- -
- 100%
- +
Лесли едва не плачет, на тонкие энергии и ухом не повела, поди ж ты. Йон, вот уж кто настоящий самурай и посол Родины, находит для этого выродка ответ:
– Мсьё, не имел чести быть представленным. Я уполномочен заявить, что мы пришли с миром от имени всего человечества. Мы считаем недопустимой подобную эксплуатацию населения и ресурсов Земли и готовы подать жалобы в соответствующие инстанции. Что касается вашего предложения, мы не имеем права обсуждать ипотечные договоры и что-либо подписывать без санкций с Земли.
– Жалобы, инстанции, не смешите! Земля – собственность Конгломерата по праву инициирования жизни. Подписи, санкции. По нашим нормам для скрепления ипотечного контракта достаточно желания хотя бы одного из вас. Притом даже невысказанного. Ну да ладно, воля ваша. В таком случае, не смею задерживать. На выходе не забудьте взять буклетики. В них представлена подборка выгоднейших рекламных акций текущего миллениума.
Инопланетное чудище, чашку соли ему без запивки, поднимается, оскалившись. Кресла отпускают нас с Йоном. Выходим такие из конференц-зала, будто нас в помои окунули. Лесли на автомате берёт в приёмной буклет, морщится, бросает в урну. Я беру другой, сую в карман: привычка же. Мало ли, пригодится.
Секретарша чирик-чирик нам вдогонку:
– Ожидаемое время в пути составит около двух с половиной земных часов. Желаем приятного полёта. Спасибо, что выбрали «Терра-тур». Ждём вас снова!
Вот тебе и весь сказ. Принимай, Родина, первых космических послов!
Полчаса летим, как мешком огретые. Только Умник Первый просит меня заглянуть в санузел, чтобы прикинуть, вишь ты, скорость нашего движения.
Потом молчать становится невтерпёж.
– Да-а-а, не о том мечтал Гагарин…
– Кто это? – спрашивает Лесли равнодушно.
– «Кто это?» – передразниваю. – Армстронга, небось, знаешь.
– Я знаю, – отзывается Йон без огонька. – Люблю чёрную классику.
Слышно, как тикают часы, страшненький такой кислотно-жёлтый заяц. Интересно, они идут точь-в-точь как те, что по улице Кун Цзы, дом 5?
– А что он говорил про панспермию?
– Помнишь, мы с Йоном играли как-то? Я говорил, что ДНК человека и банана совпадают на 50 %, вона что.
– Ну и?.. Значит, из двух бананов при желании можно сделать одного человека?
Умники фыркают. Вот женская логика! Вроде, разумно, но как криво!
– Да нет. На Земле у всего, что ни есть живого, один, этот самый, генетический код. Поэтому учёные, значит, думают, что жизнь возникла из одного источника. Попала к нам из космоса. Что же, выходит, мы этим нелюдям проклятым всем обязаны?
– После того, что они с нами сделали и делают, они сами нам обязаны, и с процентами! – вспыхивает африканец.
«Подде’живаю!»
– У меня предложение, – загорается Лесли. – Если нашим учёным удалось что-то выяснить, пока мы были на транзитной базе, я тоже расскажу о своих ощущениях. Вместе примерно определим, что́ эти подлюки такое и где их искать.
– Ага, – подхватываю я, – наши умники уломают начальство замириться. Да если объединить Союз, Коалицию и Эмираты, мы этим тварям зелёным так наваляем, что ты! Зарекутся махинировать, язви их в душу!
– Я всецело «за», но ведь инопланетники, пардон, только и хотят, чтобы земляне начали «копошиться» для увеселения толпы? Кроме того, искать врага по всей Галактике на основе тонких энергий и шатких научных догадок кажется ненадёжным, – говорит Йон осторожно.
Тут я такой с оттяжечкой – хлоп! – выкладываю на колченогий стол буклетик из приёмной.
– Вот, захватил с собой. Тут обещанные суперпредложения миллениума. Мало того, все контакты и адреса тоже подробно указаны, ей-ей! – Улыбаюсь злорадно. – Что хотят, то и получат. И чтобы потом без претензий!
Умники в голове галдят, как вороны-мутанты над свалкой. Йон блестит зубами, Лесли потирает изящные руки, в которых так и представляется индейский их топор.
…Так Земля снова «встала на путь сове’шенствования», и во весь дух рванула к «топам комедийных рейтингов» Галактики.
Сама себя пишет
Стасыч объявился, как всегда, неожиданно и, как всегда, очень кстати. Пригласил в бургерную. Сразу перешёл к делу.
– Лисэн, бро, – начал он с безупречным нижегородским акцентом, – вроде, ты хотел подработку, райт?
Стасыч всячески старается выглядеть угрожающе, но с его комплекцией «а-ля дрыщ» это весьма затруднительно. Поэтому он компенсирует стилем общения мелкотравчатого гангстера.
– Всё правильно, – признаю я.
С заказами вообще порожняк. Кто-то жалуется на конкуренцию в мире фриланса, кто-то поминает кризис. У нас всегда кризис. Проблему надо в себе искать. Давно уже чую, что неправильно выбрал стезю – переводить с немецкого и репетиторством подрабатывать.
– Короч, диг зис. Есть у меня клиент, биг босс. Тут, значт, книгу решил написать, фэшон у них такой. Только не сам, а сабконтракт, понял, да? Ну тот, короч, пассажир, который за работу взялся, типа писатель, помыкался месяц и кинул.
Стасыч громко зарокотал, собирая слюну погуще. Потом решил, что в кафе плевать всё же нехорошо, и вместо этого хлебнул отвратительной бурой газировки. Воспитанный мальчик.
– Вэлл, дэдлайн на носу, мы к этому: «Уоззап, бро»? А у него какие-то голимые отмазы, крэйзи стафф. Типа, я творческая личность, у меня есть принципы и чувство прекрасного… В общем, надо эту книгу кому-то дописать, эз сун эз поссибл, андэстэнд? Тут я сразу тебя вспомнил, стенгазетки твои, этсетра.
Надо сказать, для человека, учившего язык по низкопробным боевикам, у Стасыча вполне неплохой словарный запас. У меня туго с английским, так что половину его оборотов не понимаю, но общий смысл ясен.
– Ты мне чётко скажи, – попросил я, – какой срок, какой объём, какая плата, какие требования. Я за такое ни разу ещё не брался.
– Чётко так чётко, – щелясто заулыбался Стасыч. – У меня тут волшебная бумажка есть. Инстракшн.
Он достал несколько замызганных альбомных листочков. Они были довольно плотно исписаны от руки. Небрежно, будто бы для себя.
– Значт, лук. Изи-пизи. Смотрел «Пятый элемент»?
– Ессно. Пересматриваю раз в полгода.
– Ну вот, типа того замут. Надо спасти мир, а то всем кобзон придёт. Погони, перестрелки, любовь, юмор. Клайент хочет, чтоб было в духе этого, Роберта Шлеки.
– Шекли, – невольно поправил я.
– Да хоть Де Ниро. Ты-то понял. Чтобы искали, значт, камни, или что там у него. Чтоб вроде всё собрали, ура, победа, но потом в последний момент хватились одного камушка – а нету. И чепец всему. А почему? Симпл! У героини малец двухлетний этот камушек втихую стянул и в стиралку спрятал. Всё! Оч просто, зэ стори райтс итсэлф, сама себя пишет.
– Неплохо-неплохо! – Я даже заинтересовался. – Пожалуй, возьмусь.
– Ну и гуд. Вот тебе флэшка. Тут сканы рукописных листов и ещё в вордах всё, что на листах, перепечатано, если вдруг почерк непонятный. Там, значт, про героев, по пунктам история и первые несколько страниц книги – это биг босс хочет, чтобы ты его манеру передал. Ну и то, что тот пассажир накропал, андэстэнд?
– Оф кос, – блеснул я знаниями. – А вот это что за цифры? – спросил я, заглядывая в один из листочков, которые Стасыч уже собрался спрятать.
– Это гонорар. В баксах, нэчуралли.
Я постарался сохранить надлежащий при деловых переговорах покерфейс. Но сумма очень и очень приличная.
– Мой босс с тобой свяжется ещё, можешь поторговаться немного, мужик вэлл-офф, не облезет. Только ему надо к первому июня край.
– Понятно, – ровно проговорил я. – А какой объём готовой работы?
– Я ноу факин айдиа, что это значит, но клайент сказал, не меньше пятнадцати авторских листов. В курсе, что за стафф?
– Знаю, – кивнул я. – Не лыком шит, факин щит.
– Ну и экселлент. Вот договорчик, почитай, помозгуй, сайн хиэ. – Он ткнул неровным ногтем в строчку для подписи. – И всё, вечером тебе позвонят.
* * *
Вечером действительно позвонили. Весьма интеллигентный дядя общался со мной ласково, как с любимым племянником и крёстным сыном по совместительству. Голос был смутно знакомый: видимо, биг босс часто мелькает в новостях. Я позадавал умные вопросы по делу, обсудил с ним и героев, и сюжет, и манеру. Потом немного поторговались, сошлись на ещё более соблазнительной сумме. В конце мой собеседник поблагодарил, пожелал успехов в работе и ещё раз подчеркнул важность сдачи в нужном объёме и к сроку.
Довольный переговорами, я включил ноут. Мне всегда удобнее работать ночью и под любимую музыку. Налил себе чаю с мёдом и мороженой клюквой, уселся поудобнее, врубил последний альбом металличных финнов и принялся разбираться.
Для начала распечатал себе сканы листов. Красной ручкой нарисовал стаю галочек и крестиков, испещрил страницы стрелками и кружочками. Потом вчитался в манеру биг босса. Маркером выделил словечки, отметил интонацию и порядок слов, чуть не заучил наизусть. К часу ночи с языком автора уже почти сроднился.
Потом открыл документ с творчеством ненадёжного пассажира. Ну, кошмар, конечно. Ошибки ладно, это легко редачится. Первые две главы – ничего, даже с проблесками. Но дальше стиль такой, будто человек ничего, кроме рекламы по региональному ТВ, не смотрел и ничего, кроме состава освежителя воздуха, не читал. И это писатель?
В середине третьей главы шёл обрыв, и продолжение явственно намекало, будто работать пассажир сел с большого бодуна. К пятой главе чувствовался нарастающий психоз, и финальным аккордом – остановка на полуслове и страница нечитаемой абракадабры, словно прежний литнегр от злости и творческой импотенции стучал кулаками по клавиатуре. Или бился об неё головой.
Прихлёбывая чай, я удалил полтекста, не глядя. Рубить – так с плеча. Первые две главы причесал, привёл в божеский вид. Полюбовался своей работой, налил ещё чаю. До утра на одном дыхании написал страниц двенадцать, словно нашёптывал кто. Действительно, «изи-пизи, стори райтс итсэлф».
На следующий вечер перечитал. Вроде, бойко, вроде, и на Шекли отдалённо похоже, и строго по сюжету, и манера соблюдена неукоснительно… но как-то пресно, что ли? Описания слабые, сравнения тривиальные.
Я размял пальцы, покумекал. Попробовал переписать – не идёт. Казалось бы, мелочи, типа «её небесно-голубые глаза». Нашёл пять более оригинальных вариантов. Напечатал – стёр. Напечатал – стёр. Плюнул, оставил небесно-голубые.
Потом герой спасается бегством через канализацию. Ну уж такой заезженный ход, дальше некуда. Посмотрел в план, начертанный рукой биг босса. Точных указаний на маршрут героя нет, да и сцена второстепенная, ни на что в дальнейшем влиять не будет. Уберём канализацию. Предложим герою побриться налысо, замотаться в ярко-оранжевую занавеску, взять большое блюдо и пойти на людную площадь собирать пожертвования на строительство кришнаитского храма. А в это время напарник по его наводке пусть красиво отстреливает преследователей. Тоже не самый редкий приём, но уже хоть что-то. Написал три абзаца по новой схеме. Будто кто-то за руку хватает и талдычит: «Верни, верни канализацию!»
В самый разгар творческих метаний зазвонил мобильник. Всё тот же интеллигентный дядя спросил, как успехи. Я сказал, как есть, что хотел бы заменить несколько оборотов и пару сюжетных ходов. Обосновал, предложил варианты.
– Голубчик, не надо лишней суеты. Оставьте, как было, это идеально передаёт мою манеру письма.
– Но как же оригинальность?..
– Мне, как автору, уж простите, виднее, – мягко, с улыбочкой произнёс голос. – Не нужно идти на конфликт из-за мелочей. Вас ведь устраивает позиция моего секретаря? Ни в коем случае не хотелось бы вас неволить.
По договору я числился секретарём, под диктовку записывающим роман Заказчика. То, что он при этом не присутствует, – вполне закономерно: человек занятой.
Я насупленно молчал. Биг босс усмехнулся.
– Давайте вот как сделаем. Ваши контакты у нас есть. Мой помощник создаст электронный ящик и пришлёт вам с него письмо. В отдельном файле сохраняйте все свои вопросы по языку и сюжету, а когда накопится, ну, скажем, штук пятьдесят, отправьте на этот ящик. У меня расписание достаточно плотное, но в течение двух-трёх дней найду время и отвечу по пунктам.
Я согласился и продолжил строчить, теперь уже составляя небольшой удобный списочек. Манера автора упорно подсказывала расхожие приёмы и навязшие в зубах сравнения, но теперь меня это не сильно волновало. Я предлагаю варианты, если отвергаете – ваше дело. Моя совесть чиста.
Через неделю полетело первое письмецо. Ответ пришёл не сразу. Безукоризненно вежливый, но без особых сюрпризов. С парой мелочей заказчик согласился, остальное царственно завизировал: «оставьте».
А работа шла споро. Вот уже и артефакты копятся у героини на полочке для спортивных трофеев, и главный злодей напал на след инопланетного связного, помогавшего раздобыть координаты затерянной планеты, и романтическая линия наклёвывалась (заштампованная, как письмо, неправильно рассортированное на почте России и отправленное через Оттаву в Сингапур).
Тихий интеллигентный голосок в моей голове исправно диктовал историю, которая действительно писала сама себя. Иногда, конечно, взыгрывало ретивое, хотелось идти наперекор, хотелось стереть эту бездарщину к едрене фене и написать всё как полагается. Но тогда я аккуратно отставлял от себя ноутбук и устраивал выходной: кинчик, немного пивка, сушёные кальмары. На следующий вечер, выдавив по капле из себя творца, снова садился за работу. Представлял, что перевожу очередную не шибко умную книжку с немецкого. Как известно, «переводчик в прозе – раб». За приведение книги в божеский вид никто не доплатит, так что надо просто побыстрее закончить, получить денежку и забыть. Бедняга тот пассажир, у которого «есть принципы и чувство прекрасного». Понятно, почему он слился.
В общем, роман я сдал даже чуть раньше срока, за что получил весомый бонус. Очень скоро книга вышла в печать, и у меня глаза на лоб полезли при виде фамилии автора. Вот так вот! Даже высшим партийным функционерам ничто человеческое не чуждо. И бесовское тоже, раз у них книги сами собой нашёптываются…
Недавно, кстати, дядя снова позвонил. Хочет продолжение писать, хороший секретарь нужен позарез. Я согласился. А что, я же посредственная личность, у меня нет особых принципов и чувство прекрасного не обострено.
Да и денежка нужна.
В сетях
I. Две странички
Марина Николаевна носила устойчивые каблуки и ни на кого конкретно не нацеленную улыбку. Для своих сорока шести она выглядела очень достойно, разве что слегка пополнела и накопила морщин. Как всегда, уверенной чёткой походкой она шагала после работы домой, но погода была настолько замечательна, что Марина Николаевна решила сделать крюк и пройтись по парку, отметить мороженым и кругом почёта успешную защиту своего дипломника.
Девушка в ларьке нехотя оторвалась от дешёвенького телефона, чтобы отпустить товар, и преподавательница чуть наморщила нос: оранжевый цвет странички на экране выдавал в продавщице однокашницу. С лёгкой брезгливостью Марина Николаевна расплатилась и пообещала себе больше не покупать в первом попавшемся ларьке. Она была мнительна и не доверяла тем, кого не могла зафрендить.
Деликатно откусывая заиндевевшее эскимо, всё тем же уверенным шагом Марина Николаевна мерила круговую аллею парка. Открыла свою страничку «Фейс-ту-Фейс» на изнанке линз и принялась просматривать новости: всегда любила быть в курсе последних событий и просто прогулку без дополнительных занятий считала тратой времени.
Она как раз лайкнула новость о втором браке некогда близкой подруги, но вдруг что-то оторвало её от дел сетевых. Странно: обычно реал был всего лишь фоном и не мешал общению в Эф-Эф. Марина Николаевна машинально выбросила в урну палочку от эскимо и включила режим полной прозрачности на своих нет-линзах. Тут она поняла, что удивило и отвлекло её.
На лавочке неподалёку сидела молодая мама с задумчивым взглядом погружённой сетевички. Тонкой незагорелой рукой она покачивала дорогую коляску последней модели. Сине-оранжевую коляску. Преподавательница моргнула, сделав фотографию. Хотела уже цокнуть языком и запостить эту вопиющую новость, как вдруг узнала молодую маму: лет пять или шесть назад она училась у Марины Николаевны. У них был конфликт на почве убеждений, и женщина тогда даже повесила на «стене» у ректора гневную запись, что не раз просила в её группы набирать студентов только из «Фейс-ту-Фейс». Но, ясное дело, протест проигнорировали. Может, и правильно. Настороженность и лёгкую враждебность девочки вполне можно было понять: у связистки любой эф-эфовец будет вызывать недоверие, и она просто боялась предвзятости преподавательницы из чужой сети. Тем не менее, всё разрешилось благополучно. Они сработались и даже подружились, насколько это вообще возможно при такой разности убеждений.
Профессиональная память подсказала Марине Николаевне имя бывшей студентки.
– Люда, здравствуйте!
Молодая мама качнула головой, переходя на прозрачность, и улыбнулась с лёгким недоумением. Ну конечно, у неё же нет профессиональной памяти. Кто не в списке друзей, тот вне её мира.
– Я Марина Николаевна, вела у вас историю искусств, помните? – подсказала преподавательница, присаживаясь рядом.
– Марина Николаевна, как я рада вас видеть! – засияла Люда прекрасными ровными зубами. – Как вы поживаете?
– Потихоньку, там же преподаю. А у вас, я смотрю, всё здорово изменилось с нашей последней встречи?
Бывшая студентка бросила нежный взгляд в подсвеченную глубь коляски, повертела кольцо на безымянном пальце.
– Да, у меня муж и сынок Артёмка.
– Как приятно видеть, что у вас так хорошо всё устроилось! А вы его уже зарегистрировали? – привычный вопрос сорвался с языка раньше мысли, и женщина не успела его удержать.
– Естественно, мы же ответственные родители. Зарегили ещё до рождения. Мы с мужем хотели, чтобы он пришёл в этот мир, уже имея друзей и подписчиков. Могу кинуть вам ссылки… – Люда осеклась, видимо, вспомнив о давнем конфликте, и сияние зубов на миг померкло.
– Ссылки? – переспросила Марина Николаевна и опять мысленно прокляла свой бескостный язык и неуёмное любопытство.
– Ну да. У Артёмки две странички: в «Однокашниках» и «На связи», – пожала плечами молодая мама, как будто это было что-то само собой разумеющееся.
– Значит ли это… – поняв, что терять уже нечего (столько бестактностей налепила за минуту!), осторожно начала преподавательница, – что вы с мужем… разных убеждений?
– Да, – с готовностью кивнула Люда.
– Но как же вы нашли друг друга?
– О, это было невероятно! Так романтично, будто в прошлом веке. В реале, представляете? Мы стояли на остановке… а давайте я кину вам ссылку, на моей странице эта история описана подробно!
Люда сложила губы трубочкой и выдохнула, и Марине Николаевне ничего не оставалось, как только вежливо принять данные.
– Если честно, меня ошарашил цвет коляски, а теперь я понимаю…
– Ничего, многие удивляются, спрашивают. Но мы с мужем решили, что Артёмка должен подрасти и выбрать свою сеть сам.
Марина Николаевна пробормотала что-то учтиво-согласное, отчаянно ища, куда бы увести разговор.
– А вы часто гуляете тут с Артёмом?
– Нет, вообще-то мы здесь почти не бываем. Просто сегодня встречаюсь с подругой, она живёт недалеко. А, вон она, кстати! Видите, там, в красной блузке?
Женщина заметила красную блузку в конце лучевой аллеи и, с некоторым облегчением, подумала, что теперь можно откланяться без неуклюжестей. Она поднялась с лавочки, заглянула в коляску. Малыш в оранжево-синем костюмчике счастливо пускал пузыри. Увидев новое лицо, он загукал, ткнул кулачком в сенсорный экран перед собой и щелчком языка отправил фотографию маминой знакомой в обе сети.
– У вас очень милый малыш, Люда, – улыбнулась Марина Николаевна.
– У детей в его возрасте заполнено в среднем тринадцать процентов страницы, а у Артёмки – шестнадцать! В обеих сетях! – гордо сказала мать.
– Удивительно… Ну что же, пойду, пожалуй. Не буду мешать вам с подругой. Очень приятно было вас встретить! Всего хорошего!
– Взаимно, Марина Николаевна! – Люда встала, на миг прижалась щекой к её щеке. – Будем На Связи! – попрощалась она лозунгом своей сети.
Преподавательница кивнула и ушла, чеканя шаг. Вышла из режима прозрачности, несколько секунд поколебалась. Потом удалила три ссылки от бывшей студентки, а с ними и фотографию дорогой коляски странной расцветки. Она знала, что если и свяжется снова с Людой, то только Лицом-к-Лицу.
II. Тайм-менеджмент
Виталик с трудом вынырнул из рабочей сети. С хрустом разогнулся, пару раз присел – без особого энтузиазма, на автомате. Краем глаза заметил движение и вздрогнул от неожиданности.
– Фух, Люда, напугала! – облегчённо улыбнулся Виталик жене, но тут же понял: сейчас грянет.
Люда была чернее тучи, под глазами мешки: годовалый Артёмка очень плохо спал всю неделю, и ей изрядно доставалось. Понятное дело: ребёнка растить – не торрент залить.
– Милая, ты бы отдохнула, – осторожно, как на тестовом задании, начал он.
– Я бы отдохнула!.. – кричащим шёпотом прошипела жена. – Я бы с удовольствием отдохнула!
И разрыдалась.
«Ну вот», – подумал Виталик, прижимая растрёпанную супругу к груди. Та отбрыкивалась, но больше по женской извилистой замудрённости, чем из желания вырваться.
Первые минут пять он с должным тщанием утешал и гладил по спине. Потом не удержался, наморщил нос, выводя на нет-линзы окна личной почты, мессенджеров и, конечно, «Однокашников». Проглядел список сообщений, подмигнул, проставив пару лайков. Всё же пристыдил себя и свернул браузер.
К этому моменту всхлипы перешли в членораздельные жалобы.
– Я знаю, что ты работаешь, семью обеспечиваешь, но и меня пойми! Ты на целый день воткнёшься, а я тут кручусь, как значок обновления софта! Артёмка своего папу только в друзьях и видит! И то в офлайне…
Виталик подавил желание оправдаться: сейчас жена и слушать не будет про новый сложный проект, про возможное сотрудничество (если удастся себя зарекомендовать) с крупным разработчиком систем бухучёта, про то, какая прорва фрилансеров ждёт первой возможности отпихнуть собрата от кормушки… Сейчас Люда хочет слышать только свой голос и виноватое сопение мужа. «Ну что ж, это её право. Побуду жилеткой».
– Стиралку включи, сушилку включи, гладилку включи! Робот-пылесос включи, пароварку включи, за всем проследи! Артёмку помой и переодень, накорми и развлеки! – перечисляла Люда, временами срываясь на сдавленный писк. – Вообще нет времени на себя! Ты помнишь, какой я была до рождения ребёнка?
– Ты ничуть не изменилась! – догадливо вставил Виталик, честно глядя в покрасневшие глаза супруги. – Даже похорошела! Тебе идёт материнство.
Люда всплеснула руками и снова начала демонстративно вырываться. Виталик её снова удержал.
– Я не о том! Я вела два видеоблога! У меня были десятки тысяч фолловеров! На меня было подписано пять медиаличностей! Они даже меня комментили… Моя страничка в «На Связи» в позапрошлом году попала в сотню самых посещаемых! А теперь…
Жена на миг оборвала свой монолог, замерла, как сурикат, чувствующий опасность. Но нет, Артёмка в соседней комнате только немного повозился, не просыпаясь. Продолжила чуть спокойнее:
– А сейчас мои видеоблоги плесенью покрылись. Полгода ничего не могу выложить! Я ишачу на двух Артёмкиных страницах, я пощу статьи от его имени, я ищу лайкеров, я комментирую записи его френдов. И это притом, что я не однокашница ни разу, я связистка! – Люда с нажимом вытерла нос тыльной стороной ладони. – А что моя страница? Да от меня уже сокурсницы отписываются!..
– Ну милая… – мягко улыбнулся Виталик, – почему ты раньше не сказала?
– Я думала, это и так я-а-асно…
Новый фонтан слёз. Новые утешения и поглаживания.
– Я думала, пока ребёнок не может сам выбрать свою сеть, ты будешь вести его страницу в «Однокашниках», а я в «На связи»! А ты свалил всё на меня-а-а…
И впрямь дурак. И впрямь свалил. Ну что ж, будет тебе, Виталик, наука.
– Малыш, ну не куксись. Я понял, принял, осознал. Ну прости меня. Ты права, а я неправ, – бормотал умный муж, исподволь запуская пальцы в Людины кудряшки. – Надо было сразу сказать. Мы так и сделаем. И у тебя освободится время на личную сетевую жизнь!
Солёный поток прекратился, светло-карие глаза любимой засветились победно и чуть лукаво.
– И-и-и?..
– И с меня сюрприз, естественно! – горячо пообещал муж, целуя Люду в ушко.
Та гладила щетинистые Виталиковы щёки и думала: «Ну и пусть он однокашник, а я связистка! Всё же я тогда не ошиблась, что бы ни болтала родня! Главное, что он меня понимает, как никто. Главное, что он со мной в реале».