Шура Гольм и доктор Выксов. Девушка с кольцом, стилетом и котом

Сегодня доктор Выксов впервые чувствовал себя отрезанным от фронтового братства, с которым два года находился на той же орбите, где вращаются звезды, ракеты, квадрокоптеры и миллионы других людей, включая и его. Еще под Луганском они обменивались любезностями с самим чертом, но уже в поезде Иван Сергеевич возвращался с такими же, как и он, демобилизованными, и каждый мерил себя своей собственной меркой. В его представлении, созвездия словно бы сошли с неба и распались на мириады несвязанных частиц. Спасаясь от приступов отчаяния, он представлял себе город, где его ожидали приключения, но мечтам не удалось сбыться, по прибытии никто их знакомых не удостоил его вниманием и никаких предложений он не получил. Мир все еще существовал в том месте, где доктор его покинул, но сам Выксов изменился.

В Москве Иван Сергеевич чувствовал себя одиноким и потерянным. Сестра передала ему ключи от родительской квартиры, они провели вместе полдня, после чего она уехала домой. Выйдя замуж, Светлана обосновалась в Питере.

– Будешь скучать, перебирайся к нам. – предложила она.

Еще пять лет назад она жила в Сочи, а раньше – в Ростове-на-Дону. Долгое время они провели на пасеке, разводили пчел, а теперь ее муж устроился водителем такси. Семье нравилось путешествовать.

– Вряд ли, – ответил доктор.

После фронта ему хотелось осесть, завести друзей и, быть может, семью.

Уединившись на съемной квартире, доктор Выксов днями напролет вносил записи в свой ежедневник. Простояв два года нежилой, квартира заплесневела и требовала ремонта. Дома царила гробовая тишина, которая сводила его с ума. Он представлял, что примерно так и будет жить после демобилизации. Печальный сон в темноте. Вещи в расфокусе. Доктор даже решил, что у него поднялась температура. померил. 36 и 6, а по ощущению все 39. Некогда напряженная. полная событий жизнь превратилась в безмолвный ад. Он привык больше иметь дело с дронами-камикадзе и их жертвами, нежели с нормальными людьми.

Проще говоря, имея приличный опыт врача, в свои сорок два года он остался не у дел и скучал.

Из всех знакомых только доцент Крик время от времени звонил ему. Сегодня он пригласил его к себе на работу, обещая интересный разговор и кофе.

– Кого я вижу, наш защитник Отечества, – приветствовал его Осип Евгеньевич.

К его ситуации Крик отнесся сочувственно и сказал:

– А знаете, Иван Сергеевич вы имеете странное сходство с одним моим учеником.

Он пустился в долгий рассказ, темой его был один молодой коллега, который избавился от наркотической зависимости и теперь ищет врача для консультаций. Выксов ответил, что не готов к возобновлению профессиональной деятельности. Он сам нуждался в реабилитации.

Обосновавшись в столице, Иван Сергеевич приобрел привычку обедать в забегаловке неподалеку от дома, так он боролся с одиночеством. По той же причине он стал посещать тренажерный зал, где у него случился роман с женщиной, приходящей сюда, чтобы познакомиться. Как и проститутку, выходящую на угол заработать, её интересовало содержимое его кошелька. Он отклонил приглашение в гости, но не терял надежды, рассчитывая, что вторая попытка знакомства окажется более удачной. Из этих раздумий его вырвал голос по телефону. доцент Крик предложил ему добавить к своим боевым заслугам и учёные.

С тех пор, как два года назад Иван Сергеевич покинул лабораторию НИЭЭ РАН, наука не упустила возможности пополнить теоретическую часть новыми разделами практики. Доцент Крик дописывал докторскую диссертацию в области биоинженерии, его исследование вело к созданию самых малых в мире автономных роботов. Размеры таких устройств достигали нескольких сотых миллиметра, однако внутри скрыт полный набор элементов, необходимых для самостоятельной работы, включая источник питания, сенсоры, вычислительный блок и системы движения. Над разработкой полезной модели Выксов провел три месяца, но партнерство не приносило ему удовлетворения, так как дохода не хватала даже на оплату коммунальных услуг. И уже когда Иван Сергеевич пришел к решению вернуться к врачебной практике и вел переговоры с диагностическим центром, Осип Евгеньевич вызвал его на доверительный разговор и снова завел речь о своем интересном знакомом, который в частном порядке нуждался в медицинской помощи. Дав согласие повидаться с этим человеком, доктор Выксов продолжил переговоры с клиникой, которые обещали завершиться успехом.

Желая выполнить поручение Крика, Иван Сергеевич явился по указанному адресу. Его смутило отсутствие телефона у потенциального клиента, доцент заверил, что его можно застать дома в любое время. Так оно и оказалось.

– Извините, что без звонка, – произнес она, когда ему открыли дверь.

– Мне нельзя звонить. – Хозяин даже не посмотрел в его сторону, он был чересчур занят своими мыслями.

– Я ищу одного человека, – сказал доктор. – Его фамилия Гольм.

– Как видите, здесь, кроме меня никого нет и быть не может.

– Я от Осипа Евгеньевича Крика.

– Вот и славно.

– Вы здесь один? – удивился Выксов. – Кажется, я слышал разговор в соседней комнате.

– Вы допытываетесь, как чиновник надзорной службы. Я слушаю аудиокнигу. Предпочитаю иметь реального собеседника, но тут поговорить не с кем, так что приходится развлекать себя. Вы новенький у Крика? Что-то я такого не припомню, – сказал Гольм.

Каштановые волосы, спадающие волнами на плечи, обрамляли красивое, ухоженное, молодое лицо. жаль, что Гольм не отличался вежливостью. Похоже, и умом тоже не блистал – как бы не нахваливал его Осип Крик. Впрочем, доктор уже решил отказаться от этого пациента. Не с его расстроенными нервами выслушивать чужие капризы.

– И я не нуждаюсь в медицинской помощи – это на тот случай, если вы разыскиваете больного, – прибавил странный тип.

– Кто вам сказал, что я доктор?

– Речь у вас вполне московская, хотя и немного с южным акцентом. Были в длительной командировке?

– Два года.

– Ваша обувь – часть воинского обмундирования. Вы к ней привыкли, поэтому не стали менять. А насчет другого – все знакомые Осипа Евгеньевича – это биологи или врачи. Вряд ли в армии предусмотрены военные биологи как штатная единица.

Доктору дали понять, что его отнесли к числу проходимцев, и он был готов повернуть к лестнице, как его остановило ворчливое замечание:

– И как это вам удалось так просто до меня добраться?

Этот нудный тип явно испытывал его терпение. Чем он занимался, было непонятно, но он шума он производил порядочно. Судя по болтовне, ее могло бы хватить человек на десять, но в комнате никого, кроме него, не было.

– Не скажу, что просто, – отвечал доктор. – Сначала меня остановил человек из органов. возможно, он служит во вневедомственной охране, но я склоняюсь, что он при погонах. Он сказал, что раньше меня не видел и спросил. по какому я делу. Я ответил, что врач.

– Тут вы его не обманули, – повеселел Гольм. который сначала показался доктору мрачным.

– Да. Я предъявил ему документы, которые он внимательно рассмотрел. очевидно, в этом доме проживает большая шишка?

– Да. весьма важная, и что дальше?

– Уже в подъезде со мной заговорил молодой человек. Он сказал, что если я направляюсь к Шуре Гольму, то он будет ждать меня на обратном пути, чтобы выслушать сообщения. Кто он?

– Олег.

– Почему вы не отправите ему СМС?

– Я же говорил, что мне запрещено общаться по телефону. вам показать постановление суда? Видите ли, уважаемый Иван Сергеевич, наш общий друг Крик забыл упомянуть, что я нахожусь под домашним арестом. Меня отстранили от работы и отправили в вынужденный отпуск за свой счет, так не совсем отпуск.

– Извините, я уже вижу, что ошибся, – доктор был готов раскланяться.

– Вовсе нет. Я просил Осипа Евгеньевича подыскать мне жильца, с чем он и справился. Подождите, сейчас вынесу вам ключ. Ко мне селиться не совсем удобно, я под домашним арестом, но соседняя однокомнатная квартира в вашем распоряжении. Она мне тоже принадлежит. Ее купили мои родители, хотели, чтобы я жил рядом с ними.

– А где они?

– Переехали на жительство в Болгарию, уже давно.

– Aliena nobis, nostra plus aliis placent, – заметил доктор. (Хорошо там, где нас нет).

– Вы один из немногих, кто помнит цитату полностью. Думаю, вы мне подойдете.

Что интересно, он не стал спрашивать, какое впечатление производит он.

– Есть что-нибудь еще, о чем мне нужно знать? – спросил Гольм. – Всё-таки мы будем жить под одной крышей.

– Я имею привычку вести записи в ежедневнике, – ответил доктор. – Кстати, прошу обращаться ко мне полным именем. Я Иван Сергеевич и никаких сокращений не принимаю.

– Самое время представиться, я Шура Гольм, и я из прокуратуры. Заранее чувствую ваше неодобрение.

– Напротив, я рад знакомству, – и Выксов протянул ему руку.

– Прекрасно. Можете называть меня Шурой. А вы хороший доктор, Иван Сергеевич?

– На войне ценили, но тут вряд ли из меня выйдет хорошее подспорье, – сказал Выксов. – Я и сам ищу работу, платить много не смогу.

– Что делать, всем приходится экономить. В любом случае, вы найдете работу раньше, чем я. Немаловажно, что вы доктор, а я тут лишен медицинской помощи.

Стоило видеть счастье Гольма, когда он увидел новое лицо, чтобы растрогаться. Доктор не устоял. Не в силах помочь узнику выйти на свободу, он всеми силами содействовал ему в устройстве жизни. Остроумие, с которым Гольм живописал свои злоключения, карой за которые и стал судебный приговор, поначалу вызывали у доктора смех, но уже скоро Шура начал повторяться, и смех доктора сменился сожалением – ему стали видны невидимые слезы, которые Гольм так тщательно скрывал от мира.

– Вас не затруднит сделать чай? В вашей квартире имеются все принадлежности.

– Но как же вы?

– А я выпью у себя. Главное ведь не чай, а компания.

Как и все люди. проводившие время в одиночестве, Шура оказался болтлив. Неожиданно обретя массу свободного времени, он занялся изобретательством, и за чаем они с доктором вели разговор о беспроводных TWS-наушниках со встроенными камерами и ИИ. Если, по словам доцента Крика, Гольм и являлся гигантом мысли, но внешне он производил впечатление бледного молодого человека, редко бывающего на улице, с красными глазами, которые свидетельствовали о хроническом недосыпании. По ряду признаков – лицу со следами преждевременного увядания, хроническому насморку и худобе – доктор установил, что придется иметь дело с наркоманом. Не сказать, чтобы это пришло ему по душе, но работа есть работа.

Вот только наблюдательность его нового пациента не вписывалась ни в какие рамки:

– Вы прикладываете усилия, чтобы казаться обычным, доктор, но я знаю, вы разделяете мою любовь ко всему странному и находящемуся за пределами рутины.

– С чего вы так решили, Шура? Я самый обыкновенный человек.

– Обычный человек не остался бы со мной пить чай, а сбежал бы после первой минуты общения. Но вам интересен разговор, как и мне. И еще у нас есть общее. Вы заметили, как внезапно стало вдруг скучно жить, сначала исчезла радость восприятия, потом упал интерес к жизни…

Доктор и сам не заметил, как стал кивать в такт его слов.

При общении подопечный не выразил желания сразу идти на сближение, а заставил выслушивать подробное описание функционала своего концепта, а именно – чтение текстов, распознавание указателей, описание окружающей обстановки и навигационную помощь с помощью голосового интерфейса. Какое это имело отношение к наушникам, Выксов понял только впоследствии. Его озадачила фраза доцента Крика о том, что наука потеряла проницательного учёного, когда детектив стал специалистом криминологии, но он не придал этому значения.

– Что у вас с жильем? – спросил Гольм.

– Там требуется ремонт. Думаю снять однушку в пригороде.

– Вздор. Перебирайтесь ко мне. У меня четырёхкомнатная квартира, спать будете в однокомнатной, коммунальные расходы пополам. С едой тоже как-нибудь разберемся, мне готовит соседка. Вам понравится ее еда.

Доктор ответил, что он неприхотлив.

– Мы начали говорить о медицине. У вас заболевание? – он вспомнил о цели своего визита.

– Нет, но мне понадобятся консультации, и вообще я не могу без собеседника, а вы мне подходите. Соглашайтесь.

Внезапно Гольм показался доктору таким забавным, что его раздражение куда-то исчезло, и он шагнул навстречу, предлагая рукопожатие. Тот отпрянул.

– Не торопитесь. Тут ведется видеонаблюдение, так что входить ко мне не рекомендуется. Это не понравится надзорному органу. Я почти уверен, что следователь прокуратуры Порфирьев, который сейчас нас слушает, скоро прибудет, а нет, так пришлет капитана Пальчикова. Заодно и познакомитесь. Вам теперь часто придется иметь с ними дело.

– Что вы натворили?

– Я расследовал одно дело, увы, дал подписку не разглашать его обстоятельства.

– Провалили?

– Напротив, успешно завершил. Я потом как-нибудь расскажу.

Взглянув на часы, Гольм сказал:

– У вас две минуты, чтобы рассказать о себе.

Доктор поставил себе правило с больным не нянчиться, а сразу окунуть его в реальный мир, хотя бы и принудительно. Он рассказывал о боевой работе расчётов гаубицы «Мальва», о том, что в детстве его звали «Буратиной» за длинный нос. Но «Буратино» на фронте уже был, и ему пришлось взять позывной «Пьеро».

– Вы нарушаете негласное правило двух минут, – сказал Гольм, прервав его на полуслове. – Скоро мои мучители приедут проверить своего поднадзорного. Я бы предпочел объясниться с ними сам.

Доктор сказал, что может объяснить некоторые аспекты человеческой психологии через процесс классической обусловленности. На этот раз он изъяснялся кратко.

– Прекрасно. А теперь исчезните. Ваша протянутая рука запечатлелась на камере. мне надо еще придумать объяснения, – пробормотал Шура.

Доктор поморщился. И все же Гольм не вызывал у него доверия. Еще немного, и он попросит называть его Шуриком. Участвовать в его приключениях доктор Выксов не собирался, но уже пошел у него на поводу. Это получилось само собой.

– Так я съезжу за вещами? – уточнил он на прощание.

– Ну да, я же передал вам ключи.

Спускаясь по лестнице с четвертого этажа, Выксов наткнулся на Олега, который явно его караулил.

– Ну как всё прошло?

– Благополучно.

– Значит, теперь часто будем видеться.

– А за что его, беднягу?

– Это еще посмотреть, кто из них бедняга, – Олег ощерился ухмылкой. – Задержан после положительного теста на наркотики. Гольм говорит, что подтасовано, но кто его знает, он еще и не такое может отчебучить. Ладно, я пошел. кстати, оставьте запишите мой телефон, будем на связи.

Позже Иван Сергеевич спрашивал партнера, почему он выбрал его.

– Вы – мое второе я. Версия меня, но упрощенная. Более приспособленная к жизни, хотя и лишенное моей проницательности. Не переживайте об этом, Иван Сергеевич. Пытливый ум, это раз. Не знаете отдыха, это два. Думаю, мы сработаемся. А нос у вас действительно длинный.

Гольм закончил университет в прошлом году и получил диплом юриста. Неполный год он проработал в прокуратуре, но ушел оттуда и с тех пор нигде не работал.

– Вас уволили?

– Ага. Попросили уйти за «несоответствие с занимаемой должностью», но мы договорились на увольнение «по соглашению сторон».

– Вам не понравилось?

– В прокуратуре не так-то много развлечений и куча обязанностей.

– Скучаете по тем временам?

Тень улыбки мелькнула у него на губах.

– Скорее по людям. Раньше мы ссорились, теперь они уже не сердятся на меня, а я на них.

Дом Гольма произвел на доктора неизгладимое впечатление. Он находился недалеко от метро «Таганская» и до него можно было добраться пешком. Дорога шла в гору, не отличавшейся особой крутизной, и он медленно набирал высоту, не чувствуя усталости. Когда уже он был готов взлететь на самую вершину, подъем кончился. Дом находился на 1-м Котельническом проезде, в былые времена известном, как Швивая горка, название которой напоминало о близости к Хитровке. Этот район был застроен сталинскими домами, но в это время он выглядел пустынными: ни людей, ни машин. Странный узор многоэтажек сохранял атрибуты имперской власти, воспроизведенный архитектором, который взял за образец древнеримские особняки.

Доктор испытывал волнение, переступая порог квартиры на четвертом этаже, но, когда зеленоватая краска лестничной площадки сменилась темно-зелеными обоями какой-то мшистой фактуры, он почувствовал удивительное спокойствие. Это было жилище книжника: полки с книгами шли по всему коридору и заканчивались буковыми книжными шкафами, расположенными венцом вокруг письменного стола: здесь располагалась периодика, и доктор отметил научные журналы на английском, немецком и французском, самые ранние относились к началу двадцатого века, а поздние – текущим месяцем.

Плазмы и мониторы представляли век нынешний, а обилие бумаги – минувший. Фотографии на стене содержали свидетельства существования монстров, один вид которых мог свести с ума человека с расстроенными нервами, и доктор удержался от подробного осмотра и вообще не глядел в их сторону. Письменный стол, затянутый зеленым сукном, был образцом антиквариата, так же, как и настенные часы в виде ворона, клюющего череп, и зеленой банковской лампы. Вообще, часов тут насчитывалось не менее десятка: разных видов и типов, явно, собрание коллекционера. Позже Гольм рассказал о наиболее интересных экземплярах этого собрания: одни принадлежали космонавту Джанибекову и были сработаны по его эскизу, другие предназначались для глубоководного плавания. В числе родственников Гольма насчитывалось немало путешественников и любителей безумных проектов, так что он воплощал фамильную традицию.

По известной причине Гольм редко покидал стены своей четырехкомнатной квартиры, предпочитая удаленную работу. Кофе он пил специфический с мёдом и острым перцем. После первого совместного завтрака у доктора началась прямо-таки паническая атака.

– Это после похмелья? – спросил он Шуру.

– Помогает проснуться.

А потом Выксов залип в Википедии на ссылках про его раскрытые дела. Последним была взломанная им переписка начальника безопасности одного медийного лица, довольно известного в политике, с владельцем пиццерии, в ходе которой мелькали странными картинки и фотографии. Там были запечатлены всякие оргии, убийства, испуганные люди и т.д. По мнению Гольца, часто упоминаемое словосочетание «доставка пиццы» в их переписке представляло собой кодовое слово для обозначения наркотиков. Гольм считал, что медийное лицо, как и его брат, были причастны к скандалам, губящим репутацию звезд эстрады. И все это распутал Шура Гольм.

Последняя дело далось Шуре тяжело, ничего не хотелось делать: ни работать, ни заниматься беготней.

– Надо заняться спортом, – и доктор предложил похлопотать о смягчении участи поднадзорного, рекомендовав ему посещение фитнес-зала.

Гольм бесился от того, что его держали взаперти. Ночью он сидел за компьютером, но так и не добился толка. Он написал не менее сотни писем, но все они вернулись с ответом, что почтовый сервис не работает. В прокуратуре удалили его рабочий аккаунт.

День был солнечный, и доктор с удовольствием прогулялся по улице. Вспомнив о своем приятеле, который метался по комнате из угла в угол, он зашел в цветочный магазин и выбрал букет. Увы, Гольм, обладал идиосинкразией к красоте природы.

– Это что? Зачем?

– Фиалки. Почувствовать радость жизни.

– А лаванда есть в продаже?

– Только в сушеном виде.

– Тогда не надо. Я и сам тут засох.

Хорошая погода подействовала на Гольма неблагоприятным образом, он возжелал прогулки.

– Давайте прогуляемся, заодно и посмотрим клуб, который вы для меня присмотрели.

– А как же поднадзорный режим?

– От вашего имени я отправил письмо в надзорное ведомство, что Гольм нуждается в прогулках. В прокуратуре остерегаются спорить с медициной. Скорее всего, нас будет сопровождать кто-нибудь из оперсостава. Севастьян Пальчиков так себе собеседник, надеюсь он будет молчать.

Пальчиков встретил его инициативу возражениями. Стоя у входной двери, он распинался о том, что Гольму запрещено выходить из дома.

– Ну, а я не под домашним арестом, мне можно, – возразил доктор, которому надоело слушать его стенания.

– Тогда пойду и я, – вызвался Гольм.

– Вас отправят в тюрьму, – предупредил капитан.

– Ничего подобного. В обмен на сотрудничество с прокуратурой я выторговал смягчение режима. По соглашению сторон я могу выходить в ближайший магазин и питаться в соседнем кафе не чаще раза в день. Правда, Иван Сергеевич?

Выксов не удивился. Он слышал краем уха, что такие переговоры завершилась договоренностью.

Несмотря на то, что доктор уверял капитана о необходимости прогулок для арестованного, тот цедил сквозь зубы предусмотренную случаем служебную инструкцию. Эти слова он вынужден был проглотить, когда Гольм с присущим ему художественным даром передал сводку преступлений по району, даже не видя её.

– Здесь работал фальшивомонетчик времен Советского Союза. Он был водителем Горбачева и получил квартиру в этом доме. Его имя Виктор Баранов. И тут ограбили антиквара. У него было собрание старых почерневших икон и медных крестов. Говорили, что он повесился, но я подозреваю, что не обошлось без криминала.

– Опять вы взялись разводить теорию, – сердился Пальчиков.

– Капитан имеет в виду мое учение о красных и зеленых зонах, которое сегодня получило косвенное подтверждение, – объяснил Гольм.

После месяца, проведенного в стенах квартиры – не самого худшего из мест, но все же заточения – Гольм ощущал счастье от того, что вышел на улицу.

В клубе Гольм приобрел разовый пропуск, шутил с администратором, гостями и преподнес фиалки самой красивой женщины.

– Это поможет вам почувствовать радость жизни, – проговорил он и подмигнул доктору.

Доктор Выксов сидел с прямой спиной и каменным выражением лица.

– Ваша знакомая? – осведомился Гольм. – Не стесняйтесь, она действительно хорошо собой. Боюсь, в Москве у нее успеха не будет, слишком русская, – прокомментировал он свои наблюдения.

В фитнес центре проводился фестиваль по эксклюзивными упражнениями: уборка снега грифом от штанги, вис вниз головой на турнике с подъемом пакетов с подарками и так далее. Шура сказал, что он всё сделал, однако через полчаса тренировки «сдох».

А ведь он еще не научился жонглировать мандаринами.

Пальчиков заметил, что он пользуется своим правом недобросовестно и вместо прогулок посещает разные подозрительные места.

– Я возвращаюсь к нормальной жизни из заточения, – гордо ответил Гольм. – А вы, что, думали держать меня годами в узилище?

– По крайней мере, там вы не станете курить кальян.

Пальчиков проворчал, что и сам бы не отказался побыть в таком узилище хотя бы неделю, он уже забыл, когда последний раз бывал дома, но к его мнению никто не прислушался.

Выксов поинтересовался, как тут замешан кальян, и в ответ получил историю об одной съемочной группе, которая попала в криминальные сводки из-за вечеринки, на которой умер один ее участник после того, как отравился наркотиками.

– Во-первых, он погиб по естественной причине вследствие диабета, – возражал ему Гольм. – Этот человек к кальяну не притронулся, предпочитая упиться спиртным, при этом не позаботившись о закуске. Во-вторых, опиум в кальян был принесен злоумышленником, и вам его найти не удалось.

– Не нам, а вам. Это ваше задание. Не забывайте, что вы пошли на соглашение сотрудничать со следствием.

Гольм обладал досадными привычками, с которыми не собирался расставаться, и уклонялся от заданий прокуратуры, предпочитая трудиться над интерактивными картами убийств, совершенных в крупных городах России. Пальчиков, уже получивший нагоняй от Порфирьева, весьма холодно отнесся к его предложению «погулять» по городам, где были совершены кровавые преступления. Также недоверчиво он выслушал его предположение о концентрации преступности. Согласно Гольму, преступления, связанные с насилием, чаще всего происходят в конкретных «горячих точках».

– Возьмем вас, Иван Сергеевич. Он получил работу, но не решается мне рассказать. Если бы вы сообщили мне об этом заранее, я бы сказал, что ваш центр «Практика» расположен в красной точке, – говорил Шура. – Она располагается у главной дорожной магистрали на месте рынка, который закрыли из-за опасности, которую он представлял для района.

Судя по карте Гольма, район считался красным. На первый взгляд он мало чем отличался от прилегающих кварталов, разве что насчитывал большее количество ларьков геометрически неправильных конструкций, да и сами торговые центры имели названия, вызывающие в памяти шалманы азиатских базаров. Вид закрытых магазинов с заколоченными фанерой витринами полностью соответствовал сведениям о криминальных случаях, в которых оказались замешаны их владельцы, и уже не имело значения были ли они преступниками или жертвами. Люди, встреченные на улицах, были одеты бедно, их положение оставляло желать лучшего. По большей части они являлись обслугой магазинов или жучками, чья жизнь сосредоточилась в этом квартале, пропавших насквозь дурью и вонью, неизбежными спутниками криминального мира.