Мосты времени. Альманах

Утлые дощечки

Отзвенели в саду…

Едет поезд во мрак осенний

А усталому сердцу немногое нужно

Цепи логики рушить…

Сквозь пургу

Одолела меня неземная тоска

Время Барселоны. Путешествие по городу с Сальвадором Дали

Бессмертному гению С. Дали

«Думаю, мне ничем не легче было родиться, чем Творцу – создать Вселенную. По крайней мере, он потом отдыхал, а на меня обрушились все краски мира»

Сальвадор Дали

Барселона, когда, наконец, я отпущу на волю свою печаль? Прощу и отпущу всех, неверного возлюбленного и предавших друзей. Нет, всё не то и неправда, я давно всех отпустила, и Бог послал мне подарок – свободу. Но я ослушалась его, и не простила. И Бог оставил мне печаль. Я живу с ней. Этот факт совсем не страшный, можно жить с ним вполне. Я много сочиняю, стихи, например. Делаю картины из цветного стекла, витражи. Чего я только не делаю, чтобы научиться жить с этой печалью. Но главного, я не делаю: не прощаю. И сейчас, постараюсь сделать главное…

***

Я стояла на улице Пасео де Грасиа, испуганно рассматривая оригинальный дом Мила или «Педрера», признанный во всём мире шедевром гения. Дом Мила действительно оказался хорош. Гармония движения…

Благодаря волнообразному очертанию фасада, дом как – будто перемещался, плыл и не стоял на месте. Дом вызвал мой восторг, но немного напоминал мне остов «Моби Дика». А вокруг меня, каменный город гудел и рокотал своей непокорной громадой. Машины проносились мимо с громким рычанием. Барселона пугала меня. Совсем невысокие дома казались исполинами. Все чувства были обострены. Неожиданно, мой взгляд приковал элегантный мужчина. Он шёл, по ярко освещённой солнцем улице Барселоны, что – то напевая, и поигрывая тросточкой. Когда он поравнялся со мной, я поняла, что он не просто элегантен, а почти неприлично экстравагантен, эпатажен и обескураживающе грандиозен…

Шествовавшему мимо меня джентльмену на вид, лет сорок – сорок пять, а может немного больше. Каталонцы выглядят очень молодо, даже в солидном возрасте. Рост он имел средний, но худощавое телосложение джентльмена, делало его высоким. На нём был чёрный костюм в крупную полоску и лаковые туфли. Туфли меня поразили, такие носили лет сто назад. Белоснежная рубашка выгодно оттеняла смуглую, матовую кожу его красивого лица

Но более всего меня поразили усы прохожего, они были очень длинные и подкручены наверх этакими чёрными стрелами. Он видел производимое его персоной впечатление и был крайне доволен этим вниманием. Элегантный джентльмен прошествовал мимо, и на мгновение мне стало невообразимо грустно от того, что он уходит, но он, как – будто прочтя мои мысли, резко повернул голову в мою сторону, и мы встретились глазами. Его – были миндалевидные, карие, томные, глаза испанского идальго. Кстати, наши глаза похожи. Я имею такие же карие и томные глаза…

В моей внешности странно проявились испанские черты лица, да и в темпераменте моём так же, есть характер этого славного народа. Джентльмен направился ко мне – Добрый день, синьора, – улыбнулся прохожий

Я ответила на приветствие – Разрешите представиться, Сальвадор. – Произнёс синьор на испанском языке. Меня этот факт немного смутил, и я спросила его, не говорит ли он по-французски

Сальвадор утвердительно кивнул. И мы перешли на язык великого Расина – Моё имя, Мария. Я русская. – Продолжала я, испытывая смущение, под взглядом его томных, карих глаз

– улыбаясь, глядя в мои глаза, говорил Сальвадор. – Я так и думал! Русские женщины восхитительны, дорогая синьора. Моя жена, Гала, тоже русская. Вы совсем не похожи. Но я сразу узнал в вас русскую. Разрешите показать вам Барселону. А я иду из портняжной мастерской «Mosella», шью у них одежду на заказ – Я была очень рада этому предложению, потому что совсем растерялась одна, в этом каменном городе. Мне было очень одиноко. Нет, я лукавлю. Главная причина – этот эпатажный, экстравагантный и непостижимый Сальвадор. Он притягивал меня, как магнит – Что хотели бы вы увидеть в нашем городе, в первую очередь? – Спросил меня мой новый знакомый – Я хочу увидеть Гауди, храм Святого Семейства. Я прилетела сюда, чтобы увидеть Гауди – Странно, а Сальвадора Дали, вы не хотели бы увидеть в Барселоне? – улыбаясь, говорил синьор – О, да, конечно, мечтаю увидеть работы Дали. – лепетала я. – Хорошо! В путь! Собор Саграда де Фамилия достоин внимания. Я восхищён им не меньше вашего

«Это первый галлюциногенный архитектор в мире»2. – Но, слишком много башен. – Громко крикнул Сальвадор

Некоторые прохожие испуганно оглянулись. Но увидев его, они радостно заулыбались. Один молодой человек почтительно снял шляпу – Вижу, вы пользуетесь уважением ваших сограждан, – заметила я. – Да, я имею некоторую популярность в Испании, думаю, и за её пределами, – улыбнулся Сальвадор. И мы медленно двинулись по каменным улицам Барселоны. Вот и район Эшампле. Мы увидели башни Саграды де Фамилия, они взметнулись над городом. Немыслимые башни – колокольни, напоминающие песчаные замки. И на каждой колокольне сверху вниз расположен девиз – «Hosanna Excelsis». (Слава Всевышнему). Собор предстал перед нашими очами, такой неожиданный, многословный и цельный одновременно. Такой нелепый и гениальный. Воистину

«Он создал орган для господа!»,3 – я процитировала поэта. Мы приблизились к выходящему на Север фасаду «Рождество». Я взглянула наверх и у меня возникло странное чувство, что каменная громада сейчас обрушится нам на голову. Гигантский фриз с каменными скульптурами жил своей жизнью. Многочисленные статуи святых как – будто двигались среди каменных деревьев, растений, наклонялись в молитве, возносились. Каменная громада была такой объёмной, выпуклой, что бросала вызов силам тяготения. Центральный вход, разделённый колонной, венчала скульптурная группа «Святое семейство»

Сальвадор, увидев мой восторг, произнёс только. – «Мы – художники, как и любой зритель, синьора. Наш взгляд, сердце и разум, наполняют творение мастера, жизнью»4

Они, эти мастера, приоткрывают людям тайны Создателя. Тайны гармонии. Вы художник Мария, я сразу это понял. Я хотел бы показать вам свои работы. Вы готовы к путешествию в мир искусства Сальвадора? – Конечно, синьор. Я готова. Но меня что- то пугает и настораживает в вашем предложении

Сальвадор, сурово глядя на меня, произнёс – «Я рисую картины, которые заставляют меня умирать от удовольствия. И я стараюсь рисовать их честно»5

Затем он задумался и сказал, смеясь – «Итак, я не принимаю наркотики, я и есть наркотик»6. Он притягивал меня, как магнит, синьор Сальвадор. Он взял меня за руку. И мы отправились в путь. Мы едем в Кадакес. Сейчас прибудет мой кадиллак… – Тихо произнёс синьор Сальвадор. Бесшумно подъехал автомобиль. Роскошная машина, надо вам сказать! Сальвадор, увидев мой восторг, решил порассуждать об авто – Я люблю элегантные вещи, – говорил он.– Мой «Кэдди», уникален. Таких машин только пять в мире, только пять…

Один принадлежал президенту, второй – великому Гейблу… Я вношу волшебство в любой предмет, к которому прикасаюсь

Как – то раз, я сделал эскиз машины для компании General Motors, я назвал авто Cadillac de Gala. Только имя моей Гала могло отразить грандиозность идеи. Но они даже не ответили мне. В то время я находился в отеле Святого Реджиса

Недолго думая, я взял почтовую бумагу, и изобразил «утекающий Кадиллак», с фиолетовой, металлической драпировкой. Мой кадиллак! Драпировка полностью должна была покрывать автомобиль, оставались открытыми только окна – Помню эту картину, – прокомментировала я. Сальвадор удивлённо поднял брови и продолжал – Через один или два года, General всё – таки выпустила автомобиль Cadillac de Gala. «От моих идей и фантазий в этой машине осталось только имя моей жены. Они заплатили мне штраф. И прислали вызывающее письмо о том, что модель автомобиля, они могли бы назвать именем какой – либо лошади. И я разумно ответил, – вряд ли, их фирма имеет письма от лошадей»7. Синьор Сальвадор весело засмеялся – Но я мечтаю осуществить свою идею. И надеюсь, мы прокатимся на таком авто, дорогая Мария. О чём я? Наверное, просто голоден. Вы не хотите перекусить, я приглашаю вас в ресторан. Надо подкрепиться перед дорогой. Я никогда не могу предвидеть хода своего нелепого поведения. «Больше того, конечная развязка моих действий поражает меня первого»8.

Я совершенно забыл обо всех своих делах на сегодняшний день. Я увлёкся вами. Вы чрезвычайно привлекательны, дорогая синьора. Мы идём в ресторан «La Orotava!» – Крикнул синьор Сальвадор. Дверь кадиллака распахнулась, водитель вышел из машины, и пригласил меня в роскошный «Кэдди». Авто поплыл по улицам Барселоны. Сальвадор сидел на переднем сидении, гордо смотря вдаль. Я же с радостью рассматривала в окно авто, дома, деревья, людей

Город перестал казаться мне таким чужим и холодным. Город принял меня в свои объятия, он начал понемногу открываться мне. Воистину! Мы познаём мир через людей. И великий импровизатор, синьор Сальвадор показывал мне свой город

«В семь лет я мечтал стать Наполеоном»… – Неожиданно изрёк синьор Сальвадор. – «Пикассо говорил мне: Искусство – дитя сиротства и тоски, другие пишут свою жизнь. Я пишу картины»9. Мы прибыли в ресторан к обеду, он был полон народу. Многие посетители радостно приветствовали Сальвадора. Таинственные испанские дамы томно улыбались, глядя на синьора Сальвадора. Они обмахивались веерами, пряча свои прекрасные лица, показывая только бархатные, дерзкие глаза – Что мы будем, есть, сударыня? Конечно омаров или крабов. И. я обожаю маленьких креветок. «Они отображают некую философскую идею: носят костяк снаружи, и хранят под панцирем нежную мякоть. Я могу, есть только то, что имеет явную форму. Скажем, я не могу, есть шпинат, только потому, что он бесформен»10, – громко говорил Сальвадор, рассматривая меню

Омары и белое вино были восхитительны. Я расслабилась, мне было очень хорошо рядом с синьором Сальвадором. Его эксцентричность не пугала меня. Напротив, в нём ощущалась необыкновенная сила и свобода. В ресторане играла музыка. И несколько пар медленно кружились в танце. Я ждала приглашения на танец, от моего спутника. Но так и не дождалась его. Я была немого разочарована, и выразительно посмотрела на спутника, но он отвёл глаза – Не время, в путь, дорогая синьора, – сказал Сальвадор. Мы покинули «La Orotava». Дорога в Кадакес мне показалась длиной. Сон одолел меня, и когда я проснулась, то увидела море, синее, гладкое, бесконечное. Море ворвалось в мою душу и заполнило её радостью. И я смотрела и смотрела неотрывно на эту синюю громаду. Тёплый ласковый ветер доносил запахи цветущих средиземноморских растений. Они пахли слаще мёда – Запахи рая, – сказала я. Сальвадор кивнул в ответ. Он любовался морем. Дом был невысокий и очень светлый. В таком доме должен работать мастер

«Художника должны окружать растения, которые будут вдохновлять его на занятия живописью»,11 – комментировал синьор Сальвадор, глядя как я любуюсь на его цветы. Сад благоухал. Особенно, меня поразили цветы граната

Сальвадор пафосно продекламировал поэта Лорку – Гарсиа Лорка лучший друг моей беспокойной юности. До сих пор живёт во мне тягостное чувство из – за смерти Лорки. Прояви, я больше настойчивости… Я должен был увезти тогда его из Испании. В то время я писал большую поэму «Я ем Гала». Я не отдавал себе отчёта, что ревновал её к Лорке. – печально изрёк Сальвадор. А как вы, дорогая Мария? Больше всего меня привлекает в вас то состояние полубодрствования, в котором вы прибываете. Вы грезите наяву… Это хорошо для художника. Но сложно для жизни. У вас есть мужчина? Такие женщины должны быть под защитой. – Сальвадор посмотрел на меня с нежностью. Я, поддавшись порыву, положила руки ему на плечи. Но он мягко отстранился, и сказал. – «Гала – единственная моя муза, мой гений и моя жизнь. Без Гала я никто»12. – Да, она великолепна. И я, на меньшее, не согласна. Ваша любовь к ней вызывает восхищение, мастер, – ответила я. Нас никто не встретил в доме, и я была рада этому. На стенах висели холсты, графика… Первая картина, которая меня поразила, была «Леда». В ней небо не соприкасалась с морем. Как – будто, можно просунуть руку между небом и морем

И ни один персонаж не касался другого. Я долго стояла у «Атомной Леды», пока пределы этой картины не стала раздвигаться, и меня охватило ощущение неба. Потому что оно не сверху, и не внизу, оно у нас в сердце. Обнажённая «Гала – Леда» восседала на троне, нет, она парила в этом голубом небе. Лебедь находился слева от Леды – Леда прекрасна, – прошептала я. Сальвадор услышал, и улыбаясь, молвил. – «Выбирая себе жену, художник должен помнить о совершенной форме оливки»13. – Обратите внимание, дорогая Мария, на заднем плане изображён пейзаж на Коста Браво. Я писал картину в Америке, и безумно скучал по Испании. Она снилась мне каждую ночь – Я всё думала о своём, глядя на Леду – Леда прекрасна и спокойна, но я люблю в ваших картинах смелость. Я никогда не была свободна в своих работах. Какой отвагой надо обладать, чтобы так выражать свою любовь и свои мысли! Видимо, я никогда не любила так, и не могла говорить страстно в своих работах о мире, – говорила я синьору Сальвадору – Всё впереди, дорогая Мария, я начинаю открывать вам свои «Магические пятьдесят секретов мастерства». Секрет первый: «у художника должно быть пять различных кистей, каждой из которых он работает совершенно особым образом»14.

И синьор Сальвадор стал давать мне уроки. Он показывал мне свои рисунки, посвящённые «Секретам мастерства». Прекрасные «Обнажённые», где женская плоть перерастала в музыкальные инструменты или в «кусты роз»… – И очень важно, «Использовать в перспективе, золотое сечение, чтобы полученные результаты навевали лёгкую грусть». – Учил Сальвадор. Он долго рассказывал мне свои пятьдесят секретов, и очень странно закончил. – «Об ангеле»15

Тогда, мы подошли к «Тайной вечере» мастера. Сальвадор печально произнёс. – «Спасибо Гарсиа Лорке, который однажды сказал мне, что апостолы симметричны, как крылья бабочки»16. И я запомнил это – Вам удалось создать молитвенные образы, синьор. Вы любите великого Леонардо, так же, как и я. Но только стены зала, где сидит Иисус, вы сделали прозрачными, в отличии от Да Винчи. Но жест Спасителя, как на картине Леонардо, указывает на небеса. И на Святого Духа? Ваш Христос, как – будто обнимает весь мир. Почему только его лицо вы показали зрителю? – Воздух и свет картины вливаются в мир. – Вы говорили, что я грежу наяву. А вы? Но ваш холст похож на сон и на явь одновременно. В нём столько надежды, синьор. Ваши апостолы спят, синьор Сальвадор? Ведь Иисус просил их не спать во время молитвы… – Спрашивала я. Но мастер молчал, он вёл меня к другой картине… – Время скоротечно, дорогая Мария. А вот мои часы. Картину я назвал «Постоянство памяти», можно назвать её «Твёрдость памяти». Время скоротечно, и скоро мы должны будем расстаться, Мария. Вы говорите, что я сильный и мужественный, но я бессилен перед часами времени. В мои часы постучалась вечность. Ваше время плавится и уходит… Наши часы неумолимы. Только «Мягкие часы» показывают точное время! Как ни смешно это прозвучит, но идея пришла ко мне, глядя на плавленый сыр! Вы любите Камамбер, синьора? Да, да, я всегда шучу. Не грустите, милая, мы непременно встретимся

Он мне показывал картины. И он всё время молчал, как перед долгой разлукой. А потом, мы пили вино на террасе, и смотрели на синее море

Ночью, мне снились сны. В них высокое, безоблачное небо не соприкасалось с морем, а животные и люди парили в пространстве, нарушая законы гравитации. В этих снах из граната рождались хищные, огромные тигры, они нападали на меня. Я была обнажена, и парила, плыла над морем и землёю. Но страх не сковал мою душу

Я просто пыталась проснуться. Меня разбудила пчела, которая назойливо жужжала над ухом. Я рассказала сон синьору Сальвадору, и он попытался объяснить мне его – Это ваша душа путешествовала в мир желаний. И эти персонажи действительны и материальны, как этот морской пейзаж за окном. Мы так мало знаем о мире наших снов, – говорил он. – Но это невозможно. Это только грёзы. – Ответила я, зная, что Сальвадор говорил правду

В этот день мы отправились в Барселону.

***

Мы стояли на дороге, и я всматривалась в безоблачный пейзаж. Только голубое, ясное небо и жёлтая земля. На горизонте показался фиолетовый «утекающий Кадиллак». Когда автомобиль поравнялся с нами, я увидела, что в нём находится Гала. Она вышла из машины, в чёрном, строгом костюме, в шляпке. Как всегда, элегантная, стройная, гибкая… Гала обратила на меня свои карие, печальные глаза

«Джоконда Сальвадора,» – подумала я, глядя на Гала. Она протянула мне узкую руку, затянутую в перчатку и произнесла, – я рада встрече, синьора

Потом мы стояли и долго смотрели на горизонт… Наконец, увидели на фоне лазурного неба белого, летящего коня, за ним шествовали слоны на длинных, тонких ногах с шатрами и факелами на спинах

«Моя живопись – это жизнь, и пища, и плоть, и кровь. Не ищите в ней ни ума, ни чувства»17, – говорил синьор Сальвадор, ликуя: «Смотрите, синьора Мария. Вы не могли поверить, что они существуют. Вы видите!»

Затем, Сальвадор взял за руку Гала и направился к своему кадиллаку – «Моя победоносная богиня Гала Градива, моя Елена Троянская»18, – пел синьор Сальвадор. Он смотрел на жену, глазами полными обожания. Моё сердце дрогнуло

И ещё, на прощанье, он сказал мне. – Вы должны верить в чудо, синьора Мария, иначе, жизнь художника бессмысленна. Создавайте…

Вдруг, мне сделалось очень одиноко. Я смотрела вслед уходящей паре, я не хотела с ними расставаться – А как же мне простить моё прошлое? Как мне жить с этим? – Кричала я им вслед. Гала оглянулась, и посмотрела в мои глаза, как в душу. Она сказала. – А и не надо жить прошлым. Просто будьте счастливы, Мария.

Борису Зинкевичу

«…Он был учтив, но это не было следствием воспитания, а высоты его духа…

И часто, заслышав его шаги в сонной тишине улицы, я подходила к окну и сквозь жалюзи следила за его тенью, медлившей под моими окнами…» А. Ахматова

Санкт – Петербург. Академия

Город зажег ночные огни, Борис. Мы идем по улице Пестеля из рисовальных классов. Мы художники. Дневной свет померк, город зажигает уличные фонари. Огни везде. Они отражаются в Фонтанке, как в черном зеркале, они множатся. Мокрый асфальт светится цветными бликами. Лица людей освещены ночным светом, они улыбаются нам, потому что мы счастливы. Потому что мы очень молоды. Борис одет в черный, бархатный пиджак, он очень экстравагантен, он очень похож на молодого Модильяни. А собственно, Модильяни всегда останется только молодым. И грустно, и хорошо от этой мысли. Борис среднего роста, с «головой Антиноя»19. Он изящно сложен, обладает магнетическим мужским обаянием, именно поэтому, он так любим. Но это совершенно не важно. Борис, художник от Бога, он живописец. Он может написать гениально натюрморт тремя красками. Мы подходим к Литейному проспекту, вереница блестящих машин с зажженными фарами несется мимо нас по дороге