех своя фишка. Соседи сверху каждый вечер страстно ссорятся, а потом так же страстно мирятся. Подселенцы их смотрят, как любимую мелодраму. То к девушке в голову залезут, то к парню. Так эта парочка уже на ночные сеансы платную подписку сделала и ремонт затеяла на вырученные деньги.

Девчонка из третьего подъезда в консерватории учится. Подселенцам сольфеджио объясняет и платные уроки даёт от первого лица.

Многодетная мамаша принимает тех, кто не может завести детей, но очень хочет.

Иммигрантка-продавщица из ларька – и та зарабатывает на подселениях. Обучает соотечественников русскому языку, помогает погрузиться в среду и научиться работать с кассовым аппаратом.

– А что же ты, Андрей? В спортзал не ходишь, художественно свистеть не умеешь, живёшь в типовом городе, по которому виртуальных туристов водить неинтересно. Только небо зря коптишь.

Самое гадкое, что даже эти подначки из зазеркалья не побуждали парня к действию.

Помылся, поужинал, лёг. Перед сном сказал себе, до боли почёсывая затылок:

– Ты бездарь и серость. Таким родился. Таким и помрёшь. Никому ты не нужен. Удались наконец из этого приложения. Никто к тебе не постучится.

И Андрей удалился. Положил телефон, закрыл глаза. Открыл глаза, проверил будильник, чтобы завтра вновь идти на постылую работу, опять мысленно унизил себя – и уснул.

А майнд-хакер мирового уровня Хорхе Санчес был доволен. Кто будет искать сознание известного преступника в мозгу такого заурядного Андрея? Он заботливо укутал спящее сознание майнд-донора плотной паутиной, компактно упаковал и убрал подальше, на задворки гипоталамуса. Спи, Андрюша. И смотри счастливые сны.

О том, как ты в совершенстве владеешь испанским и бачатой и клеишь девушек одним гортанным «Hola, chica». Как откуда-то берутся деньги на открытие своего дела в сети, как ты за какой-то год становишься богатым, но подчёркнуто не знаменитым, и переезжаешь на солнечную Кубу. Спи и смотри счастливые сны длиною в жизнь. Жизнь майнд-хакера Хорхе Санчеса.

Сверхмужчина

Сверхмужчина Захар почувствовал, что достиг потолка. Все его подвиги, все его великие деяния – всё это было. Сколько можно повторять один и тот же сценарий? Сколько можно уныло бездействовать только оттого, что не можешь найти для себя достаточно сложной задачи? Равного по силе соперника? Очередного небывалого рекорда?

Сверхженщина Вера зашла к мужу, взглянула, как он, ссутулившись, водит пальцем по глади стола, и покачала головой. Творческий кризис. У всех бывает. Но как-то надо его растормошить.

– Сверхдорогой, давай поговорим, – мягко предложила она, устроившись рядом на диване.

– О чем говорить? О том, смогу ли я создать камень, который не сумею поднять? Так я уже создал целый сад таких камней. Спину надорвал. – Он указал на пояс из собачьей шерсти, гревший больное место. – Жизнь потеряла смысл. Кого спасать? И от кого? Кому помогать? Чьи судьбы вершить? Я ненужный герой! Герой на пенсии. И это в тридцать два года…

– Сверхмилый мой, у тебя просто такой период, – утешала жена. – Побольше гуляй, слушай музыку, высыпайся, и твой внутренний ресурс восстановится, откроется второе дыхание!

– Не могу я! Когда я выхожу на улицу, каждый встречный смотрит на меня и думает: «А, это тот самый бесполезный сверхмужчина! Ну и где твои подвиги? Что-то про тебя ничего не слышно в последнее время. Сидишь и бездельничаешь при своих сверхспособностях! Бессовестный лодырь!»

Сверхженщина помолчала, подумала.

– Как ты относишься к героям древности? – спросила вдруг она.

– Уважаю и преклоняюсь, – сухо ответил муж. – Но это здесь ни при чём.

– Очень даже при чём. Ты хочешь славы, новых подвигов, новых свершений. Хочешь всех переплюнуть, даже себя самого. Но с чего-то надо начинать. Тебе нужен разбег.

Захар задумался. В словах жены был резон.

– Что ты предлагаешь? – с неуверенной надеждой спросил он.

– Кое-что покруче Авгиевых конюшен, – выразительно сказала Вера, сжав его ладонь.

Сверхмужчина подобрался, напрягся, будто готовясь к бою со сверхзлодеем.

– Ну?

– Моя мама нашла для себя идеальный частный дом. Просит помочь с переездом и огородом.

Сверхмужчина Захар побледнел. Икнул. Взгляд остекленел, пальцы похолодели. Потом он встрепенулся, влюблённо посмотрел жене в глаза и торжественно произнёс:

– Да. Это задача для сверхмужчины.

Эмоскоп

Все ученые немного с прибабахом. Геннадий Павлович был ещё и с прибумбумом и с притыртыром.

Он занимался какими-то микроскопическими исследованиями, но что конкретно он ищет и какую работу пишет, не знал никто. Настроение у Геннадия Павловича менялось стремительно, как курс акций.

– Геннадий Павлович, что это вы сегодня такой весёлый? – удивлялась лаборантка Лия, неся в хранилище контейнер с чашками Петри.

– Так микробики радуются! – объяснял учёный, и улыбка тут же сползала с лица девушки.

Геннадий Павлович очень сочувствовал микробикам, и каждый раз переживал вместе с ними: то грустил, то злился, то боялся, то скучал… А однажды Лие показалось, что он влюблён. Но это опять были только эмоции микробиков.

И вот однажды Геннадий Павлович, сияя, подошёл к лаборантке, единственной, с кем он перекидывался хоть парой фраз в течение дня, и протянул что-то на ладони. Это был детский калейдоскоп.

– Э-э, – не поняла девушка. – Это мне?

– У меня получилось! – воскликнул учёный. – Я создал эмоскоп!

– Эмоскоп?

– Посмотрите в него.

Девушка взяла игрушку и приставила трубку к глазу. Красивых картинок не было.

– Ничего не видно.

– Покрутите.

Лия послушалась. Видимо, внутри приборчика сменился фильтр. Зеркальный лабиринт окрасился розовым.

– Что чувствуете? – требовательно спросил Геннадий Павлович.

– Э-э.

А ведь действительно… Ни с того, ни с сего нахлынула беспричинная радость, вроде тёплого воспоминания.

– Мне приятно, – сказала девушка.

– Конкретнее.

– Как будто знакомый запах из детства. Смех, качели…

– Очень хорошо.

Послышался шорох ручки по бумаге.

– Теперь поверните на одно деление вправо.

– Ой!

– Что?

Лия поскорее убрала трубку от лица. По коже бежали мурашки.

– Страшно было. Очень.

Она протянула калейдоскоп владельцу, но тот не взял, а снова зашуршал ручкой. Зализанные на лысину волосы покачивались, как лапки паука.

– Отлично, отлично. Давайте ещё раз проверните.

– Нет, Геннадий Павлович, это ненаучно, – возразила Лия. – Надо набрать группу добровольцев, контрольную группу, на них и тестировать. А что это вообще такое?

– Эмоскоп! Любая эмоция на микроскопически тонкой плёнке. Прямое воздействие на мозг через зрительный нерв. Никаких таблеток, никаких побочных эффектов…

– Тёплые воспоминания я ещё понимаю. А страх зачем?

– Ну… Например, человеку не хватает адреналина. Он выбирает всё более опасные развлечения, травмирует себя. А тут посмотрел в эмоскоп полчасика, и неделю живет себе спокойно. Можно даже разработать технологию производства линз с эм-покрытием. Смотреть на мир через розовые очки! Ни тебе тревожности, ни недовольства. На позитиве! В искусстве тоже полезно. Каждый актёр будет играть предельно правдоподобно! Писатели будут ловить вдохновение без допинга!

Лия задумалась.

– В розовых очках опасно ходить, можно ямы не заметить, – сказала она. – И я прямо вижу, как ваше изобретение извратят. Будут делать специальные киноэкраны, чтобы управлять людьми.

– Лия, я вас умоляю, такие экраны давно изобретены! – фыркнул учёный и забрал у лаборантки своё детище.

Девушка пожала плечами.

– Я надеюсь на вашу порядочность, – важно сказал учёный. – Строго секретная разработка, к тому же, ещё не протестированная.

Лия покивала и вышла. А наутро из института исчез Геннадий Павлович, эмоскоп, все журналы и записи учёного, лаборантка Лия и микробики в чашках Петри. А чем это обернулось, вы и без меня прекрасно видите. Видите?

Вокруг Констанции

На планете Констанции всё стабильно. Что логично. Сижу я тут на станции, кручусь вокруг Констанции. Время идёт. Никто смены не даёт. Вот, стихами уже думать начал.

Планета Констанция привлекла корпорацию «Ко Пай Ко» из-за потенциального наличия редкоземельных металлов. Чуть больше пяти лет назад я отправился сюда, чтобы провести простейшие исследования, исключить погрешности и ошибки аппаратуры и через пару месяцев, по прибытии сменщика, свалить с кучей бабла. Наличие металлов подтвердилось, а я застрял. Видите ли, чтобы застолбить планету за любой корпорацией требуется постоянное наличие на ней хотя бы одного сотрудника. Вот это я и есть. Топлива на обратный путь в моём челноке не осталось. А сменщик затерялся в космических глубинах и широтах. Нового приказали долго ждать.