Шейх узнал моего сына

Шейх узнал моего сына

Ольга Шиллинг

Евгения Близкая

Глава 1. Моя кровь

Я стянула перчатки и опустила их в контейнер. Запах хлоргексидина и спирта въелся в кожу так глубоко, что я перестала его замечать ещё пару лет назад. Обычная вечерняя смена в отделении детской хирургии столичного центра тянулась медленно и изматывающе. Мои ноги гудели от усталости после трёх сложных операций на грудной клетке, а в голове стучала только одна спасительная мысль: через двадцать минут я сниму этот проклятый синий хирургический костюм, отколю бейдж «Доктор Полина Демидова», заберу Лео из детской комнаты для персонала, и мы наконец поедем домой. Я уже представляла, как сварю сыну макароны с сыром, включу ему мультики и просто без сил упаду на старый диван.

Визг старшей медсестры на ресепшене разрезал привычный гул отделения. Я вынырнула из ординаторской и застыла. Прямо через автоматические стеклянные двери приемного покоя вламывались рослые, плечистые мужчины в строгих чёрных костюмах. Они шли клином, грубо и слаженно расталкивая растерянных родителей и испуганных маленьких пациентов. Один из них, с наушником-витой пружинкой в ухе, рявкнул главному администратору ледяным командным голосом: — Очистить коридор. Отменить все приёмы. Живо! — Карим, — окликнул его кто-то у двери. Офицер тут же обернулся.

Моя усталость мгновенно сменилась холодной, обжигающей злостью. Я ненавидела, когда чужая власть и шальные деньги пытались диктовать свои правила там, где врачи ежесекундно вытаскивали детей с того света. Я решительно шагнула наперерез этому шкафу в костюме, намертво загораживая проход к палатам интенсивной терапии. — Моя смена закончилась, но даже если бы нет — выметайтесь отсюда, — мой голос прозвучал так режуще и хлёстко, что Карим на секунду опешил от неожиданности. — У нас единый протокол для всех. Здесь реанимация, а не ваш закрытый восточный клуб. Встаньте в общую очередь или я вызываю службу безопасности больницы и наряд полиции.

Мужчина скривил губы, собираясь просто смахнуть меня рукой с дороги, словно деревянный стул. И тут воздух в коридоре изменился. Он стал тяжёлым, густым, наэлектризованным до предела, словно за секунду до удара молнии. Охранники мгновенно и безмолвно расступились, вытягиваясь по струнке и образуя живой коридор.

В холл вошёл он. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось с такой бешеной, болезненной скоростью в горле, что перед глазами потемнело. Почти пять лет. Почти пять долгих, выматывающих лет я выжигала этот образ из своей памяти, гнала его из снов, в которых задыхалась от тоски. Тот же хищный, точёный профиль пустынного ястреба, та же непроницаемая бездна в глазах. Только тогда, той единственной ночью на курортном побережье, он назвался просто Рашидом — загадочным, нежным мужчиной с обжигающим взглядом, о чьём статусе я даже не догадывалась. С тех пор я видела этот профиль в новостях и однажды замерла перед телевизором, прочитав подпись под кадром. Теперь передо мной стоял Его Высочество Рашид бин Мансур Аль Нахайян. Наследный принц эмирата Абу-Даби. Идеально скроенный тёмный костюм от лучших портных Савил-роу, аура абсолютной, подавляющей вековой власти и свита, благоговейно ловящая каждое его дыхание.

Рашид скользнул взглядом по застывшей толпе и уставился поверх моего плеча. Я медленно, словно в дурном, замедленном сне, повернула голову. Лео, мой четырёхлетний сын, выбрался из комнаты отдыха персонала, привлечённый шумом и мужскими выкриками. Мальчик стоял всего в трёх метрах от меня, прижимая к груди зелёного пластикового тираннозавра. И смотрел прямо на Рашида. Маленький Лео был его точной, пугающей копией в миниатюре: та же упрямая линия подбородка, тот же разлёт бровей, те же обсидиановые, чёрные глаза правителя. Повисла тяжёлая, звенящая пауза. Казалось, весь этаж больницы замер и перестал дышать.

Липкая, первобытная паника скрутила мой желудок ледяным узлом. Мой материнский инстинкт взвыл сиреной: бежать. Немедленно хватать сына и бежать без оглядки. Я рванулась к Лео, упала на колени и схватила его маленькую, тёплую ручку так крепко, что он испуганно ойкнул. — Идём, милый. Нам пора домой, — мой голос предательски дрожал, выдавая панику с головой.

Я попыталась подняться и сделать шаг в сторону бокового пожарного выхода, но Рашид в два широких, неслышных шага перекрыл нам дорогу. Он возвышался надо мной как монолитная скала, источая запах горького кедра, власти и смертельной опасности. Его взгляд скользнул по детскому личику. Челюсти сжались, ладонь потянулась к мальчику. Я заслонила Лео: одного взгляда ему хватило, чтобы счесть моего ребёнка своим. — Моя кровь. Мой сын Лейс, — его голос был низким, хриплым, пробирающим до костей. Рашид медленно перевёл тяжёлый взгляд на меня. — Ты и мальчик летите со мной во дворец.

— Вы сошли с ума, Рашид? — я заставила себя назвать его по имени, инстинктивно шагая назад и закрывая сына своим телом от его свиты. Я чувствовала, как Лео дрожит и прячется за моими коленями. — Мы граждане другой страны! Мы идём домой! Отойдите от нас! Он смотрел на меня, пока я отступала. Едва заметное движение его пальцев — и офицеры Карима мгновенно перекрыли все двери клиники. Электронные замки щёлкнули, запечатывая отделение. Руки ходили ходуном, когда я выхватила служебный мобильный из кармана халата. — Я вызываю полицию за вооружённое похищение! — закричала я, тыча пальцем в сенсорный экран. Но на панели индикаторов вместо сети горел перечёркнутый значок. Глушилки спецслужб. Они отрезали нас от всего мира за долю секунды.

Паника окончательно захлестнула разум. Я подхватила Лео на руки — он показался мне свинцово-тяжёлым — и бросилась бежать по длинному коридору к ординаторской. Там была запасная железная дверь на пожарную лестницу, спускающуюся в закрытый служебный двор. Я бежала из последних сил, сбивая дыхание, слыша за спиной только гулкие, неторопливые шаги погони. Ударом плеча распахнула дверь, пронеслась через узкую раздевалку и всей массой навалилась на ручку пожарного выхода. Дверь с лязгом поддалась, впуская влажный вечерний воздух. Свобода!

Но радость вспыхнула лишь на миг и тут же осыпалась холодным пеплом. На асфальте у подножия металлической лестницы уже стоял он. Принц Рашид. В его широкой ладони был зажат тот самый зелёный пластиковый динозавр, которого Лео обронил в холле во время нашей беготни. Боковая дверь двора ещё покачивалась за его спиной: пока я огибала раздевалку, он срезал путь через холл. Теперь Рашид ждал меня у лестницы. — Мама, мой динозаврик... — всхлипнул Лео, пряча мокрое от слёз лицо у меня на шее.

Я стояла на холодных железных ступеньках, прижимая к груди самое драгоценное существо во вселенной, и с ужасом понимала: мы в ловушке. Бежать некуда. Их слишком много, он обладает неограниченными ресурсами, а драка на лестнице лишь травмирует психику четырёхлетнего ребёнка. Я сглотнула горький, царапающий комок в горле, силой воли заставляя себя унять дрожь в коленях. — Никаких наручников, — мой голос сорвался, но я выпрямила спину и посмотрела прямо в эти не знающие пощады чёрные глаза. — Никакой грубости при ребёнке. Я пойду сама. Но ты не смеешь прикасаться к сыну против его воли. Понял меня, шейх?

Рашид долго вглядывался в моё лицо. В глубине его тёмного взгляда промелькнуло мрачное, хищное уважение к моей материнской стойкости. Он коротко наклонил голову, принимая мои условия. Потом опустился перед Лео и протянул ему динозавра. Сын забрал игрушку и снова спрятал лицо у меня на шее.

Во дворе клинического городка стоял кортеж из тяжёлых бронированных внедорожников сопровождения. Когда нас подвели к бронированному лимузину, Лео испугался рослых автоматчиков в чёрной тактической форме и тихо, жалобно заплакал. Маленькие пальчики сына до боли впились в ткань моего медицинского халата. Я села в салон, пахнущий тонкой натуральной кожей и прохладой кондиционера. Бронированная дверь захлопнулась с глухим стуком, навсегда отрезая меня от прежней жизни скромного детского хирурга. Я крепко прижала Лео к груди, укачивая его и целуя в макушку: — Тише, мой хороший. Всё в порядке. Мы просто покатаемся на красивой большой машине. Мама с тобой. Мама никогда и никому тебя не отдаст. Я гладила его по вздрагивающей спинке, а внутри меня поднималась ледяная, концентрированная ярость. Страх улетучился, уступая место расчётливой решимости. Если это война за свободу и безопасность моего сына, я приму её. И я не сдамся без боя.

Кортеж привёз нас прямо к трапу. Карим провёл меня и Лео на борт; к взлёту сын обессилел и попросился на диван. Бортпроводница застегнула на нём поясной ремень и показала мне, как его ослабить после взлёта.

В просторном салоне частного правительственного борта царила тяжёлая, давящая тишина. Роскошь вокруг была демонстративной: панели из полированного палисандра, кремовая кожа диванов, золочёная фурнитура. Лео, совершенно измотанный слезами и перегрузками, уснул прямо на широком диване. Я заботливо укрыла сына мягким пледом и опустилась в кожаное кресло напротив.

Рашид поднялся со своего места и подошёл вплотную. Его высокая, мощная фигура нависла надо мной, заслоняя свет овального иллюминатора. Низким голосом он начал перечислять условия нашей новой реальности. Он говорил о статусе мальчика как наследника династии Аль Нахайян, о лучших школах мира, о пожизненном содержании для меня и о том, что отныне моя жизнь принадлежит его семье. Каждое его слово звучало как безоговорочный судебный вердикт.

Я отвернулась к стеклу, глядя на чернильную тьму за крылом лайнера. В отражении виднелось его лицо; я смотрела сквозь него. Пусть разговаривает с моим затылком. Я чувствовала обжигающий вес его взгляда на шее, а сама считала вдохи спящего сына.

Под крылом загорелись огни Абу-Даби. Лео открыл глаза и потянул меня за рукав: — Мама, а мы когда домой? Я замерла, глядя на Рашида.

Глава 2. Золотая клетка

Я спустилась по трапу, держа Лео за руку. Душный ночной жар Абу-Даби обжёг лицо. Когда кортеж миновал монументальные кованые ворота и въехал на территорию королевской резиденции, у меня перехватило дыхание. Огромные белоснежные купола, залитые золотистым светом сотен прожекторов, фонтаны, бесконечные сады пальм и мраморные лестницы. Золотая клетка циклопических масштабов. Тревога снова кольнула сердце, но я крепче перехватила тёплую руку проснувшегося сына. — Мы справимся, Лейс, — тихо, одними губами прошептала я, впервые пробуя на вкус его второе имя.

В парадном холле нас встречала целая армия вышколенной прислуги. Стоило нам переступить порог, как двое слуг тут же ринулись ко мне: один попытался забрать мою потрёпанную рабочую сумку, а пожилая женщина в традиционном глухом одеянии протянула руки к Лео, собираясь увести мальчика. Моя реакция была молниеносной. Я резко ударила её по рукам, отталкивая служанку плечом: — Не сметь трогать моего сына! — мой голос хлестнул по тишине зала, гулко отражаясь от мраморных сводов. — Никто из вас без моего разрешения к нему не подойдёт!

Слуги застыли, робко косясь на Рашида. Принц едва заметно повёл подбородком, приказывая свите отступить, и слуги покорно склонили головы. Нас препроводили в гостевое восточное крыло. Обилие золота, тяжёлого шёлка и затейливой резьбы действовало угнетающе. Как только двери покоев закрылись, я завела Лео в детскую половину, нашла тяжёлый бронзовый засов и с металлическим лязгом задвинула его, баррикадируя вход изнутри.

Через час в дверь настойчиво постучали. — Госпожа Полина? Его Высочество приказал доставить вам гардероб, — раздался женский голос на правильном английском. Я отодвинула засов и приоткрыла створку. На пороге стояла молодая горничная, держа в руках роскошные бархатные коробки с тиснёными гербами. Я сорвала крышку с верхней упаковки, надеясь увидеть хотя бы практичную европейскую одежду для себя и ребёнка. Внутри лежал плотный, глухой чёрный шёлк. Традиционные арабские абайи с глухими покрывалами. Мне выбрали одежду, даже не спросив размера. Следом станут выбирать, когда мне говорить и куда смотреть. Кровь ударила в виски. Я схватила коробки и с размаху вышвырнула их обратно в коридор. Шёлк с шелестом рассыпался по холодному мрамору прямо под ноги опешившей служанке. — Передайте принцу, что доктор Демидова не носит паранджу и не продаётся за шёлк! — отрезала я и с грохотом захлопнула дверь.

Следом принесли ужин на тяжёлых серебряных подносах. Воздух наполнился густым, пряным запахом шафрана, перца и жареной баранины. Мой желудок сводило от голода. Лео потянул носом, поморщился и оттолкнул тарелку. Я решительно сдвинула поднос на край столика. — Унесите это обратно на кухню, — велела я лакею. — Принесите чистую воду без газа, зелёные яблоки и обычный отварной рис без специй. И побыстрее.

Я снова задвинула засов. Когда Лео, поев риса, уснул на мягких простынях, тишина огромных покоев стала невыносимой. Я чувствовала себя заживо погребённой. Никто в родном городе не знал, где мы. В отделении детской хирургии наверняка уже стоял вой из-за моего исчезновения перед сложными операциями. Я сжала кулаки. Я прошлась от двери до окна и обратно. Мне требовалось связаться с клиникой, сообщить, что мы живы, и организовать тылы.

Я проверила, что Лео спит, и принялась искать средство связи.

Я методично перерыла все шкафы, тумбочки и комоды в гостевых комнатах. В тумбочках лежали молитвенные коврики и бельё, в комоде — стопки полотенец. Я проверила стены у кровати и стола: телефонных розеток здесь тоже не было. Я достала свой служебный мобильный: он по-прежнему показывал отсутствие сети. Здесь меня оставили в той же изоляции, что и в клинике. Я поправила растрепавшиеся волосы, решительно сняла засов и вышла в залитый светом люстр мраморный коридор.

Двое широкоплечих охранников у моих дверей тут же синхронно шагнули вперёд, скрещивая руки на груди. — Пропустите, — я попыталась протиснуться мимо них, упираясь ладонями в их бронежилеты под пиджаками. — Мне нужно спуститься вниз! Они не сдвинулись ни на сантиметр, слаженно и молча оттесняя меня назад к порогу спальни.

Гнев, копившийся внутри с момента захвата в больнице, вырвался наружу: — Немедленно позовите старшего управляющего, или я перебью здесь все ваши драгоценности! — крикнула я, привлекая внимание всего крыла. Чтобы показать серьёзность намерений, я схватила с инкрустированной консоли массивную антикварную вазу тонкой работы.

Из боковой галереи неторопливой, вальяжной походкой вышел сухощавый мужчина в безупречном национальном одеянии — старший управляющий восточным крылом Башир. Он держал руки за спиной, а на его холёном лице читалось неприкрытое превосходство. Я демонстративно занесла тяжёлую вазу над мраморным полом. Башир остановился передо мной. На его тонких губах появилась холодная, снисходительная усмешка. Он подошёл к высокому стрельчатому окну, распахнул резную створку и вежливым жестом указал на мощёный внутренний дворик: — В запасниках Его Высочества тысячи таких ваз, госпожа Полина, — произнёс он на безупречном оксфордском английском. — Можете разбить их все до единой. Это лишь позабавит слуг, но ни на шаг не приблизит вас к выходу.

Моя рука медленно опустилась. Башир всё ещё стоял у окна, удерживая створку открытой. Угроза, которой я надеялась добиться звонка, его забавляла. Я со стуком вернула вазу на место. И в эту же секунду из глубины коридора раздались тяжёлые шаги. Появился сам принц Рашид. Он был без строгого пиджака, воротник его белоснежной рубашки был расстёгнут, открывая сильную шею.

Я шагнула к нему вплотную, невзирая на предупреждающий жест охраны: — Мне нужен телефон. Немедленно, — потребовала я, глядя прямо в его обсидиановые глаза. — Я обязана связаться с клиникой. У меня там брошенные пациенты и коллеги. Рашид несколько секунд изучал моё пылающее лицо, потом перевёл взгляд на вазу, которую я только что вернула на консоль. Затем он неторопливо достал из кармана личный защищённый смартфон. Он держал смартфон экраном к себе. — Диктуй номер, — глухо произнёс он. Принц сам набрал озвученные мной цифры ординаторской, включил громкую связь и оставил телефон в своей ладони, вынуждая меня стоять в опасной близости от его горячего тела.

Пошли длинные гудки. — Детская торакальная хирургия, ординатор Белова слушает, — раздался в динамике встревоженный голос моей лучшей подруги и коллеги Ольги. — Оля, это Полина! — быстро заговорила я, сдерживая спазм в горле. — Слушай внимательно и не перебивай. Прикрой мои смены на ближайшие дни, распредели плановые операции. Со мной и Лео всё в порядке, но мы временно... изолированы. Мы в Абу-Даби. Но я выберусь, слышишь? — Поля?! Боже правый! — голос Ольги сорвался на испуганный крик. — Какое Абу-Даби?! Здесь полиция с ног сбилась! Говорят о вооружённом захвате! Мы уже собирались в консульство звонить...

Палец Рашида нажал на экран, безжалостно обрывая соединение. Он спрятал смартфон обратно в карман. — Достаточно, доктор Демидова, — отрезал принц. Удушающая горечь на миг ослепила меня. Я вцепилась в край консоли, переждала дурноту и сделала глубокий вдох. Я выживу в этих золотых стенах и защищу сына любой ценой.

После оборванного звонка я вернулась в спальню. Олины слова о полиции всё ещё звучали в ушах; от этого запертые двери казались ещё тяжелее.

Глубокая ночь окутала дворец тягучим безмолвием. Лео метался по широкой кровати, вздрагивая от непривычных шорохов и теней. Я легла рядом с сыном прямо в одежде, крепко обняла его хрупкое тельце и тихонько напевала знакомую с колыбели песенку, стараясь вернуть ему ощущение дома. Дыхание мальчика постепенно выровнялось.

Вдруг массивная дубовая дверь спальни неслышно приоткрылась. Без стука и предупреждения в покои вошёл Рашид. Я мгновенно соскользнула с кровати и встала перед ним, закрывая спящего Лео собой. Принц подошёл вплотную. От него исходила волна дикой, первобытной силы. — Завтра утром ты лично скажешь ему, кто я, — его шёпот прозвучал как раскат грома в тишине комнаты. — Мой сын должен знать своего отца. — Не сейчас. И не в такой манере, — твёрдо парировала я, глядя ему прямо в глаза. — Он напуган до полусмерти! Если ты начнёшь давить на него своей властью, ты сломаешь ребёнка!

Желваки на скулах Рашида заиграли. Он сделал шаг вперёд, прижимая меня своей мощной грудью к стене, не оставляя пространства для манёвра. Адреналин ударил в виски, и я изо всех сил толкнула его кулаками в грудь: — Отойди от меня!

Я упёрлась ладонями ему в грудь. Рашид отстранился, и мои руки повисли в воздухе. Оставив меня у стены, он медленно подошёл к кровати сына. И этот всемогущий правитель, перед которым трепетали министры, опустился на колени прямо на мягкий ковёр у детской постели. Он просто смотрел на спящего мальчика, и в этом взгляде обнажилась такая затаённая, пронзительная отцовская нежность, что у меня перехватило дыхание.

Но от звуков нашей перепалки Лео проснулся. Увидев в полумраке огромного мужчину у своей подушки, ребёнок испуганно вскрикнул: — Мама! Рашид порывисто поднялся, протягивая к нему руки, чтобы успокоить. Я стрелой метнулась между ними, перехватывая сына и прижимая его заплаканное личико к себе: — Не трогай его!

В эту секунду Рашид потерял контроль. Его пальцы стальными тисками сомкнулись на моих запястьях, сжимая их с пугающей силой: — Он мой сын, Полина! — глухо прорычал он мне в лицо, его глаза полыхали опасным тёмным пламенем. Я смотрела ему прямо в глаза. Во мне проснулась та слепая материнская ярость, перед которой бессильны короны и армии. — Отпусти мои руки, шейх, — мой голос звенел от ярости. — Я его мать. И в отношении Лео действовать буду я. Или ты получишь войну, от которой запылает весь твой дворец!

Рашид тяжело дышал, глядя в мои расширенные зрачки. Медленно, неохотно его пальцы разжались, отпуская мои руки. Он сделал шаг назад, растворяясь в полумраке спальни, и молча покинул покои. Я опустилась на пол, укачивая плачущего сына, пока он снова не уснул на моём плече. На рассвете меня разбудили голоса перед дверью. — Шейха Фатима, — прошептала горничная. — Валиде. Я осторожно сняла руку Лео со своей шеи и поднялась. Мать Рашида пришла раньше, чем я успела продумать разговор с его сыном.

Глава 3. Завтрак наследника

Я отступила, когда двери спальни распахнулись с грохотом. Инкрустированная перламутром створка ударилась об ограничитель, и Лео вздрогнул во сне. Я всё ещё была в хирургическом костюме, в котором вчера легла рядом с сыном. Мои босые ноги утонули в ворсе ковра, когда я преградила путь вошедшим, расставив руки и закрывая собой спящего Лео.

В спальню вплыла процессия. Впереди шла женщина неопределённого, но властного возраста. Её осанка была безупречно прямой, тёмные глаза смотрели с нескрываемым, ядовитым презрением. Традиционные одежды были расшиты тёмным золотом, а на пальцах сверкали драгоценные камни такого размера, что ими можно было проломить череп. Шейха Фатима Аль Нахайян. Мать принца. Валиде. За её спиной безмолвными тенями застыли две служанки и какой-то секретарь. Она смерила меня уничижительным взглядом с ног до головы, словно оценивая породистость бракованной лошади на торгу, и заговорила. Это была быстрая, шипящая, как змеиный яд, арабская речь. Я понимала только интонацию: женщина указывала на меня, кривила губы и требовательно щёлкала пальцами перед служанками.

Мой страх, душивший меня всю ночь, внезапно испарился. Его выжгло ледяное, слепящее бешенство. — Если вы хотите оскорбить меня в моих же покоях, — мой голос прозвучал тихо, но на безупречном, режущем английском, — делайте это на языке, который я понимаю. Или убирайтесь вон. Служанки за её спиной синхронно ахнули и опустили глаза в пол, словно ожидая, что в меня сейчас ударит молния. Шейха Фатима медленно, надменно вздёрнула подбородок.

— Твоих покоев здесь нет, иностранка, — произнесла она на английском с тяжёлым, раскатистым акцентом. Её голос сочился ядом. — И тебя здесь нет. По законам шариата и традициям нашего рода ребёнок принадлежит исключительно семье отца. Ты — лишь случайный, досадный инкубатор. Как только мальчик пройдёт адаптацию, ты исчезнешь из этого дворца, и Лейс забудет твоё имя через месяц. Мои кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Я сделала шаг ей навстречу. — Я гражданка своей страны, доктор Полина Демидова. Я ведущий хирург и мать этого ребёнка. Вы не запугаете меня ни своими шариатскими судами, ни вашими миллиардами, ни вашей безграничной властью. Если вы попытаетесь отнять у меня сына, я устрою такой международный скандал, что ваш дворец треснет по швам.

От моего резкого голоса Лео проснулся. Он сел на огромной кровати, протирая кулачками глаза, и, увидев чужих, пугающих людей в чёрном, испуганно пискнул и залез с головой под одеяло, дрожа. Лицо Фатимы дрогнуло. Она сделала плавный, хищный шаг к кровати. Я напряглась, готовая вцепиться ей в лицо, защищая сына. Но шейха Фатима внезапно остановилась. Её тонкие губы растянулись в патологически сладкой, елейной улыбке, от которой по спине пробежал мороз. — О, мой маленький принц, — проворковала она фальшивым, приторным голосом. — Твоя бабушка пришла посмотреть на тебя. Вылезай, не бойся этой злой женщины. Услышав этот жуткий, неестественный голос, Лео под одеялом заплакал навзрыд. Это психологическое насилие над моим ребёнком сорвало мои последние тормоза.

Я подлетела к дверям, ведущим в коридор, распахнула их настежь и вытянула руку, указывая на выход. — Вон! — рявкнула я с такой силой, что у меня сорвался голос. — Пошли вон из моих покоев, пока я не позвала личную гвардию принца и не приказала вышвырнуть вас силой! Лицо Фатимы пошло багровыми пятнами. Она открыла рот, словно я ударила её. Секретарь за её спиной качнулся ко мне, но замер под моим взглядом. Она бросила на меня уничтожающий взгляд, прошипела проклятие и гордо выплыла в коридор в сопровождении своей свиты. Я с грохотом захлопнула тяжёлые двери и дважды провернула ключ в замке. Затем бросилась к кровати, залезла под одеяло и крепко обняла рыдающего Лео, укачивая его. Слёзы жгли мои собственные глаза. Я вытерла лицо рукавом и прижала сына к себе: пусть слышит мой голос и чувствует мои руки. Я буду биться за его нормальную жизнь, за его завтрак, за его игрушки. И я начну прямо сейчас.

Через полчаса Лео успокоился и выбрался из-под одеяла. Он попросил есть; я вызвала горничную и велела принести завтрак.

Когда в покои принесли завтрак на серебряных подносах, острый перечный запах ударил в нос. Это была традиционная местная кухня: огненная шакшука с острыми перцами чили, какие-то пряные бараньи колбаски, хумус с чесноком. Лео, увидев эту пекущую палитру, наотрез отказался даже пробовать, отворачиваясь от тарелок. Мой ребёнок был голоден. Я сгребла тарелки обратно на поднос. — Идём, малыш, — я решительно взяла Лео за руку. — Мама сама сварит тебе овсянку. Как дома.