Шейх. Я раскопала его тайну

Шейх. Я раскопала его тайну

Ольга Шиллинг

Евгения Близкая

Глава 1

Я провела кисточкой по древнему орнаменту у основания северной стены храма. Под защитной банданой пот щекотал виски. В моей руке мягкая кисточка слой за слоем снимала многовековую пыль с поразительного по красоте орнамента. Тонкая, ювелирная работа требовала абсолютной концентрации. Я должна была закончить фиксацию этого участка до того, как ветер окончательно засыплет раскоп. Мои пальцы, загрубевшие от постоянной работы с камнем и землей, двигались точно и осторожно.

Воздух был густым, как горячий сироп, и скрипел на зубах мельчайшей песчаной взвесью. Горизонт, обычно четко отделяющий ослепительно-синее небо от терракотовых дюн Руб-эль-Хали, сегодня скрылся за мутной, болезненно-желтой пеленой. Пыльная буря только собиралась, стягивая свои силы, но пустыня уже дышала тяжело и прерывисто.

Тишину, нарушаемую лишь свистом ветра и лязгом лопат на дальнем квадрате, разорвал низкий, хищный рев мощных моторов. Я замерла, кисточка зависла над камнем. Рев нарастал, превращаясь в агрессивный гул.

Я резко обернулась. Прямо через размеченную сигнальными лентами территорию нашего археологического лагеря, поднимая за собой шлейфы удушливой пыли, нагло перла колонна огромных черных внедорожников. Они мчались через раскоп; их тяжелые колеса сминали хрупкую поверхность, втаптывая в песок недели нашего кропотливого труда.

Внутри меня мгновенно вспыхнул пожар профессиональной ярости. Я отбросила кисть, вскочила на ноги, с песком на коленях рабочих штанов, и широким шагом направилась наперерез головной машине.

— Эй! — крикнула я во всё горло, перекрывая шум моторов. — Стойте! Вы в своем уме?! Разворачивайтесь немедленно!

Тяжелый джип взвизгнул тормозами и замер буквально в паре метров от меня. Лобовое стекло было затонировано наглухо, но я чувствовала на себе взгляды. Я тяжело дышала, сжимая кулаки и готовясь высказать всё, что думаю об идиотах-туристах или заблудившихся нефтяниках.

Дверца мягко щелкнула и открылась. Я набрала в грудь воздуха для новой гневной тирады, но слова застряли в горле.

Из машины вышел мужчина. Он был пугающе высоким, и от одного его присутствия пространство вокруг словно сжалось, стало плотнее. На нем был традиционный темный дишдаш, безупречно скроенный и струящийся на ветру. Ткань подчеркивала широкие плечи и хищную, уверенную пластику движений. Но больше всего меня поразило его лицо. Жесткие, словно высеченные из того же древнего камня скулы, волевой подбородок и глаза — темные, бездонные, холодные как космос. От него расходились такие явные волны первобытной власти и подавляющего превосходства, что мое возмущение с размаху разбилось о ледяное спокойствие этого взгляда.

— Вы… вы нарушили периметр, — голос дрогнул на последнем слове.

Я сделала шаг вперед, собираясь сослаться на документы от министерства. Еще полшага, и из остальных машин посыпались люди в черном. Охрана. Крепкие, безликие амбалы с непроницаемыми лицами мгновенно сомкнули ряды передо мной, оттесняя меня от своего господина. Их руки привычно легли на кобуры, скрытые под пиджаками.

Я инстинктивно вскинула подбородок. Меня всегда бесила эта демонстрация грубой силы.

— Уберите своих людей, — жестко сказала я, глядя поверх голов охраны прямо на мужчину. — Вы находитесь на объекте археологических изысканий. Я руководитель проекта, доктор Сара Коллинз, и я требую, чтобы вы немедленно покинули зону!

Охранники застыли каменной стеной. Их лица источали готовность стереть меня в порошок. Я почувствовала, как адреналин обжигает вены. Упрямство, всегда бывшее моей главной слабостью, взяло верх над инстинктом самосохранения. Я сделала резкий, почти агрессивный шаг вперед, прямо на их преграду, глядя на пальцы у кобур.

В этот момент мужчина едва заметно, одним лишь легким движением ладони, сделал знак.

Амбалы мгновенно, без единого звука расступились, образовав живой коридор. Их покорность была пугающей. Я оказалась с ним лицом к лицу.

Он действительно возвышался надо мной. От него пахло дорогим, терпким удом, смешанным с запахом раскаленного песка и озона. Его энергетика давила, заставляла забыть о субординации и правилах приличия.

— Вы не имеете права здесь находиться, — я попыталась говорить ледяным, официальным тоном, но голос предательски дрогнул от того, насколько близко он стоял. — Эта кладка датируется первым веком. Вибрация от ваших моторов разрушает фрески в западном крыле храма!

Я ждала, что он начнет спорить. Оправдываться. Или просто прикажет охране вышвырнуть меня. Но он молчал. Его черные глаза медленно скользнули по моему перепачканному пылью лицу, по спутанным волосам, выбившимся из-под банданы, по грубой рабочей рубашке. Он рассматривал меня так, словно перед ним стоял диковинный зверь, осмелившийся зарычать на льва.

Я сбилась с мысли. Его молчание выбивало из колеи сильнее, чем любые угрозы.

— Вы меня вообще слышите? — выдохнула я, теряя последнюю уверенность под этим гипнотическим взглядом.

И тогда он наконец заговорил. Его голос оказался низким, глубоким, вибрирующим где-то на уровне грудной клетки, и проникал прямо под кожу.

— Какая удивительная смелость, — медленно, с едва уловимым акцентом произнес он на безупречном английском. — Защищать мою собственную землю от меня самого, доктор Коллинз.

Слова упали тяжело, как камни. Я опешила. Он повторил мое имя, и я наконец узнала лицо с портрета в здании министерства. Владелец этих земель — шейх Тарик Аль-Халиди. Тот самый правитель провинции, чье имя мы в лагере произносили с благоговейным шепотом, человек, которому принадлежало здесь всё до последней песчинки.

Я стиснула зубы: разрешение на раскопки оставалось в силе, кто бы ни стоял передо мной. Шейх повернулся и широким шагом направился прямо к зияющему проему древнего храма.

— Стойте! — я бросилась ему наперерез, физически преграждая путь. — Вам нельзя туда входить! Там нестабильные перекрытия, и без специальной подготовки…

Он остановился так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его тела. Он посмотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было столько непререкаемого, многовекового авторитета хозяина, что моя решимость дала глубокую трещину. Я вдруг поняла, что стоит мне вновь преградить ему путь — и охрана просто снесет меня.

— Хорошо, — я сглотнула, отступая на шаг и сдаваясь. — Но я пойду с вами. Лично. Я должна контролировать каждый ваш шаг, чтобы сохранить кладку.

Он едва заметно изогнул бровь, словно его позабавило мое условие, и шагнул в полумрак храма. Я поспешила за ним, включив мощный налобный фонарь.

Внутри было прохладно и пахло сырым камнем. Луч света выхватил из темноты остатки древней кладки и выцветшие краски на стенах. Я подошла к одной из стен, указывая на осыпающийся участок.

— Смотрите, — сказала я, стараясь вернуть себе уверенность эксперта. — Эта фреска относится к периоду позднего царства. Красочный слой держится буквально на честном слове. Вы понимаете, что даже касание рукавом может повредить краску?

Он молча подошел ближе. Его глаза в полумраке казались двумя черными омутами. Он внимательно посмотрел на орнамент, затем на меня.

— Это роспись времени Омейядов, — он указал на угол орнамента. — Геометрическая вязь. Восьмой век, а не первый. Посмотрите, этот слой лежит поверх старой кладки.

Я вспыхнула от возмущения и стыда. Как он смеет указывать мне, доктору археологии, на датировку моего же объекта?! Я открыла рот, чтобы выдать ему лекцию по стратиграфии, но, подняв на него глаза, замерла.

В замкнутом пространстве храма его близость стала физически ощутимой, подавляющей. В тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием, между нами вдруг вспыхнула острая, почти осязаемая искра напряжения. Это было первобытное, иррациональное притяжение, которое заставило мое сердце пропустить удар. Я поняла, что он тоже это чувствует — его взгляд потяжелел, скользнув по моим губам. Воздух между нами загустел.

— Доктор! Эй! — крик прораба с улицы, усиленный эхом, разорвал наваждение. — Давление падает! Буря идет!

Я вздрогнула, словно очнувшись от гипноза. Охранник, стоявший у входа, шагнул внутрь: — Шейх Тарик, мой господин, нам нужно возвращаться.

Шейх задержался у стены. Его тяжелый, обволакивающий взгляд держал меня на месте. Я изо всех сил пыталась выдержать этот зрительный контакт и сохранить поднятый подбородок. Но колени предательски дрожали. Жар заливал щеки.

Я первой опустила глаза и сглотнула пересохшим горлом, внезапно, с пугающей ясностью осознавая, насколько опасен этот мужчина. Рядом с ним мое тщательно выстроенное душевное равновесие рассыпалось.

Мы вышли из храма. За время нашего осмотра охрана успела поставить походный шатер в низине за скальной грядой и закрепить растяжки на вбитых в грунт анкерах.

Мир снаружи изменился до неузнаваемости. Желтая пелена, которая еще недавно висела на горизонте, теперь сожрала небо. Воздух стал плотным, дышать было тяжело.

— Всем сворачивать оборудование! — закричала я, бросаясь к своей команде. — Тенты опустить! Ящики в кузова!

Но слова потонули в реве ветра. Резкий порыв ударил меня в лицо, швырнув горсть колючего песка прямо в глаза. Я отшатнулась, прикрывая лицо руками.

Лагерь охватила паника. Рабочие, крича что-то на своем языке, бросали инструменты и бежали к грузовикам. Природа обрушила на нас свой гнев раньше, чем предсказывали синоптики. Песчаная буря накрыла нас, превращая ясный день в жуткие, завывающие сумерки.

Я продиралась сквозь летящий песок к главному раскопу. Там, над самой хрупкой частью кладки, был натянут огромный защитный тент. Если он обрушится, тяжелые металлические леса разнесут всё в пыль.

Сквозь мглу я увидела, как один из углов тента вырвало из крепления. Огромное полотно билось на ветру с пугающим грохотом, подобно парусу тонущего корабля.

— Держите его! — закричала я, хотя сама едва слышала свой голос.

Глава 2

Я бросилась к тросу. Рабочие спасали свои жизни, прячась в кабинах машин. Дверцы захлопывались одна за другой, мой крик тонул в ветре.

Тент навис над кладкой; там оставался мой незаконченный орнамент. Схватив тяжелый металлический трос, который хлестал по песку, я изо всех сил дернула его на себя, пытаясь подтянуть к колышку.

— Помогите мне! — крикнула я в пустоту.

Порыв ветра был такой силы, что меня отбросило назад. Жесткие, пропитанные пылью стальные пряди троса скользнули по моим ладоням, сдирая кожу в кровь. Боль обожгла руки, но я вцепилась мертвой хваткой, упираясь ботинками в рыхлый песок.

Сквозь вой бури я увидела фигуру прораба.

— Ахмед! Трос! — заорала я.

Он обернулся, посмотрел на бьющийся тент, на меня, висящую на канате, потом замахал руками, показывая, что это бесполезно. Он запрыгнул в кабину пикапа и захлопнул дверь, бросая меня одну в эпицентре катастрофы.

Слезы бессилия смешались с пылью на моих щеках. Силы стремительно таяли. Песок резал лицо, забивался в рот, мешая дышать. Мои ноги поскользнулись, и я поняла, что сейчас тент вырвет трос вместе с моими пальцами.

Трос начал неумолимо выскальзывать. Кровь на ладонях делала его скользким.

И вдруг, в тот самый момент, когда я уже была готова разжать руки и сдаться, из ревущей желтой мглы вынырнули сильные мужские руки. Рукава черной ткани скользнули по моим предплечьям. Он перехватил канат прямо за моей спиной, мгновенно забирая на себя весь колоссальный вес рвущегося тента.

Я ахнула, почувствовав за спиной твердую, как скала, грудь шейха.

Он издал глухой рык и мощным, нечеловеческим рывком потянул трос на себя. Я бросилась вперед, пытаясь помочь ему, пытаясь накинуть петлю на торчащий из земли стальной колышек.

Но пустыня решила иначе.

Очередной шквал ветра, похожий на удар бетонной плиты, ударил мне в спину. Меня оторвало от земли и швырнуло вперед.

Я закричала, ожидая жесткого падения на арматуру.

Трос со свистом улетел во тьму — шейх отбросил его. В ту же секунду его сильные руки перехватили меня в полете. Он поймал меня, как пушинку, и резко прижал к своей груди, укрывая от летящего песка и камней.

Я инстинктивно уперлась руками в его жесткую грудь, в плотную ткань дишдаша, пытаясь отстраниться, сохранить остатки своей независимости. Но он сомкнул руки на моей талии как стальной капкан.

Под моими ладонями гулко билось его сердце. Я замерла, потрясенная этой несокрушимой, первобытной силой. В его объятиях буря словно отступила на второй план. Мое сопротивление растворилось. Я сдалась перед его абсолютным физическим превосходством и, закрыв глаза, прижалась ближе, ища защиты в руках того, кого еще пять минут назад ненавидела.

С жутким скрежетом тент всё-таки сорвало. Металлические конструкции обрушились с грохотом, который потонул в реве ветра.

— Нужно уходить! — его голос прорвался сквозь бурю, прогремев прямо у моего уха.

Я лихорадочно оглянулась, пытаясь сквозь желтую пелену разглядеть наш жилой вагончик. Но на его месте была лишь перевернутая груда металла — ветер опрокинул его. Лагерь перестал существовать.

Шейх перехватил мою руку, сжав окровавленные пальцы, и властно потащил за собой сквозь ревущую мглу.

Мы пробивались сквозь стену песка. Перед глазами клубилась желтая муть; я цеплялась за его руку, как за спасательный трос. Песок забивал дыхательные пути, легкие горели огнем. Я начала задыхаться, споткнулась и начала оседать на землю.

Он резко остановился. Одним слитным движением он распахнул широкий, плотный плащ, наброшенный поверх дишдаша, и накрыл меня с головой, прижимая к своему боку. Тьма и запах уда, смешанный с запахом его кожи, окутали меня. Стало тепло и тихо. Дышать стало легче.

Он буквально нес меня на себе последние метры.

Внезапно ветер исчез. Раздался глухой стук, скрип тяжелой застежки, и мы ввалились внутрь. Тяжелый, укрепленный полог его огромного шатра захлопнулся за нами, отрезая от бушующей снаружи катастрофы.

Я упала на колени, судорожно кашляя, выплевывая песок.

Внутри шатра царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом бури снаружи. Горели мягким светом аккумуляторные лампы. Пол был устлан толстыми, роскошными персидскими коврами, стояли походные кресла с резными подлокотниками и низкий складной стол. Это был оазис роскоши и безопасности посреди ада.

Я с трудом поднялась на ноги, вытирая слезящиеся глаза. Шок отступил, уступив место адреналину. Шейх коснулся гарнитуры, выслушал короткий доклад и повторил: «Всю команду забрали в наши машины? Принято». Я расслышала это сквозь гул, но всё равно дернулась к выходу.

— Моя команда, — прохрипела я, бросаясь обратно к выходу. — Они там, в машинах. Их может засыпать!

Но шейх уже стоял у входа. Он с лязгом задвинул тяжелые металлические засовы на дверной раме шатра, намертво запирая нас изнутри.

— Что вы делаете?! — я в панике бросилась к нему. — Откройте! Я должна убедиться, что они живы!

Он повернулся к засову, проверил его и отряхнул песок с рукавов своего дишдаша.

— Открой немедленно! — я сорвалась на крик и, потеряв контроль, с силой ударила кулаками в его широкую спину.

В ту же долю секунды он молниеносно обернулся. Его реакция была звериной. Он перехватил оба моих запястья одной рукой, его пальцы сомкнулись на моих костях железной хваткой, причиняя тупую, пульсирующую боль.

— Пусти! — тяжело дыша, прошипела я, пытаясь вырваться.

Он рывком притянул меня вплотную к себе. Моя грудь столкнулась с его. Я инстинктивно зажмурилась, ожидая удара или грубости. Мои силы были на исходе.

Я стиснула зубы.

Его хватка на моих запястьях внезапно стала мягкой, почти бережной. Я с опаской открыла глаза. Шейх смотрел на меня сверху вниз, и в его черных глазах горел странный, темный огонь. Он поднял свободную руку и поразительно нежным, обжигающим прикосновением стирал слой грязного песка с моей щеки подушечкой большого пальца.

Этот жест был настолько интимным, так резко отличался от его железной хватки, что у меня перехватило дыхание.

— Твои люди в безопасности, в бронированных машинах моей охраны, Сара, — его голос звучал тихо, как бархат. — Выйти сейчас — значит умереть. Ты останешься здесь. Со мной.

Он отпустил мои руки. Я отшатнулась, чувствуя, как горят щеки. Горло саднило от пыли, губы потрескались. Жажда стала невыносимой.

Я огляделась в поисках воды, переводя взгляд с ламп на закрытый сундук у стены.

Шейх, словно прочитав мои мысли, молча отстегнул с пояса тяжелую армейскую флягу, обтянутую кожей, и протянул мне.

Я схватила её, но мои пальцы, изрезанные тросом и дрожащие от пережитого шока, не могли открутить тугую крышку. Я бессильно возилась с ней, закусив губу до крови, отказываясь просить его о помощи.

Он вздохнул, шагнул ко мне и мягко забрал флягу из моих ослабевших рук. Легко свернув крышку, он поднес прохладное горлышко прямо к моим пересохшим губам.

Я замерла, но жажда была сильнее гордости. Я приоткрыла губы и начала жадно глотать живительную влагу, струящуюся по моему подбородку. Его рука твердо поддерживала флягу, и я пила из его рук, чувствуя, как эта странная покорность лишает меня остатков воли.

Когда я напилась, он убрал флягу и сам сделал глоток, прижимаясь губами к тому же месту, где только что были мои. От этого простого, но дико чувственного жеста по моей спине пробежали мурашки.

За стенами шатра стемнело. Буря продолжала выть, засыпая нас тоннами песка. Вместе с темнотой в пустыню пришел пронизывающий ночной холод. Моя легкая рабочая роба, пропитанная потом, превратилась в ледяной панцирь. Меня начала бить крупная дрожь.

Шейх вынул из сундука тяжелую, подбитую мехом куртку, и молча протянул мне.

— Нет, — я упрямо отвернулась, обхватив себя руками, стуча зубами. — Мне ничего от вас не нужно.

Каждая уступка связывала меня с ним крепче. Его забота пугала меня больше, чем гнев: гневу я умела противостоять, а от тепла хотелось закрыть глаза и остаться рядом.

Он молча отбросил куртку в сторону. Подошел ко мне, мягко, но непреклонно взял за плечи и усадил на пушистый ковер. Затем сел вплотную ко мне, вытянув свои длинные ноги, и укутал нас обоих одним огромным, тяжелым пледом из верблюжьей шерсти.

Я оказалась прижатой к его боку. Его тело излучало жар, как раскаленная печь. Это тепло проникало сквозь мою промерзшую одежду, согревая кровь.

— Спи, — приказал он, глядя прямо перед собой.

Я попыталась отодвинуться на самый край пледа, стараясь создать между нами хоть какую-то иллюзию дистанции. Внутри меня всё было скручено в тугой узел напряжения. Лежать вот так, в темноте, под одним покрывалом с чужим, невероятно властным мужчиной, чья энергетика подавляла меня с первой секунды нашего знакомства... Это сводило с ума.

Мое сердце колотилось так громко, что я была уверена — он слышит каждый удар.

Но холод и усталость брали свое. Меня продолжало трясти.

Вдруг его тяжелая, горячая рука легла на мою голову. Он медленно, успокаивающе провел пальцами по моим спутанным волосам, распутывая колтуны из пыли. Он придерживал мою голову у плеча, а я впервые за весь день позволила себе выдохнуть.

— Тебе нечего бояться, — прошептал он в темноту.

Его голос подействовал как гипноз. Мое тело предало разум. Я сдалась. Напряжение покинуло мышцы, я глубоко, судорожно выдохнула, уткнулась лбом в его плечо, чувствуя запах уда, и провалилась в тяжелый сон прямо в кольце его рук.

Утро встретило меня тусклым, процеженным сквозь толстую ткань светом. Буря снаружи всё ещё выла; теперь сквозь её гул я различала потрескивание ткани.

Я медленно открыла глаза и тут же замерла. Я лежала, прижавшись щекой к твердой груди шейха. Его рука собственнически обнимала меня за талию, прижимая к себе.

Осознание ударило током. Я неловко дернулась, пытаясь отодвинуться, высвободиться из-под тяжелого пледа.

Он проснулся мгновенно. Его черные глаза открылись, кристально ясные и бодрые. Он смотрел на меня так, словно читал мою душу насквозь.

Я поправила измятую рубашку, чувствуя себя невероятно уязвимой.

— Выспалась? — его голос был хриплым ото сна.

— Да, — я попыталась придать голосу уверенность. — Буря стихает. Нам нужно выбираться.

Он продолжал изучать мое лицо, каждую черточку, каждый изгиб. Я ждала ответа, сжимая край рубашки.

— Мектуб, — вдруг произнес он давно знакомое мне слово, и по коже пробежал мороз: сейчас оно относилось ко мне.

Глава 3

Я сжала край пледа: он произнес это слово так, словно уже решил мою судьбу.

— Что ты хочешь этим сказать? — я прямо посмотрела ему в глаза.

Он медленно сел, сбросив плед. Его колено коснулось моего.

— Мектуб, — он произнес слово по слогам, словно хотел, чтобы я запомнила его навсегда. — Предначертанная судьба. То, что написано на небесах. И от чего невозможно сбежать.

Он сделал паузу, его взгляд потемнел.

— Ты теперь принадлежишь мне, Сара.

Я задохнулась от возмущения. Шок смешался с яростью. Я вскочила на ноги, забыв о боли в руках и теле.

— Что за средневековый бред?! — закричала я, глядя на него сверху вниз. — Я гражданка свободной страны! Я никому не принадлежу! Оставьте свои феодальные замашки для своего гарема!

Я ждала, что он взорвется гневом, что прикажет мне замолчать. Он остался сидеть, подняв на меня глаза. Я стояла над ним, а чувствовала себя так, словно сама оказалась внизу.

Плавным, неуловимо быстрым движением он протянул руку и перехватил мое запястье. Я попыталась вырваться, но он потянул меня на себя, заставляя опуститься обратно на ковер.

Он раскрыл мою израненную, покрытую запекшейся кровью ладонь. И прежде чем я успела возмутиться снова, он склонил голову и медленно, обжигающе горячо поцеловал самый центр моей ладони, прямо поверх ссадин.

Этот поцелуй прошил меня насквозь, как разряд тока. Мое возмущение сломалось, рассыпалось в прах. Дыхание перехватило.

Я резко, как ошпаренная, отдернула руку и спрятала её за спину, словно защищаясь от огня.

Он опустил руку на ковер и смотрел на меня. В шатре повисла плотная, звенящая тишина. Напряжение между нами стало настолько густым, что каждый вдох давался коротким, судорожным рывком. Я чувствовала себя загнанной в угол, пойманной в ловушку его воли и собственного, пугающего притяжения к нему.

Я открыла рот, собираясь сказать что-то резкое, чтобы разрушить эту невыносимую магию, разрядить обстановку.

Но слова утонули в звуке.

К этому времени вой ветра сменился отдельными порывами. Снаружи раздался нарастающий, тяжелый рокот. Сначала я подумала, что это новый виток бури, который сейчас окончательно сломает наш шатер. Я испуганно вжалась в ковер. Но рокот становился всё громче, всё ритмичнее. Ткань шатра затряслась от мощных потоков воздуха, бьющих сверху.

Это был вертолет. Тяжелый спасательный вертолет.

Шейх мгновенно поднялся на ноги. Вся его мягкость, вся та гипнотическая аура, которая окутывала нас секунду назад, исчезла без следа. Его лицо превратилось в каменную маску, он снова стал неприступным, холодным правителем. Ледяная аура власти вернулась к нему.

Тарик отодвинул засовы, и дверной полог с треском распахнулся. В шатер вместе с клубами пыли ворвались люди в тактической форме и масках.

— Мой господин! — крикнул один из них, отдавая честь. — Борт готов. Периметр чист. Эвакуация.

Я смотрела, как шейх отдает короткие приказы на арабском. Я внезапно, до физической боли в груди, почувствовала острый укол пустоты от потери того странного, пугающего тепла, которое связывало нас всю эту ночь. Я стала для него просто проблемой, которую нужно решить.

Он обернулся ко мне и жестко, не терпящим возражений тоном, бросил командиру: — Заберите её. Она летит со мной.

Двое охранников шагнули ко мне.

— Нет! — я уперлась ногами в ковер, отталкивая их руки. — Я никуда с вами не полечу! Отвезите меня в ближайший город, к моей команде! Я должна подать рапорт о разрушениях!

Шейх остановился на выходе и холодно посмотрел на меня через плечо.

— Твоего лагеря больше нет, — сухо отрезал он, и эти слова ударили меня как хлыст. — Он погребен под тремя метрами песка. Все дороги переметены на сотни миль вокруг. Ты летишь со мной. Это не обсуждается.

Охранники мягко, но неумолимо подхватили меня под руки и вывели наружу. Буря стихала, но видимость всё еще была плохой.

Меня посадили в салон вертолета. Внутри меня ждал летающий дворец. Мягкие кожаные кресла, панели из красного дерева, звукоизоляция, отсекающая рев винтов. Я оказалась в чужом, недоступном мире, а сама оставалась грязным археологом с разбитыми руками.