Приятно тебя общать

Обнимашки

I. Основы каддлинга

«Активировать объект?» – спросили старенькие, но вполне функциональные очки «ВиАр Гоогглес». Мой взгляд зацепился за деталь стрит-арта на мусорнике. Это был как будто логотип школы борьбы без правил: два стилизованных человечка, жёстко сцепившихся в порыве убийственной ярости. Я рассеянно кивнул, всё так же погружённый в думаные-передуманные мысли на грани психоза. Хотелось кого-нибудь задушить голыми руками, но свой лимит на этот месяц я уже израсходовал.

«Ищете облегчения? Каддлинг: конфиденциально, эффективно, по карману», – подсказали очки, отсканировав логотип. Человечки загорелись ярко-жёлтым, от них вниз по мусорнику сбежала пунктирная линия и поманила куда-то за поворот. Каддлинг… я пожал плечами и пустился в путь.

Пунктир привёл к неприметному зданию этажей в тридцать. На проходной ни о чём не спросили. В лифте борцы были нарисованы напротив минус третьего этажа. Я вдавил кнопку. Двери захлопнулись, заскрежетал механизм, лифт опустился так, будто в прошлой жизни был одним из первых и наименее удачных летательных аппаратов.

Приёмная была консервативна, обстановочка нарочито расслабляющая: повсюду кресла-груши, пуфы, лежанки, на потолке ободряющие афоризмы. Стены расписаны мягкими переплетающимися волнами пастельных тонов. За стойкой – девушка с неброским хамелеон-макияжем и в персиковом халате. Она предложила мне чай и печенье, поинтересовалась целью визита.

– Увидел ваш логотип, решил зайти, – коротко ответил я.

– Вы раньше участвовали в каддлинге? – спросила девушка. Брови её утончились и приобрели болотный оттенок. Ресницы удлинились на полсантиметра и красиво изогнулись.

– Нет, я в первый раз. Если честно, даже не знаю, что это такое. Ничего незаконного?

– Вот, возьмите брошюру, – чарующе улыбнулась секретарша. Губы её стали блестяще-вишнёвыми, что не шло к коротким песочным волосам. – Вам придётся какое-то время подождать: все подготовительные комнаты заняты.

Я прилёг, запихнул в рот печенье и принялся читать о том, во что собирался впутаться. Ну и плевать, если это незаконно. Всё легальное я уже перепробовал. Пытки и самоистязание, психотропные средства и йога, бокс и аутотренинг. Ничто не помогало избавиться от томления, раздражения, дискомфорта и отчаяния, которые сегодня чуть не толкнули меня с балкона девятнадцатого этажа. Каддлинг – так каддлинг.

«Помните, что подсознание не воспринимает частицу “НЕ”.

Вы можете думать, что каддлинг – это НЕнормально.

Вы можете думать, что каддлинг – это НЕестественно.

Вы можете думать, что каддлинг – это НЕлегально.

На самом деле, это лишь мнения, навязанные извне. То, что является общественной нормой сегодня, завтра может упраздниться. Всего двести лет назад эмоционально и ситуационно обоснованное убийство жестоко каралось и осуждалось. То, что для нас – невинное развлечение, не так давно вызывало у большинства отвращение и ужас. Равнодушие к другим, ультраиндивидуализм, естественный отбор, ныне возведённые в статус закона, прежде считались аморальными и неприемлемыми в человеческом обществе. Идеалом ушедшей эпохи были любовь, помощь ближнему и милосердие к слабым».

Тьфу, дрянь какая! Милосердие. Я пролистнул дальше, перешёл к «Истокам каддлинга».

«Это искусство издревле практиковалось во всех известных культурах. Люди жили семьями и имели возможность совершать соответствующие действия неограниченно».

Далее описывался состав древних «семей» и функции «членов семей». Потом шли основные позы каддлинга. Так вот что за борцы изображены на логотипе!

«Вам предстоит пройти три ступени. Первая – подготовительная. Внимательно посмотрите вводный видеоролик. Постарайтесь полностью расслабиться и настроиться на приём положительной энергии ближнего. Вторая ступень – тренировочная. Вам будет предложен ряд манекенов, на которых вы сможете опробовать позы. Здесь важно отработать движения. Третья ступень – собственно каддлинг. Мы любим называть её “раскрытие”. Вам будет представлен ряд случайным образом подобранных партнёров, с которыми вы попробуете себя в искусстве каддлинга. Ваша задача – вообразить себя частичкой древней семьи, а этих незнакомцев – своими родственниками. Отбросьте смущение и предубеждения. Раскройтесь навстречу новому человеку, дайте его энергии пронзить вас, слейте своё естество с естеством партнёра».

Я так и не понял, секта это или тайное логово редких извращенцев. Уже собирался уйти, но секретарша (теперь с морковной монобровью и сиреневыми губами) пригласила меня в подготовительную.

– Только туда нельзя в виртуальных очках. Оставьте их здесь, это будет ваш залог.

Я поколебался. Без «гоглей» я чувствую себя голым и беспомощным. Да и как можно доверить кому-либо такую интимную вещь? Но девушка уже подставляла одноразовый пакетик. Она положила бесценные очки в ячейку № 9 позади стойки, наклеила мне на грудь номерок. Только сейчас я заметил, что почти все ячейки были заполнены, и притом в некоторых лежали вещицы куда дороже моего залога. Если эта девиация так популярна, может, я не зря сюда пришёл?

С лёгким волнением толкнул указанную секретаршей дверь. Внутри подготовительной царил мрак. Светился только экран на торцевой стене. Я устроился в кресле-груше и приготовился к обучающему видео о позах и дыхательных упражнениях, к двадцать пятому кадру, к гипнотическим спиралям и кислотному глюкобреду, к заунывным мантрам и кружащимся дервишам, – к чему угодно, только не к этому. Под жизнерадостную музычку началась демонстрация большеглазых котят, щенят, поросят, мартышат и прочей звериной мелюзги, иногда в костюмах, всегда со «смищными» подписями. Меня уже чуть не рвало от умиления, но тут зажёгся неяркий свет, и обволакивающий женский голос пригласил в тренировочную.

Там было весело и празднично. Улыбающиеся манекены с жутковатыми лицами (как у большинства манекенов) стояли в произвольном порядке. На стенах висели плакаты с позами. Всё казалось предельно просто. Чувствуя себя полным идиотом, я по очереди обошёл все манекены, выполнил требуемые действия и уже через минуту в растерянности стоял посреди комнаты, не зная, куда себя девать. Голос спросил, не нужно ли ещё немного потренироваться. Я отказался, и меня направили в комнату раскрытия. Что-то внутри сжалось в неприятный комок, но я переборол малодушие и шагнул на следующую ступень.

Комната была в духе «Утроба глазами плода»: тёплая, уютная до крайности, пропитанная ощущением безопасности и всепоглощающего принятия. Дверь в стене напротив открылась, и вместе со мной в утробе оказался дебелый блондин с бледными ресницами.

Я резко осознал, что не хочу заниматься каддлингом с мужиком. Начал было мямлить что-то жалкое, но блондин неуверенно произнёс:

– Брат?..

Ах да, мы же должны вообразить себя «частичками древней семьи». Вдох. Выдох. «Брат» приблизился, распахнул свои медвежьи руки, и мне не осталось ничего иного, как отзеркалить его движение в простейшей позе каддлинга № 1 «Приязнь».

Брат прижал меня к себе. Слегка похлопал по спине. Пробубнил положенную для «Приязни» фразу «Как же мне тебя не хватало!». Пробубнил плоско, без выражения, но вдруг случилось нечто немыслимое! Комок внутри меня разжался, рассосался, исчез. По хребту пробежала дрожь. Я еле выговорил ответное «Плохо было без тебя», еле заставил одеревеневшие руки похлопать по спине этого незнакомого, но до боли родного человека. Он всхлипнул. Отпустил меня. И ушёл.

Я стоял посреди комнаты раскрытия пустой и ошеломлённый. Колени подгибались. Я чувствовал окрыляющее обретение и невосполнимую утрату. Разум бил тревогу и орал, что сектанты меня завербовали, вытянут все деньги, заставят отдать им жильё и обе почки. А сердце бешено колотилось о ребра и ждало нового родственника.

Дверь напротив отворилась, и в комнату вошла иссушённая старушка с мелко дрожащей головой и фиолетовыми кудельками.

– Бабушка!

Голос надломился, ноги сами понесли меня вперёд, руки крепко обхватили эту хрупкую птицу, закутанную в цветастый платок. Из глаз моих брызнули невольные, неподдельные слёзы. Я позабыл все позы и наставления, не помнил себя, не слушал разум, я знал только, что вот она, моя чудом обретённая бабушка, ради которой я готов на всё.

Старушка гладила мою буйную голову и тоже лепетала что-то избыточное. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы отпустить её. Коснулся губами сухой руки и навеки преданным псом посмотрел в водянистые глаза. Бабушка улыбнулась и потрепала меня по щеке. Ушла. Ушла.

Я стоял на коленях. Откуда всё это? Откуда явилось это внутреннее знание искусства каддлинга, откуда эти всепоглощающие эмоции, откуда слёзы, трепет и… любовь? Вот оно, запретное слово. Во что же я вляпался…

Вскочил на ноги, вытер слёзы, одёрнул костюм. Бежать, бежать отсюда, пока не поздно! Я так и знал, что это незаконно! Они продают преступные чувства! Но каковы мрази, прикинулись невинной сектой!

Пальцы уже потянулись к ручке двери, но за спиной неотвратимо, как контрольная пуля, которую я всадил тому патлатому бродяге между глаз, прозвучало:

– Здравствуй! Я так тебя ждала!

Я понял, что не смогу уйти. Она налетела со спины, обняла, стала беззаботно раскачиваться из стороны в сторону в позе № 4 «Игривость». «Они тебя охмурили», – отчаянно пискнул разум, но я уже не слышал. Повернулся, взял её лицо в ладони согласно позе № 5 «Страсть». Позы приходили сами собой, помимо меня. Я смотрел в бездонные глаза любимой.

– Булка, ты, что ли? – неожиданно спросила девушка, и я сморгнул пелену.

Это была староста Татьяна, мы вместе заканчивали юридический. Ненавидела меня всю дорогу.

– Я! Как ты тут оказалась?

Тут же ощутил неловкость, неправильность, незаконность этого каддлинга, но отпустить однокурсницу просто не было сил.

– Да вот… – она смущённо показала свежие шрамы на запястьях. – Чуть не того…

Я притянул Танюшу ближе, она положила голову мне на грудь. № 7 «Единение».

– И я чуть не того… Где же ты была?..

Горло перехватывало. Я вспоминал Татьяну, все мелкие жесты и привычки, прямоту и честность, ум и талант, юмор и напористость, ранимость и умение постоять за себя… В смятении анализировал, уговаривал себя отступиться, но… но…

Не помню, как оказался в следующей комнате. Наваждение потихоньку схлынуло, я вновь узнавал себя: рационального, безукоризненно-эгоистичного и амбициозного. Но что-то уже хрупнуло внутри. Осторожно, как свежую дырку в зубе, я изучал себя. Что они сделали со мной? Я ведь чуть не поверил, что… люблю?

Только сейчас заметил внушительного седеющего атлета за рабочим столом.

– Как вам первый каддлинг? – поинтересовался он приятным басом.

– Чем вы меня накачали?! Газ пустили?

– Спокойнее, пожалуйста. Никакой газ мы не пускали. Это всё химия вашего организма. Человеку необходим телесный контакт, несмотря ни на какие общественные нормы индивидуализма и законы в духе «Падающего подтолкни».

Лицо его внушало абсолютное доверие, но я заставил себя бороться:

– Вы хотите, чтобы я вступил в вашу секту?

– Будем рады, если вы присоединитесь. Но ни в коем случае не настаиваем. Вы вправе уйти в любой момент. Однако 87 % посетителей возвращаются, и не раз.

Где-то здесь явно подвох.

– И вы не боитесь, что я донесу?

– На этот случай у нас есть видеозапись вашего визита.

Вот оно! Наконец до меня дошло!

– Так вы шантажировать меня собираетесь?!

Я чуть не захлебнулся от возмущения и осознания собственной тупости. Добровольно вляпался! И во что!

Мужчина поднял руки, останавливая поток оскорблений и угроз.

– Это лишь мера предосторожности на ближайшие несколько месяцев. Через полгода у нас всё будет готово, чтобы полностью легализоваться.

Я молчал. Собеседник дружелюбным жестом предложил сесть, но я его проигнорировал. Тогда он встал, подошёл ближе.

– Вы обратились сюда, потому что вам тяжело жить в этом мире. А значит, вы внутренне не согласны с его законами. Вопрос только в том, будете ли вы лишь мечтать о переменах или начнёте действовать.

Он положил мощную руку мне на плечо.

– Приходите в среду. Принесу вам интересную подборку литературы нашего движения. А в 21:30 у нас будет групповой каддлинг.

Неожиданно мужчина обхватил меня, притиснул к себе. «Отец», – проскочило в больном мозгу полуощущение-полуосознание. И я понял, что сдаюсь.

II. Внутренний мир зильберпуков

В общем, надо благодарить судьбу и всех богов земных и внеземных за то, что мы остались живы. И за то, что подобрали нас именно зильберпуки.

Наша тесная компашка сложилась за годы учёбы в Звёздном университете. Специальности разные, но взгляд на жизнь один, похожие устремления и просто расположенность друг к другу. Когда выпустились, тоже то и дело выходили на связь с разных концов Млечного Пути. Стажировались на кораблях, познавали науку «изнутри». Потом, по окончании обязательного года отработки, встретились, обсудили перспективы. По отсекам поскребли, договорились со знакомым космическим волком в отставке. Он разрешил нам постепенно выкупить его потрёпанный кораблик.

Нестер облазил видавший виды челночок от носа до дюз, сделал из свежеэксгумированного покойника вполне бодрого зомби. Адриано пошустрил, нашёл с десяток заказчиков, и мы были в деле. Вчерашние студенты, самонадеянно бороздящие Галактику в поисках шального заработка.

Пара доставок увенчалась успехом, хотя и не без шероховатостей по пути. Мы уже расправили крылья, раскатали губы, но тут началась чёрная полоса. То задержка (не по нашей вине, но тем не менее, по договору лишающая нас прибыли), то отмена, то поломка. Нестер шипел и плевался, как маневровый на последнем издыхании. Твердил, что не может дольше ставить заплату на заплату и костыль подпирать костылём. Что очень скоро эта посудина развалится, если мы не насобираем приличную сумму на дюжину позиций оборудования для срочной замены. «Ещё полсотни компонентов потерпят месяц-два», – обнадёживал бортовой механик.

Не знаю, что отказало первым: разбираться было некогда, а Нестера в тот момент нельзя было спросить. Самого удара не помню, очнулся в залитой красным светом рубке. Автоматика включилась, как и положено. Не обращая внимания на требовательные писки индикаторов, попытался связаться с Нестером и Адриано. Они не отвечали. Пустил в межзвёздное пространство сигнал бедствия, определил, где находятся товарищи, обесточил и изолировал наиболее повреждённые части челнока и спешно поплыл в невесомости за механиком: тот был ближе. Как я этих двоих вызволял и транспортировал – отдельная эпическая поэма, но в итоге я запечатал обоих в реанимационные капсулы. Благо, на борту их две. Главное теперь было самому дотянуть до прибытия помощи.

Уже через две стандартные недели нас подобрали зильберпуки. Никогда раньше я не встречался с ними лицом к лицу. Наши спасители – самые добрые и бескорыстные из известных разумных существ Млечного Пути. Они любезно пригласили меня на борт, ребят поместили в свои собственные универсальные восстановительные аквариумы (куда совершеннее наших разработок), даже челнок взяли на буксир. Никакой платы не потребовали. Мне обеспечили максимально комфортные условия. Позже я выяснил, что, приняв мой SOS, они стартовали с одной из своих планет исключительно ради нас, потому что в этом пустынном секторе в ближайший месяц корабли не прогнозировались.

В общем, как я уже говорил, зильберпуки – чудесные ребята. Есть, однако, и пара минусов.

К их внешности, я, естественно, был готов. Выглядят эти инопланетники так, будто слона вскрыли, вывернули наизнанку и художественно переплели внутренности, посыпав для красоты зеленоватыми блёстками и утыкав зазубренными и крючковатыми орудиями пыток. Возможно, это сугубо человеческий взгляд на реальность, но с виду зильберпуки откровенно жуткие. А когда эта масса движется или говорит, – и вовсе поседеть можно. Но это полбеды. Никакие письменные свидетельства и трёхмерные видеозаписи контактов не могут передать их удушающе-мерзостный, на грани обморока и рвоты, смрад. Вот и я не буду пытаться.

Тем не менее, я кое-как выдержал личную встречу с двумя молодыми общительными инопланетянами. Дышал ртом, смотрел чуть в сторону. Не думаю, что они заметили. После официальных приветствий меня проводили в просторную по человеческим меркам каюту, вручили «пульт управления»: пришелец, напоминающий намотанного на вал техника, оторвал от себя кусок сочащейся плоти и предложил дуть в одни отверстия и зажимать другие, чтобы подстроить среду в каюте под себя. Я постарался не выдать отвращения, принимая от него эту своеобразную окарину.

– Совет и помощь требуются ли, наш долгожданный и желанный гость? Настройки изобильны и сложны, но разъяснить могу я без труда, – пропел текучим оперным сопрано тот зильберпук, который больше походил на оплавленного пластикового динозаврика из коллекции маленького хулигана.

– Благодарю радушных зильберпуков, с задачей этой справлюсь я и сам.

Я старался подражать их пению, но слух у меня далеко не идеальный.

Спасители согласно пошевелили иглами и наконец удалились. Я первым делом стал искать контроль атмосферы в каюте. Стараясь не думать, что́ прикасается к моим губам, извлёк из пульта несколько дребезжащих нот. Нашёл солёный дождь, потом парилку, аппарат (или организм) для выдачи пищи, рециркуляцию воздуха и ещё несколько занятных опций. Похоже, всё опасное для представителей моего вида, заботливые зильберпуки заблокировали, так что я не поджарился, не задохнулся и не залил себя кислотой. Наконец, я разобрался с системой жизнеобеспечения. Методом тыка подстроил свет, температуру, влажность, вентиляцию. Запасся едой, помылся, расслабился и прилёг уже в мягкую ложбинку посреди каюты. Не тут-то было.

– Вполне комфортно ли, землянин, вам у нас? – «Динозаврик» вошёл ко мне без стука.

– Спасибо, благодарен я за кров, за пищу и возможность отдохнуть.

Со скрипом я заставил мозги и голосовые связки работать. Я обязан этим ребятам, надо проявить банальную вежливость.

– Мы рады слышать, долгожданный друг, – протянул инопланетянин. Иглы его мелко вибрировали, придавая удивительному пению ещё большую глубину. – Мы изучили данные о людях, мы тщательно готовимся к гостям. Мы понимаем, как, должно быть, трудно вам в одиночестве, без спутников своих.

– Вы тонко чувствуете душу человеков… – Ну вот, криво как выходит. И к тому же, мелодию не получается выдерживать. Ну нет у меня музыкальных способностей, что я сделаю? – Действительно, скучаю по друзьям. Но знаю, ваши капсулы помогут, и снова будем вместе мы опять.

Да, я по жизни не поэт и не певец… Что делать, протокол общения с зильберпуками надо соблюдать. Надеюсь, Адриано скоро очнётся, вот у кого данные что надо!

Зильберпук на мгновение погасил блёстки. Потом они замерцали опять. Интересно, что значит этот жест?

– О психологии землян мы знаем много, – завёл свою шарманку Динозаврик. – Вы коллективные создания. Увы, без общества других вам невозможно. Вы чахнете, дряхлеете. Ну что ж. Свои услуги предоставить мы готовы. Я буду вам и другом, и семьёй, пока не станет лучше тем беднягам.

Только я хотел попросить его оставить меня на несколько часов, пока я посплю! Как не обидеть эту гигантскую подушку для иголок?

– Поверьте, друг мой, честно, я отдельно дней тридцать без проблем могу пробыть. Забота ваша мне весьма приятна, но не хочу ничем обременять.

Зильберпук ответил, что не надо самопожертвования, вы ни в коем случае нас не стесните, для нас это удовольствие… и так далее. Я отбивался, юлил, уговаривал, убеждал. Сорвал голос и исчерпал свои способности к белому стиху. В итоге сошлись, что в период сна мне точно не требуется общество, а в часы бодрствования уж половину времени как-нибудь обойдусь без помощи. Фух. Всё?

– Тогда не смею больше отвлекать вас, любезный гость, вам сон необходим. Однако перед сном, мой друг, не спорьте, я должен вас приятельски обнять.

Инопланетянин распахнул огромную щель в своём нутре, и я, видимо, должен был туда войти. За что, за что, великий, вечный космос, ты поступаешь дико так со мной?!

– Поверьте, мой дражайший, мой спаситель, что в этом нет необходимости, – проблеял я. Но зильберпук был настойчив.

– Прекрасно знаете, мой милый: без объятий, хоть четырёх за день, не может человек. Я предлагаю то, что в моих силах. Задача ваша, гордость подавив, принять сей дар симпатии и дружбы, и тем спасти себя от гибельной тоски. Идите ж, я ведь чётко ощущаю: на грани вы, взорвётесь через миг!

Это я тоже ощущал весьма чётко. Без успеха попытался отвертеться, но зильберпук не желал ничего слышать.

– Скорее, друг, мои мембраны сохнут, и увлажнить их срочно должен я.

Делать нечего. Задержав дыхание, я шагнул в мягкое, чуть тёплое, вонючее нутро. Склизкие стенки прижались ко мне на мгновение, отпустили почти тут же, и я поспешил покинуть чрево инопланетянина. Тот сомкнулся, позвенел иглами, попрощался и убрался прочь.

Не думаю, что во вселенной есть ещё человек, который может похвастаться, что побывал внутри зильберпука. Или поплакаться.

Этот ритуал повторялся каждый корабельный день. Я изворачивался, применял все свои дипломатические способности, придумывал новые и новые отговорки, но Динозаврик был непреклонен. Каждый раз перед сном он «обнимал» меня ради моего же душевного благополучия и не позволял мне отказываться от помощи из неуместных в данной ситуации принципов.

В остальном, общество зильберпука было приятно и интересно. Мы говорили о межпланетных путешествиях, о контактах с другими расами, об обычаях на родине, о курьёзах на чужбине. Но когда приближалось время сна, у меня внутри всё замирало в предощущении прощальных объятий. Я покорился, попытался найти светлые стороны в сложившейся ситуации. Чуть привыкнув, почти перестал ёжиться от омерзения. Стокгольмский синдром подкрадывался, что ли?

Динозаврик появился на пороге моей каюты в неурочное время. Блёстки пульсировали в бешеном ритме, иглы то выдвигались, то втягивались, клацая и треща.

– Скорей, скорей, мой гость, не время мешкать! Очнулся повреждённый спутник ваш!

Я рванулся к аквариумам. В одном из них Адриано, теперь совершенно исцелённый, пытался вынуть из длинных волос особо крупные комки восстанавливающей слизи.

– О, как я рад, дружище Адриано! – Я бросился к товарищу и крепко стиснул его в объятьях. – Ты наконец очнулся, ты здоров!

– Я-то здоров, а ты, похоже, не очень, – пробурчал тот, пытаясь высвободиться. – Ты что, настолько стосковался по людям, что ориентацию сменил? Отпусти меня! Я не из этих!

– Не понимаешь, милый Адриано, какое счастье, что ты вновь со мной! – продолжал я надрываться, не отпуская товарища. – Ведь человек не может без объятий, и если рядом нет других людей, то добрые пришельцы зильберпуки готовы обнимать тебя нутром!

Что ни говори, этот парень быстро соображает. Своим приятным звучным голосом он пропел:

– Теперь я понял, дорогой, как тяжко жилось тебе без нас, и потому особое спасибо зильберпукам, которые не бросили в беде!

Дракончик и Техник, умилённо наблюдавшие за нашим воссоединением, отстучали иглами сложный ритм.

– Возрадуйся, товарищ, ведь с тобою есть рядом друг, которого обнять легко и просто. Но договоримся, что зильберпукам петь отныне буду я.

Я с облегчением делегировал свои дипломатические полномочия.

Через пару дней очнулся и Нестер. Мы все прилежно обнимались, и добрые инопланетяне были спокойны за наше душевное равновесие. Вскоре мы прибыли на захолустный мирок Тенебрис, откуда смогли связаться с родными, заказчиками и страховой компанией. Тут мы окунулись в бездну юридических сложностей, но со спасителями продолжали поддерживать контакт. Техник был молчун, а Динозаврик больше общался с Адриано.

Однажды, после очередного сеанса связи, мой певчий спутник вышел из каюты, безудержно хохоча. Мы с Нестером долго пытали его, что такого забавного сказал зильберпук. Потом, отсмеявшись, Адриано вывел, искусно подражая тоненькому голосу Динозаврика:

– Вы знаете, милейший Адриано, я никого обидеть не хочу, но голос друга вашего противен настолько, что терпеть невмоготу. И, знаете, его прикосновенье шершавое, сухое – просто жуть. Иголки вянут, греются поджилки, хрустят крючочки и густеет слизь.