Что там, на Марсе.

Что там, на Марсе.

— ...Вы только представьте, господа, какое это величественное будет зрелище! — разошёлся Артемьев. — Наклонная эстакада длинной в полторы версты, словно гигантский мост в небо. Ракета в самом начале пути лежит на блестящих в свете солнца рельсах. Старт! Грохот взрывов, грандиозный факел огня из трубы. Ракета разгоняется. Всё быстрее и быстрее несётся она по эстакаде. И вот этот захватывающий миг! Ракета срывается с эстакады...

— ...Срывается с эстакады, — раздался рядом незнакомый изрядно хмельной голос, — и неуклонно летит к земле... Удар... Взрыв... Море огня... Царствие Небесное безвременно погибшим героям. Прах героев отпевает Патриарх Московский и Всея Руси. На панихиде присутствуют августейшие особы...

Рядом с нашим столиком стоял странный господин. Чем странный? Прежде всего тем, что странно был одет. Такой моды нам ещё не приходилось видеть. Короткое, выше колен, чёрное пальто, тонкое, очень добротное материей и шитьём. Не очень-то подходящее платье для конца ноября. Но мёрзнуть ему, скорее всего, не пришлось — распахнутом вороте пальто виднелся пушистый серый свитер с высоким воротником. Брюки странного господина были сделаны из чёрной плотной ткани по фактуре похожей на парусину. А ещё странный господин оказался простоволос и ни в руках, ни где бы то ещё не обнаружилось никакого головного убора.

— Извините за резкость, господа, — сказал он. — Если я правильно понял, вы находитесь под сильным впечатлением от труда т... э-э... господина Циолковского?

— Да. И что? — ответил я ему с раздражением.

— Судя по всему, и ракету вы представляете как у Константина Эдуардовича изображено. Коли так, то в лучшем случае ракета и с места не сдвинется. А худший случай я вам уже описал.

Пока он говорил, мы успокоились. Нахмурившийся Рутберг придал своему лицу обычное деревянно-флегматичное состояние. Напружиненный, готовый вскочить Артемьев осел на стул.

Он подошёл к свободному стулу за нашим столиком и не спросясь сел.

— И в чём же причина столь печального исхода полёта нашей ракеты? — с ехидцей спросил я.

Губы странного господина растянулись в плоской сомкнутой улыбке, выразившей не меньшее чем у меня ехидство.

— Только два вопроса, господа, — с улыбкой ответил он. — Первый: каков будет вес вашей ракеты? И второй: какой силы будет тяга её двигателя?

Лицо Рутберга сделалось деревянно-задумчивым. Артемьев на секунду погрузился в свои думы. А я не знал что ответить странному господину. Никто из нас даже не подозревал, что можно задаться такими вопросами.

— Не знаете. А меж тем, господа, для успешного полёта ракеты эти две величины нужно знать со всей определённостью.

Мы молчали.

— А всё почему. Да потому, что Константин Эдуардович изобразил в книге не ракету, а лишь только голую идею таковой. Он, конечно, поразмышлял немного и о способах управления ракетой, и о источнике силы её движущей, но совершенно не задумывался ни о её конструкции, ни о том, как её строить. А от голой идеи до её воплощения порой как отсюда до Луны и обратно. Пешком. Особенно такой машины, как ракета.

— Вы хотите сказать, что задумывались над тем, как ракету построить? — изумился Артемьев. — Да кто же вы такой?

— Совершенно забыл представиться, господа, — он поднялся со стула. — Макеев. Ярослав Макеев. Инженер. С кем имею честь?

Мы тоже поднялись со стульев и по очереди представились. Начал я.

— Александр Шаргей.

— Семён Артемьев.

— Давид Рутберг. Студенты мы.

— Юристы? — поинтересовался Макеев.

— Нет. — ответил я. — Высшая Императорская Техническая Школа.

— Приятно будет поговорить с людьми способными понять... — Он поглядел на нас с Артемьевым. — Где-то я слышал ваши фамилии, господа. Причём именно в связи со строительством ракет, — господин Макеев зажмурился и встряхнул головой. — Или приснилось мне это после дружеской попойки.

Он сел.

Мы тоже сели.

К Макееву подскочил половой.

— Чего изволите-с? — услужливо склонясь с приятной улыбкой спросил он.

Нам был знаком этот шустрый соломенной масти ярославец. Очень услужливый и очень настырный. Мы тоже зашли в трактир просто посидеть и побеседовать о сочинении господина Циолковского. Но ярославец едва ли не поминутно подскакивал к нам мешая разговору, и успокоился только когда мы заказали по кружечке пива. Не самого лучшего, увы: студенты народ не денежный.

— Изволю беседовать с этими господами, — ответил ему Макеев. — Будет надобно, кликну. Ступай.

Ярославец слегка поклонился, отступил от стола и унёсся по делам.

— Да господа, — продолжил он разговор как ни в чём не бывало. — Я задумывался над тем как построить ракету, тем более что сия тема близка моей работе.

— Неужели вы строите ракеты? — спросил Артемьев.

— Ну, что вы... Я лишь только отвечаю за подготовку к производству новых деталей. Подбираю инструмент, станки, если требуется, разрабатываю приспособления. И всё это с тем, чтобы при выпуске деталей оные были требуемых размеров, точности, чистоты поверхностей и при этом с наименьшими затратами металла, инструмента и с возможно меньшим временем изготовления.

— То есть вы знаете, как изготовляются части машин? — спросил я.

— Совершенно верно.

— А над строительством ракет размышляете на досуге?

— Именно так. А началось это у меня как и у вас, господа, с книги Константина Эдуардовича. Я когда прочёл, точь-в-точь как вы унёсся в воображении своём за небеса и дальше. Ей Богу, господа, едва ли не на яву видел себя пролетающим мимо Луны... А радость тогда посетила меня неописуемая... Потом прочёл где-то, что подобное состояние человеческого духа называется «эйфория». Однако эйфория длится недолго. Радость поутихла, горячее воображение поостыло, и взглянул я на это дело со стороны инженерной... Более грандиозной задачи, чем создание ракеты я не встречал... Да что я говорю! Создание ракеты это не одна задача — много задач. Куча задач. Чёртова уйма связанных между собой задач... Хотите несколько из этой чёртовой уймы?

— Любопытно, — сказал Рутберг.

— Извольте. Как сыграть в футбол бумажным мячом с водой так, чтобы он не лопнул... Как держать кусок льда в доменной печи так, чтобы он не растаял нужное нам время... Или вот: как из шляпной картонки сделать падающую звезду так, чтобы она при этом не сгорела.

— Однако... — присвистнул Артемьев.

— А вы не преувеличиваете, господин Макеев? — спросил я.

— Ничуть, господа, — ответил он.

— Извольте объяснить.

— С удовольствием... Но прежде позвольте изложить то, как я вижу космический полёт ракеты.

— Космический? — изумился Рутберг.

— Я предпочитаю термин «космический». Слово «эфир», господа, у меня твёрдо и не вполне приятно соотносится с медициной.

— А что, — сказал Артемьев, — вполне подходяще. «Космос» — по-гречески «вселенная», «мироздание».

— Итак, — Макеев запустил руку за пазуху и извлёк на свет божий блокнот.

Странный и чудной был у него блокнот. Обложки из тонкого картона глянцево блестели. Задняя была белоснежная с несколькими строками внизу очень мелким шрифтом; а передняя — я глазам не поверил — несла на себе невероятно чёткую цветную (!!!) фотографию тигра. Огромный грозный зверь выглядел совершенно довольным и умиротворённым и глядел куда-то мимо фотографа сонными полуприкрытыми глазами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.