Про Бултычку и его друзей

– Ладно, потом досмотрю!

Архитектура Рима настолько совершенна и прекрасна, что никогда не подумаешь, что эти здания возведены несколько столетий назад. Нам не дали полюбоваться центром города. Туристов погнали к Колизею. Побывать в Риме, и не увидеть Колизей! Кощунство. Одно из семи новых чудес света! Амфитеатр, даже своими развалинами, продолжает привлекать народ. Сколько крови пролилось в его стенах? Хлеба и зрелищ! Народ приходил в Колизей повеселиться, народу нравилась чужая смерть. Бои гладиаторов чередовались с травлей животных, а иногда – человек выходил против хищника, и всё это было увязано с тотализатором, осталось угадать, кто выйдет живым из поединка – человек или зверь. Из Колизея можно было выйти богатым, а можно было выйти нищим, как последний плебей. В Колизее была видна реставрация, но такой большой объём сооружения. Столько ещё работы! После Колизея всё кажется таким мелким, не достойным внимания. Нет, надо отдохнуть от впечатлений, уж слишком большой отпечаток отложил Колизей на психику. Гид понял это. В гостинице я освободился от образа юнца, с чересчур большим воображением, превратился в пробку. Единственно чего боялся, чтобы меня не нашли и не выкинули в мусор.

Глава 4

– Бултычка! Ты что тут делаешь?

Меня в преображённом виде мог опознать только Пират. Я повертел головой, кукла сидела в автобусе, на котором висела табличка – реквизит театра. Автобус стоял напротив нашей гостиницы. Водителя не было.

– Пират!

– Бултычка!

Я закидал друга вопросами. Их театр был на гастролях в Италии, но всё хорошее кончается, завтра домой.

–Как ты? Как домовой?

– Не волнуйся ты так, Бултычка. Всё у нас хорошо, я выступаю перед публикой, домовой живёт в театре, в будке суфлёра, у него там своя квартира:

– Ночью работает, а днём отсыпается, никто, никому не мешает. Домовой сейчас не домовой – он театральный. Ждёт меня с гастролей. Ты то как?

– Да вот, видишь, путешествую.

Я ему вкратце успел рассказать про Иран, Ибрагима. Но появился водитель, и от автобуса остался лишь мокрый след. Я даже не заметил – на улице начался дождь. Рим – это вечный город (его так называют), находится на семи холмах, очень красивый и большой, Римом можно любоваться вечно. Шесть дней пролетели, как один. Пора собираться на корабль, график экскурсий жёсткий. Столица Италии осталась за бортом, а нас корабль увозил в Испанию. Это была конечная точка нашего маршрута. Первым городом на нашем пути была Барселона, это уже в Испании. Я посмотрел график экскурсий, в Испании нам предложено посетить прибрежные города: Валенсию, Севилью, Малагу, экскурсия в Мадрид, по желанию. Туристы уже устали немного от экскурсий, от монотонных лекций гидов. Уже не было того ажиотажа, когда корабль приплывал в порт новой страны. Надо отдать должное, Барселона мало чем отличалась от того, что мы увидели раньше, архитектура была другой, более готической, и люди – нахмуренные и молчаливые, в сравнении с итальянцами. – Это потому, что здесь живут каталонцы, нашёлся один из знатоков. В целом, нас здесь никто не задевал, местная публика привыкла к туристам. По развалинам и музеям уже никто не ходил, обошлись магазинами и сувенирами. Если честно, на корабле было интереснее, чем в Барселоне. На следующий день никто не вышел на берег. Капитан чётко выдерживал график маршрута: следующая была Валенсия. Это один из древних городов Испании, основан ещё до нашей эры, прошёл через множество завоеваний, и мировые войны не обошли Валенсию. Следы истории сначала, на ложились друг на друга, потом стёрлись более поздними временами. Остался собор святой Марии, в нём и хранится святой Грааль. Только ради чаши, туристы спустились на берег. Не мешало немного размяться. Людей на улице было мало, зато в храме – негде было яблоку упасть. За это время, пока шла служба, я много узнал о чаше, и то, что многие её считают не настоящей, и то, что она треснула, её уронили на пол, и потеряла свои волшебные свойства. Я разделил пессимизм верующих:

– Не было у Иисуса драгоценных камней и денег на ювелира, чтобы украсить чашу.

Я покинул храм, на корабль возвращаться не хотелось, я бродил по набережной, мимо ресторанов, кафе, зазывающих вывесок, бил бордов с игроками местного клуба. Мне нравился этот город – просторный, воздушный, чистый. Пахло морем, за всё путешествие, я впервые почувствовал запах моря. В Валенсии какой-то особый прибрежный бриз, воздух насыщен ионами морской воды, с йодом. Я не мог надышаться, хотелось увезти его с собой, как память о море, о Валенсии, о этом путешествии. Корабль остановился в порту Севильи, мы только проснулись. Я выглянул за борт – море пропало, мы находились в русле огромной реки – Гвадалквивир. Перед нами была Севилья. Я бы назвал этот город – городом башен, храмов и фонтанов. Ещё очень много площадей, и на каждой туристы из других стран. В Севилье мы были недолго. Мне интересно было наблюдать, как корабль возвращается в море. Незабываемое зрелище. В Малагу корабль прибыл вечером. Я уже был наслышан о этом городе от юных дарований в составе команды туристов. В этом городе родился Пабло Пикассо, и его музей, с подлинными шедеврами, находится в этом городе. Он писал картины в современном стиле, я не совсем понимаю их, но всё равно – интересно. Одна «Герника» чего стоит. От молодёжи только и слышно было: гений современности, основатель кубизма. Не знаю, может благодаря саморекламе, но в музей пошла вся группа туристов нашего корабля. Действительно, великий человек! Я переходил от полотна к полотну, проникаясь его духом, философией. Лично на меня Пикассо произвёл огромное впечатление, может быть я тоже неформал? Мне кубизм художника был ближе некоторых форм современной живописи. Дорога домой, если Каир считать своим домом, я подводил итог экскурсии. Как я устал! Мы все устали от дороги, от излишка впечатлений, от непрерывного потока информации. Раньше я мечтал Индию посетить, а теперь ничего не хочу. Хочу домой, в родной город, к своим друзьям. Никогда не думал, что путешествовать трудно. Я решил, как только прибудем в Каир! Домой, и только домой! При входе корабля в порт, произошла заминка, работники спецслужб явно кого-то искали, не меня случайно. Я преобразился, и вовремя! Искали «зайца», не сходился баланс оплаты, да и компьютеры вычислили лишнего человека на корабле – это был мальчик, лет двенадцать, предположительно араб с негроидными чертами лица. Никто не знает, в какой каюте он жил, где спал, что ел, никто не знает, кто его родители. Спецслужбы перерывали весь корабль, а по причалу, в это же время, шёл старик с шотландской бородкой, удаляясь от порта. Найти самолёт в Россию, это дело техники: только чартерных рейсов в Каир из России, десяток за день. Я выбрал самолёт, и чтобы никому не мешать, превратился в пустую бутылку из-под нарзана. У лётчиков насчёт мусора строго. К концу дня я был в Москве, а Москва – это Россия, а в России мой дом. Мне привычней добираться на перекладных, приходилось только корректировать направление. Это похоже на автостоп, но гораздо сложнее. В свой город я попал на третий день, ночью. Осталось найти этот ТЮЗ. Домовой, услышав мои шаги и голос, выскочил на улицу.

– Бултычка!

И в слёзы. Никогда не думал, что мой друг такой сентиментальный. Он потащил меня в театр, в суфлёрную, там лавка была с секретом, домовой открыл дверь, под лавкой было его жильё – комната в комнате. Домовой поставил чайник. Было поздно, я валился с ног, друг что-то рассказывал, но я уже крепко спал, уснул прямо за столом. Утром, всё было наоборот – домовой спал. Пират на гастролях, догадался я, театр наполнялся зрителями. Я не стал преображаться, выходить из комнаты, боялся напугать суфлёра. Я не знал, что в кукольных спектаклях суфлёры не положены. У артистов всегда есть возможность посмотреть текст. И вообще, весь процесс работы с куклами был отлажен до автоматизма, для зрителей все куклы были живые. Я смотрел спектакль прямо из своей комнаты. Зал реагировал на возникающие кульминации. Мне особо близка была игра кукол, ведь я вырос в их среде. Сразу нахлынули воспоминания: Толик, оставшийся в кукольном мире, Ибрагим, погрязший в своих родственных обязанностях, мастер… Пират приехал через неделю, немного отдохнёт дома, и снова на гастроли, такова жизнь артиста – всё время в пути. Со временем я освоился, и уже не плутал по театру, домовой нашёл мне униформу технического работника, и я, без боязни быть обнаруженным, мог ходить между зрителей. Я знал, когда кукол сменяют люди, и появляется необходимость в суфлёре. Суфлёр выполнял свою работу и был настолько увлечён спектаклем, что не обращал внимания на появившиеся брелоки и пробки. Там, в зрительном зале, я и встретил Элис. Элис не была куклой, но и человеком тоже. Ей удалось сбежать из какой-то секретной лаборатории, судьба привела её в ТЮЗ. Она дико осматривалась по сторонам, выискивая врагов среди юных зрителей. Элис впервые услышала детский смех. Как это всё не соответствовало их учебным программам. Этот мир был непривычен для неё. Но странно – он ей нравился. Элис не была роботом, её нашли уже такой. Элис тоже могла преображаться, но только в людей. Это была родственная душа, девушка не знала, как она появилась на свет. А имя? Она сама придумала для себя. Жильё для Элис мы нашли в кладовке для поломанного реквизита, рядом с гримёрной. Девушка навела порядок и пригласила всех на новоселье. Я её познакомил с домовым и Пиратом. С Элис жизнь в театре пошла веселее и насыщенней. На третий день появились люди в чёрных костюмах, с приборами. Элис призналась, что у неё были татуировки, поставленные ещё в лаборатории, особый фон рисунка и привёл спецслужбы в детский театр. А, я, то думал, что-то быстро они на нас вышли. Пришлось Пирату применить свои связи, там, где делают тату, с успехом их убирают. Знакомый Пирата художник, был человеком с вымыслом, он смог убрать не только татуировки, но и материал из чего они сделаны. Он нашел и вторую татуировку у Элис – на пятке. Люди в чёрных костюмах неделю терроризировали зрителей, пока не посыпались жалобы в министерство культуры. У Элис была только одна слабость, присущая многим женщинам: если она меняла облик, то старалась поменять всё, начиная с причёски, заканчивая одеждой и обувью. Её комната, в кладовке, была завалена дамским аксессуаром. Чего здесь только не было: от браслетов и цепочек, до перчаток и зонтиков. Элис ходила по магазинам, и брала то, что ей понравится. Я так и не смог объяснить девушке, что за всё нужно платить в этом мире, всё стоит денег.

– А что такое деньги?

Спрашивала она. Её философия была проста:

– Если ей нравится вещь, и она может её взять, то зачем ей деньги?

– Но, так же, нельзя! Скажи, ну зачем ты с витрины ювелирного магазина сняла платье с бриллиантами. Я понимаю, что оно красивое, сверкает огнями рамп. Полиция третий день разыскивает преступника, не оставившего следов. А если найдут?

– Не найдут. Я верну платье.

Город был в шоке, платье стоимостью в пятизначную цифру с остатком, украденное на прошлой неделе, снова появилось в ювелирном магазине на прежнем месте, и опять, никаких следов. Я предупредил Элис, что не нужно будет приборов, её вычислят люди в чёрных костюмах и так, если она не прекратит эти выходки. Не знаю, дошло ли что-нибудь до подруги? А ещё Элис тоже любила путешествовать, её прельщали дикие места: Таймыр, Байкал, Дальний Восток. Не часто, но мы вырывались на пару недель. Элис готовила документы, по технологиям обучения в специальном центре. Я так до конца и не понял, к чему её готовили, но что она одна такая там была, это точно. Для Элис приходилось билет покупать, так что «зайцем» ездить досталось мне. Однажды, на Дальнем Востоке в тайге, на Элис вышел голодный тигр. Тогда я впервые увидел свою подругу с другой стороны – она не испугалась, не побежала с криком о помощи, она превратилась во взведённую пружину, всё тело девушки сгруппировалось, глаза лениво следили за каждым движением кошки. Не сомневаюсь, любая попытка атаки со стороны тигра, закончилась бы его смертью. Зверь прочувствовал это. Нет, он не отступил, он прошёл мимо, удаляясь в тайгу. Элис почти час приходила в себя, расслабляя организм. Их, оказывается, и этому готовили. Элис была оружием, а ей хотелось быть человеком. Хорошо, что она контролировала себя и поддавалась влиянию. Иной раз с ней было очень трудно, но в целом она была весёлым жизнерадостным существом. Элис часто приходила к нам с домовым, в будку суфлёра, ей нравилось смотреть спектакли, она даже плакала иногда, от избытка эмоций, ничто ей человеческое не чуждо, только мы не люди, мы – не знаю, что. Не ведаю как, но Элис познакомилась с Юлей. Юля – актриса, работающая с пиратом, замечательный человек, полная противоположность Элис. Наверное, это и сблизило их, чего с избытком было в одной, того не хватало другой, и наоборот. Я боялся, чтобы Элис не испортила подругу своим характером, она хоть и была меньшей в этом тандеме, но кто знает, на какой фабрике её выпустили. Первым, Элис познакомила меня с Юлей. Начитанная романтичная девушка, она не знала с кем связалась. Нам с Элис приходилось прилаживать титанические усилия, чтобы удержать в тайне своё происхождение. Ведь мы для Юли были хуже инопланетян, и так похожи на людей. Юля была бы в шоке, если бы узнала, что её кукла-марионетка может разговаривать, а по ночам любит гулять с друзьями по пустым улицам. Современные девушки не верят в домовых, а леший при их виде у клуба, испугался так, что до сих пор нос в городе не показывает. Друзей завести легко, трудно их уберечь от неожиданностей. Всё открылось само собой, Юля зашла к суфлеру, и заглянула в нашу комнату. Увидев спящего домового, девушка спросила:

– Это кто?

– Домовой.

Ответил я.

– Настоящий?

–Фальшивых домовых не бывает:

– Самый, что есть, настоящий.

– А почему он спит?

– Домовой работает по ночам, покой театра охраняет.

Юля задумалась, для неё это была информация из фонда Нонсенс. Нужно время, чтобы всё осмыслить, не каждый день молодой девушке приходится в сказку окунаться, она поднялась на сцену и пропала за кулисами. Меня Юля сразу в хорваты определила, по имени – Бултычка Вучечич, звучит? Правда я в Хорватии никогда не был. Интересное имя мне придумал мастер. Прибежала Элис:

– Ты Юлю не видел?

– Ушла.

– Куда ушла?

– Не знаю. Увидела домового спящего, и ушла. Элис зависла:

– Так он под защитой, даже когда спит, невидим.

– Значит забыл защиту включить.

Элис побежала искать подругу. Юля сидела в гримёрной, перебирая нехитрый кукольный реквизит. Она бросилась навстречу Элис:

– Представляешь! Мне Бултычка спящего бомжа показал. Говорит, что домовой. А я поверила!

Элис обняла девушку:

– Разве этим мужчинам можно верить? Вечно придумают такое, что ни в одни ворота не влезает.

Элис была рада, что закончилось так, а домовому надо втык дать, чтобы не забывал защиту включать перед сном. Досталось всем, мне в первую очередь, чтобы дверь в комнату домового закрывал. Домовой, как услышал, что его спящим увидела дама, засмущался, покраснел.

– Надо новое жильё искать.

Он нашёл жильё, в течении двух дней переехал, но только, никому его не показывал. Домовой приходил в гости очень редко, и то – по ночам. Пират уставал на спектаклях, похудел, спектакли выжали его, как лимон. Он тоже приходил ближе к полуночи. Снова собралась старая добрая кампания, мы гуляли вокруг театра до двух часов ночи, отдыхая от всех неурядиц. Я снова превратился в собачку. Было так хорошо! Юля с Пиратом уехали на гастроли, домовой не появлялся. Мы с Элис собрались на природу, где ни будь поближе, с рыбалкой – на Волгу или на Оку, там ещё рыба водится. Я ратовал за Астрахань, Элис больше Плёс понравился, кинули жребий на спичках, я, как всегда, проиграл. Элис запаслась рыболовными снастями, я занялся организацией билетов для дамы. Почти все поезда приходят в Плёс поздно вечером, нас это не останавливало, наоборот, добавляло адреналин в кровь. Попутчики попались разговорчивые, и все, почти, рыбаки. Они посоветовали место для рыбалки: не в Плёсе, а немного не доходя, в Миловке. Правда эти места браконьеры облюбовали. Мне раньше с подобным зверем встречаться не приходилось.

– Браконьеры народ серьёзный, могут и нагнать, чтобы сети им не путали.

Элис вслушивалась в разговор, ей всё больше и больше нравилась рыбалка, сплошной экстрим!

– А, это, рыбнадзор куда смотрит?

Собеседник не стал отвечать, посмотрел на меня, как будто я с Луны свалился. Чем ближе к Плёсу, тем больше информации: на что ловить, как и где. А браконьеры тоже люди, обозлённые, но такие, как все. Работы нет, а семью кормить надо. Правда, среди них чаще встретишь отморозков, чем в другом месте. Не дай бог вам повстречаться с ними. По глазам Элис я понял, что рыбалка должна получиться увлекательной, мы будем ловить отморозков. Блин, не те снасти она взяла с собой! Я уже изучил Элис, она всегда добивается того, что задумала, ей на голове, хоть кол теши. Ей не сколько нравилась рыбалка, сколько была тяга к приключениям, хотелось мышцы размять после театрального застоя. Я её понимал. Вот тебе, Бултычка, и спокойный отдых на природе! С созерцанием спокойного поплавка. Не поезд подъехал к Плёсу, наоборот, город подошёл к поезду, со своими вокзальными объятиями. Вдоль остановившегося поезда бегали торговцы предлагали рыбу, дёшево, за пол цены. Врут, неделю нужно на заводе отпахать, чтобы купить пару копчёных чебаков. Поезд выгружался, люди несли перед собой баулы, сумки, тюки, казалось, что они всю столицу вывезли, Элис со своими удочками на перроне, не вписывалась в общую картину городского бытия. Я побежал ловить такси, ибо таксисты игнорировали Элис. На такси мы мигом доехали до Миловки, таксист прожужжал все уши рыбалкой, но только Элис задала вопрос про браконьеров, заткнулся, и молчал до конца пути. Какая-то рыбная мафия, блин! Оказывается, я не далёк от истины: вседозволенность и деньги делают всё – если можно купить рыб

инспектора, почему нельзя заставить платить таксиста? Может всё было не так, гораздо сложнее, но браконьеров в этом краю боялись все. Таксист, по нашей просьбе, остановился, не доезжая до усадьбы. Миловку местные усадьбой называют. Чтобы добраться до реки, не надо путеводителя, хоть уже смеркалось, здесь всё пропахло рекой. Мы шли вдоль берега, выискивая место для ночлега, обходя «отдыхающих» у костров людей. Некоторые уже «наотдыхались». Мы уходили от них подальше, удаляясь от Миловки и от Плёса. Наконец, Элис увидела палатки – это уже похоже было на цивилизацию, такие же горемыки, как и мы. Элис предложила расположиться недалеко. Утром оказалось, что нашими соседями была супружеская пара, с двумя детьми, у них была одна удочка на всех, которая была больше игрушкой для детей. Мальчик делал вид, что ловит рыбу, а девочка гоняла лягушек вдоль берега. Трое ханыг взялись ниоткуда, спрыгнули сверху на наши палатки.

– Значит так, дачники! Чтобы в воду, ни-ни, не вздумайте что-нибудь кидать, и, вообще, с вас по триста рублей с палатки. Как за что? За отдых у реки, за бесплатную рыбалку. Кто-то убирать за вами должен. Главный дыхнул перегаром:

– А вопросы будете задавать, вообще весь нал конфискуем, и ханыга продемонстрировал свои кулаки с наколками.

Его взгляд скользнул вдоль берега, и наткнулся на Элис, готовящую снасти.

– Ты погляди, какая краля! Он подошёл и сломал спиннинг.

– Этим здесь пользоваться нельзя. С тебя красотка пятьсот рублей. Потом добавил – за предупреждение.

Уж, лучше бы он этого не делал! Веселье началось! Первые хулиганы сами угодили в «снасти» Элис.

Глава 5

Мимо проплыл катер рыбнадзора, семья мигом свернулась и покинула место отдыха, ханыги даже про откупные забыли. Им не нужны были неприятности, пахнущие сроком. Ханыги решили отыграться на молодёжи, то есть на нас с Элис. Взять с них всё с лихвой, за соседей тоже. Главарь опять придрался к Элис, двое его подельников держали меня. Главарь повысил ставку за отдых до шестисот рублей. До Элис плохо доходили понятия про закон. Главарь до неё дотронулся с похабной улыбкой. Я не заметил, никто не заметил, главарь почему-то согнулся пополам и стал поливать берег содержанием желудка. Он пытался что-то сказать, но Элис контролировала его язык. Главарь позеленел, Элис время от времени помогала ему очищаться. Наконец до его друзей дошло, что это не просто так, не само по себе. Риск потерять добычу, с конфузом, увеличивался. Они решили отыграться на мне. Я, такой худой и хилый, был в их руках. Но я давно был готов, под рубашкой, вместо тела был камень, крепкий такой камень – гранит. Первый удар нанёс мордоворот, что стоял слева. Несколько секунд стояла тишина, потом берег Волги огласился диким воплем, даже главарь, на время, рыгать прекратил. Второй, с физиономией дебила, не понял, кто кого бьёт. Он рывком свалил меня на землю и стал обрабатывать ногами. До парня с трудом доходило всё. Когда он сообразил, у него было два накола голени и перелом левой ноги. Он свалился тюком мне под ноги, лишь потом поддержал голосом своего соседа.

– Шумно здесь очень, – возмутилась Элис.

Мы собрали палатку и уже собрались уходить, когда по тропинке, к нам пожаловала «бригада». Серьёзные ребята, трезвые, с оружием. Элис вся засветилась от адреналина, она ждала этого, перед нами были хозяева реки – браконьеры. Ребята быстро сообразили, что случилось с их шестёрками, они действовали слаженно, пока без применения оружия. Только против Элис, и оружие бы не помогло. Я, впервые, увидел игры со временем: Элис на пару секунд остановила время, а дальше – дело техники. Она издевалась над поверженным противником, заставляя доставать их сети, предупредив честно – чтобы не мечтали о побеге, утопит. Шаг влево, шаг в право… Браконьеры, со стоном, превозмогая боль, плавали вдоль берега реки, доставая сети на берег с пойманной рыбой. Один из безоружных, резал их ножом, откидывая рыбу в корзину. По его лицу лилась слеза, не знаю, от боли или от обиды, а может быть сетей было жалко? Рыбнадзор, как чувствовал, что на берегу что-то не то, не разу не проплыл. Элис собрала всех браконьеров в кучу, я ей помог укутать их в обрезки сетей так, что получился огромный стонущий шар. До трассы, мы добрались медленно, тащить пришлось корзину с рыбой, Элис не пожелала оставлять ни её, ни удочки и спиннинги. А то не поверят, что на рыбалке были. Тут же, в придорожном кафе, за определённую плату, нам приготовили уху, рыбный пирог и прочие деликатесы в дорогу. Часть рыбы купило кафе, за полцены, по местному курсу. В Москву мы возвращались только с удочками, с тормозком и с запахом жареной рыбы. Элис понравилась рыбалка, она была без ума, от красоты волжских разливов, и сам Плёс ей понравился, самобытный городок: церкви, звон колоколов, чистота и тишь. Поезд увозил нас домой, в театр, за спиной осталось одно из приключений Бултычки и Элис.

Дома нас потеряли, первым тревогу забил домовой, Юля приехала из гастролей грустная: были в Японии, далеко, отыграли хорошо все пьесы, болезнь началась после гастролей, труппу охватила эпидемия, заболели все. Юля, чудом, не поддалась инфекции. Режисёр сказал, что это опасная, но излечимая – звёздная болезнь. Никто не знает, как её лечить, сама проходит с возрастом. Пират был в карантине, к нам даже не спускался, кто мы такие! Элис рассказала Юле про рыбалку, про красоту мест средней полосы России, естественно, умолчав про браконьеров и прочие неурядицы. Юля загорелась, она попросила взять её с собой. Проблема возникла для меня, всё упиралось в финансы, для обеих девочек билет нужен. Но Юля сказала, что берёт на себя финансовую часть поездки. Она только спросила:

– А ты, Бултычка, не едешь с нами?

Мне пришлось отговариваться:

– Я потом догоню. Может быть, даже будем ехать в одном поезде.

Ибрагим был проездом, заскочил в наш город на несколько часов. Он, с трудом, отыскал этот ТЮЗ.

– Бултычка, не обижайся на меня, ты даже не имеешь представления, что значит быть первым в нашем клане, приходится таким заниматься, что ко мне не раз приходила мысль:

– Уж, лучше бы я остался куклой, волшебником, на тумбочке мастера.

Самое счастливое время, я считаю то, что провёл вместе с вами.

Со двора посигналила машина.

– Пора!

Сказал друг. Кто его знает, когда увидимся. Ибрагим расстроился, что Пират заболел. Друг растворился на выходе, оставив после себя запах дорогого одеколона. Мы не часто разговаривали с Элис, но иногда надо было кое-что обсудить, скоординировать свои действия. Этот раз разговор коснулся Юли. Всё-таки мы не такие, как о нас думают. Мне нравилось, что, Юля не задаёт неудобных вопросов, просто, из женского любопытства: а где ты живёшь? Кем работаешь? Кто тебе Элис? Что вы делаете в театре, и почему прячетесь в будке суфлёра. Я вспомнил наш прокол с домовым, друг до сих пор на нас обижается. У Пирата в болезни начался перелом, он, как и многие артисты вылечивался с угрозой распоряжения режиссёра, закрыть программу спектаклей, а артистов отправить в бесплатный отпуск. Юле послышалось, что ее куклы обругали.