Шейх в моём объективе

Шейх в моём объективе

Ольга Шиллинг

Евгения Близкая

Глава 1. Кадр, за который дерутся

Я подняла камеру над головами зрителей. Солнце Бодрума плавило деревянный настил пирса. Жара стояла густая, осязаемая, напоенная запахом соли, водорослей и дорогого крема от загара. Я стерла капли пота со лба тыльной стороной ладони, перехватила тяжелую зеркалку поудобнее и прищурилась, вглядываясь в слепящую белизну мега-яхт. Ламинированный бейдж с надписью «Пресса: Майя Соколова» обжигал шею через тонкую цепочку. Регата гудела вокруг пестрым роем, а я ловила лица тех, кто стоял за штурвалами этих плавучих дворцов. Мой заказчик ждал эксклюзивное портфолио, которое должно было пробить мне путь в высшую лигу мировой репортажной съемки.

Я заметила его сразу. Высокий, с хищным разворотом плеч, он стоял на палубе матово-черной мега-яхты с золотой арабской вязью на борту — «Аль-Мирадж». Мужчина казался высеченным из темного мрамора. Морской бриз трепал его расстегнутую белую льняную рубашку, открывая бронзовую от загара мускулистую грудь. В его осанке сквозила небрежная, абсолютная власть над окружающим пространством. Пальцы сами потянулись к кольцу зума.

Я сделала шаг к краю пирса, ловя его лицо в перекрестье фокуса.

— Эй, ты! Камеру убери! — резкий толчок в плечо едва не выбил технику из моих рук.

Квадратный амбал в штатском вырос передо мной, как стена, оттесняя от края причала. Он смотрел на мою камеру и тянулся к ремню.

— Это общественная территория, — бросила я, отступая на шаг, но не опуская объектив.

Амбал шагнул вперед, угрожающе надвигаясь. Я крепче сжала камеру. За этой съемкой стояли годы работы; горилле предстояло еще побегать за мной. Скользнув по влажным, нагретым солнцем доскам вправо, я обошла его с фланга, поймала нужный угол и нажала на спуск.

Щелк. Щелк. Щелк.

В этот самый миг мужчина на яхте обернулся к кому-то невидимому и вдруг рассмеялся. Это была потрясающая, обезоруживающе искренняя улыбка, мгновенно стершая с его лица маску высокомерия. Кадр получился идеальным — живым, пульсирующим.

Телохранитель окликнул его и указал в мою сторону. Улыбка мгновенно исчезла. Глаза, темные, как штормовое море, впились в меня.

Молча, в два длинных, хищных прыжка он пересек палубу, легко спрыгнул на причал и оказался передо мной прежде, чем я успела отвести камеру. Его рука, горячая и твердая как сталь, сомкнулась на объективе, с пугающей силой вырывая камеру из моих пальцев. Ремешок больно царапнул шею.

— Какого черта?! — я вспыхнула от ярости, задыхаясь от возмущения и внезапной близости этого человека. От него пахло морем, мускусом и чем-то неуловимо властным. — Это моя частная собственность! А ну верни немедленно, или я вызову полицию!

Я вздернула подбородок, сверля его злым взглядом снизу вверх. Он был на голову выше меня. Я уперлась каблуками в настил.

Он насмешливо выгнул темную бровь. В его взгляде мелькнуло откровенное удивление, словно ему уже давно никто не смел перечить.

— Полицию? Здесь? — его голос оказался глубоким, бархатистым, с легким, едва уловимым восточным акцентом, который заставлял кожу покрываться мурашками. Он перевел взгляд на камеру, его большой палец сдвинул крышку слота для карты памяти. — Боюсь, они не успеют.

Он собирался уничтожить мои кадры. Всю мою работу. Мой пропуск в будущее.

Злость захлестнула меня с головой. Я сделала резкий выпад. Моя ладонь наотмашь ударила по его запястью. Удар получился хлестким, болезненным. От неожиданности его пальцы разжались, и я, вцепившись в камеру обеими руками, силой выхватила её обратно, тут же прижав к груди, как величайшую драгоценность.

— Не смей трогать мою работу, — прошипела я, тяжело дыша.

Сзади послышался топот. Двое телохранителей, включая того амбала, уже бросились ко мне, готовые скрутить и размазать по доскам причала. Я напряглась всем телом, готовясь драться за свои кадры до последнего. Я вцепилась в камеру побелевшими пальцами, лихорадочно соображая, как вырваться.

Но мужчина медленно, плавно поднял ладонь. Одним коротким жестом он остановил своих псов. Они замерли на месте, как вкопанные.

Он снова посмотрел на меня. В глубине его темных глаз теперь разгорался медленный, обжигающий интерес, от которого по спине пробежал первобытный холодок. Он разглядывал меня так, словно встретил равного соперника.

— Как твоё имя, дерзкая птичка? — его губы тронула тонкая усмешка. — Майя. Майя Соколова, — отчеканила я, с вызовом глядя ему прямо в зрачки. — Тарик, — коротко отозвался он. — Капитан «Аль-Мирадж».

Он склонился ко мне так близко, что его дыхание обожгло мою щеку. В его бархатном голосе зазвучал чистый металл: — Кадры останутся у тебя, Майя. Но за свою дерзость ты поужинаешь со мной. В восемь. Моя яхта.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, чтобы послать этого самоуверенного Тарика к черту, но он уже отвернулся и зашагал по трапу обратно на борт, оставив меня стоять на раскаленном причале с бешено бьющимся сердцем и камерой, прижатой к груди.

Ужин мог подождать: сначала мне предстояло отснять закрытие регаты.

Вечером Бодрум преобразился. Жара спала, уступив место бархатной прохладе, а узкие улочки залил теплый свет фонарей. На закрытой вечеринке по случаю окончания регаты шампанское лилось рекой. Я работала, скользя в толпе, выхватывая объективом лица, смех, отблески света на бриллиантах и хрустальных бокалах. Мой гонорар зависел от этих снимков, и я выкладывалась на все сто.

Мой заказчик, грузный мужчина с сальным взглядом и раскрасневшимся от алкоголя лицом, поймал меня у бара.

— Отличная работа, птичка, — он сально ухмыльнулся, нависая надо мной. От него разило дорогим виски и дешевым парфюмом. — Но я тут подумал... мне нужны особые ракурсы. Поехали ко мне в отель, покажешь исходники в неформальной обстановке. Заодно обсудим премию.

Меня передернуло от отвращения. Я инстинктивно прикрыла сумку с аппаратурой рукой.

— Исходники вы получите завтра утром через облако, как прописано в договоре, — мой голос прозвучал холодно и отстраненно. — Моя работа на сегодня окончена. Всего доброго.

Я развернулась на каблуках, собираясь уйти, но не успела сделать и шага. Заказчик, взбешенный отказом, рванулся за мной. Его влажная, потная рука мертвой хваткой вцепилась в мое запястье. Боль прострелила руку до самого локтя, суставы жалобно хрустнули.

— Куда собралась, дрянь? — прошипел он, дергая меня на себя так резко, что я едва не упала, и попытался свободной рукой вырвать ремешок сумки с флешками. — Я тебе заплатил, ты будешь делать то, что я скажу!

Я открыла рот, чтобы закричать, чтобы ударить его свободной рукой, но внезапно из полумрака террасы выступила высокая тень.

Это был он. Мой утренний «капитан».

Он двигался бесшумно, как крупный хищник. Я даже не успела понять, что произошло. Он подошел, схватил заказчика за воротник его дорогого пиджака и с пугающей, первобытной жестокостью отшвырнул его в сторону, словно тот был набитым соломой чучелом. Заказчик отлетел на несколько метров, с грохотом врезавшись в столик с напитками. Посыпалось битое стекло.

Капитан встал передо мной, закрывая меня своей широкой спиной от всего мира. Его плечи были напряжены так, что ткань черной рубашки трещала.

Боль в запястье разожгла мою ярость. Я сама собиралась закончить этот разговор. Я шагнула в сторону, обходя своего спасителя.

— Не лезь, — бросила я ему, тяжело дыша.

Я повернулась к заказчику, который неуклюже пытался подняться с пола среди осколков и разлитого шампанского. Его лицо было бледным от страха, но в глазах еще плескалась пьяная злоба.

— Слушай меня внимательно, — мой голос звенел от металла, разносясь над притихшей террасой. — Еще раз посмеешь тронуть меня, и я уничтожу твою репутацию в прессе. А завтра утром мой адвокат подаст на тебя в суд за физическое нападение. Исходников ты от меня не получишь. Ищи другого фотографа.

Заказчик тяжело сглотнул. Пытаясь сохранить хоть каплю достоинства перед собравшейся толпой, он сделал шаткий шаг ко мне, протянув дрожащую руку:

— Отдай флешку, сука...

Это была его последняя ошибка. Капитан остался на месте и посмотрел на него. Это был ледяной, испепеляющий взгляд человека, способного уничтожить одним росчерком пера. В этом взгляде читалось абсолютное, смертельное превосходство. Заказчик наткнулся на этот взгляд, поперхнулся собственными словами, трусливо поджал хвост и, спотыкаясь, бросился прочь с террасы.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отпускает тело.

Капитан повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, но в глубине темных глаз тлел странный огонь. Он медленно потянулся ко мне, его пальцы попытались коснуться моего ушибленного запястья, на котором уже проступали красные следы чужих пальцев.

Я одернула руку и спрятала запястье за сумкой. Жалость сейчас обожгла бы сильнее синяка.

— Я в порядке, — отрезала я, упрямо вздернув подбородок. — Я могу за себя постоять.

Он остановил руку в воздухе. Снисходительность, которая скользила в его манерах утром, исчезла без следа. Вместо неё в его глазах появилось что-то новое. Глубокое, искреннее уважение.

— Ты не перестаешь меня удивлять, — тихо произнес он, и от его бархатного голоса по моей коже снова пробежали мурашки. — Идем. Кажется, мы договаривались об ужине.

К яхте мы пошли пешком, оставив грохот разбитого стекла позади.

Мы гуляли по узким, петляющим улочкам ночного Бодрума. Воздух был пропитан запахом жареных каштанов, моря и цветущих олеандров. Я чувствовала невероятную легкость, словно скинула с плеч тяжелый груз. Я наконец разжала пальцы на ремне камеры. Стоило ему коснуться моего локтя, как по коже пробегала дрожь.

Я украдкой рассматривала его профиль, освещенный желтоватым светом старинных фонарей. Он был красив той грубой, породистой красотой, которая не требует украшений.

— Кто ты на самом деле? — спросила я, нарушив молчание. — Ты не похож на обычного владельца яхты. И твои охранники... они похожи на профессиональных военных.

Он усмехнулся, глядя перед собой.

— Просто человек, который привык получать то, что хочет. А ты? Откуда в тебе столько огня?

Он мастерски уходил от ответов, плавно переводя разговор на меня, мою работу, мое детство. Я злилась на его скрытность, но не могла перестать говорить, завороженная тем, как внимательно он слушал, как ловил каждое мое слово.

Внезапно в конце улицы мелькнула яркая вспышка. Потом еще одна.

Я инстинктивно обернулась. Двое парней с длиннофокусными объективами пробирались сквозь толпу туристов, явно целясь в нашу сторону. Папарацци.

Глава 2. Капитан чужой страны

Тарик железной хваткой вцепился в мое плечо. Он резко, грубо рванул меня на себя и затянул в темную, глубокую арку между домами. Мы вжались в холодную каменную стену, скрытые густой тенью.

Его тело было в миллиметре от моего. Я чувствовала жар его кожи, слышала его учащенное дыхание. Но романтика момента мгновенно улетучилась, сменившись холодным, расчетливым пониманием.

Он прятался. Он панически боялся камер.

Я с силой оттолкнула его от себя, упираясь ладонями в его твердую грудь.

— Так вот в чем дело, — мой голос дрожал от горького разочарования. — Ты женат. Какая банальность. Владелец мега-яхты прячет свою курортную интрижку от желтой прессы, чтобы не расстраивать жену.

— Это не так, — он попытался шагнуть ко мне, но я отступила глубже в тень, подальше от него.

— Не лги мне! — прошипела я. — Я не буду чьей-то грязной тайной. Прощай.

Я решительно вынырнула из арки на ярко освещенную улицу. Мое сердце колотилось где-то в горле, на глаза наворачивались злые слезы. Я увидела желтую шашку такси, бросилась к машине, рванула дверцу и рухнула на заднее сиденье.

— В аэропорт, — крикнула я водителю, захлопывая дверь с такой силой, что машина содрогнулась.

Но не успел таксист нажать на газ, как дверь с другой стороны распахнулась. Он запрыгнул в салон прежде, чем я успела заблокировать замок. Дверь захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира в тесном пространстве машины.

Он придвинулся вплотную, прижимая меня к сиденью. Его глаза в полумраке салона горели отчаянным, диким огнем.

— Клянусь тебе честью, я свободен, — его голос был хриплым, сорванным от нахлынувших эмоций. — У меня нет жены. Но моя жизнь... она намного сложнее, чем кажется. Дай мне шанс все объяснить.

— Эй, уважаемый! — таксист обернулся к нам, недовольно хмурясь. — Я не повезу скандалящую пару. Выходите оба, иначе полицию вызову!

Он требовательно постучал пальцем по рулю. Я уже собиралась открыть дверь, когда мужчина рядом со мной сунул руку в нагрудный карман рубашки. Он достал сложенную пачку стодолларовых купюр и небрежным, почти брезгливым жестом бросил её на приборную панель таксиста.

— В аэропорт. Молча, — его голос снова обрел ту стальную, повелительную ноту, от которой кровь стыла в жилах.

Таксист поперхнулся словами. Он жадно схватил деньги, мгновенно отвернулся и вдавил педаль газа в пол.

Машина рванула с места. А он повернулся ко мне. Все барьеры рухнули. Его рука зарылась в мои волосы, на затылке, пальцы больно сжали корни, притягивая мое лицо к себе. Его губы обрушились на мои — горячие, требовательные, отчаянные.

Поцелуй походил на яростный штурм, на безоговорочный захват территории. Я задохнулась от нахлынувшей страсти. Мое тело предало меня, отвечая на его сокрушительный напор. Но остатки разума кричали об опасности. Я инстинктивно уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, пугаясь собственной потери контроля. Я не могла так просто сдаться мужчине, чью тайну пока не разгадала.

Но он оказался сильнее. Он мягко, но непреклонно перехватил мои запястья одной рукой, прижимая их к моей груди, а другой продолжал удерживать мой затылок, углубляя поцелуй, лишая меня воли и связных мыслей.

Огонь разливался по венам. Я сдалась, отвечая на поцелуй со всей накопившейся жаждой. Когда он наконец оторвался от моих губ, мы оба тяжело, сбивчиво дышали.

— Летим со мной, Майя, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. Его голос вибрировал от темной, непреодолимой потребности.

И, поддавшись этому безумию, я кивнула.

— Летим.

До аэропорта я успела заехать в отель за чемоданом и паспортом. Тарик ждал в такси; я вернулась к нему сама.

Роскошь частного джета ошеломляла и тревожила. Глубокие кожаные кресла цвета слоновой кости, полированное красное дерево панелей, тяжелый хрусталь бокалов, в которых золотилось коллекционное шампанское — всё это буквально кричало о деньгах, которых не бывает у простых смертных. Я сидела, вжимаясь в мягкую спинку, летя навстречу неизвестности, одурманенная страстью и его подавляющим присутствием.

Он сидел напротив, расслабленно откинувшись назад, но я видела, как напряжены мышцы его шеи, как внимательно, изучающе скользит по мне его взгляд. Он всё ещё что-то скрывал. В его молчании была тяжесть, которую я пока не могла расшифровать. Я попыталась закрыть глаза и уснуть, но адреналин продолжал стучать в висках. Что я делаю? Куда я лечу с человеком, о котором знаю только имя?

Легкий толчок возвестил о том, что шасси коснулись посадочной полосы. В иллюминаторе мелькали чужие, ровные ряды огней незнакомого города. Абу-Даби.

Как только дверь салона открылась, плотная, удушливая ночная жара пустыни ударила в лицо, мгновенно заставив забыть о прохладе кондиционеров.

Я спустилась по трапу на раскаленный бетон. Мой план, лихорадочно созревший за время полета, был прост и наивен: поймать такси до ближайшего хорошего отеля, запереться в номере, принять холодный душ и попытаться осознать, что я натворила. Но, оглядевшись по сторонам, я похолодела.

Полоса была абсолютно пуста. Огромное пространство заливал мертвенно-белый свет прожекторов. Выезды к терминалу наглухо перегораживали массивные бетонные блоки и выстроившиеся в ряд полицейские машины с вращающимися красно-синими мигалками.

Внезапно напряженную тишину разорвал оглушительный, пронзительный вой сирен. Из-за здания аэровокзала на полосу вылетел эскорт черных, тяжелых матовых внедорожников. Они мчались прямо на нас на безумной скорости, поднимая тучи пыли и с визгом стирая шины.

Паника ледяной рукой сжала мое горло, мешая вдохнуть. Облава? Наркотики на борту? Какая-то международная контрабанда? Кто этот человек, с которым я так бездумно прилетела?!

Внедорожники резко затормозили, взяв наш самолет в плотное, непроницаемое кольцо. Двери распахнулись одновременно, и на бетон высыпали десятки людей в черной тактической форме без опознавательных знаков. Спецназ. Их лица скрывали черные балаклавы, оставляя видимыми лишь холодные, немигающие глаза.

И тут я увидела самое страшное: черные матовые дула автоматов синхронно поднялись и уставились прямо на меня.

Для них я была подозрительной чужачкой, потенциальной угрозой, оказавшейся в неположенном месте рядом с их объектом. Я стояла в перекрестье их прицелов.

— Господи... — выдохнула я, судорожно вскидывая руки вверх и пятясь назад, спотыкаясь о собственные ноги и путаясь в подоле платья. Сердце билось в горле раненой птицей, попавшей в силок. В ушах звенело от ужаса.

В этот момент он оказался рядом. Он бросился вперед, закрывая меня своей широкой грудью от десятка прицелов, и яростно, раскатисто рявкнул на них гортанной, резкой фразой на арабском. В его голосе звучала такая нечеловеческая, первобытная власть, что у меня заложило уши. Это был рык льва, защищающего свою территорию.

Командир отряда мгновенно, словно по волшебству, опустил оружие. Секунду спустя все до единого автоматы опустились стволами в бетон. Командир шагнул вперед, сложил руки на груди и... склонился в глубочайшем, почти рабском поклоне.

К нам уже спешил из темноты мужчина в строгом европейском костюме. Позже я узнала его имя: Мансур, начальник службы личной безопасности принца. В руках он благоговейно нес тончайшую шелковую ткань. Подойдя вплотную, он опустился на одно колено и громко, торжественно произнес на безупречном английском для протокола: — С благополучным возвращением на родину, Ваше Высочество Шейх Тарик бин Заид аль-Нахайян!

Мансур с глубоким поклоном протянул ему белоснежную национальную куфию.

Я, не смея пошевелиться, смотрела, как мой курортный «капитан», человек, с которым я отчаянно целовалась в прокуренном такси Бодрума, медленно, с царственным достоинством надевает на голову куфию и закрепляет её тяжелым золотым икалем.

В ту же секунду его осанка неуловимо изменилась. Черты лица заострились, став ледяными, надменными и абсолютно недосягаемыми. Передо мной стоял Шейх Тарик — наследный принц и будущий правитель богатейшего эмирата, чье слово здесь было законом, равным божьему.

Шок был настолько сильным, что я перестала дышать. Грудь сдавило, словно на нее положили наковальню. Реальность обрушилась на меня многотонной бетонной плитой. Все его уловки, его безусловная власть над людьми, панический страх папарацци, частный самолет и охрана, похожая на армию — всё мгновенно встало на свои места с тошнотворным щелчком.

Я отшатнулась от него, как от открытого огня, едва не упав.

— Ты лгал мне, — прошептала я побелевшими губами. Мой голос сорвался, превратившись в жалкий хрип. — С самого начала. Все это время.

Я резко развернулась, собираясь броситься прочь. Куда угодно: к спасительному терминалу, к зоне вылета, в пустыню, лишь бы подальше от этого пугающего человека.

— Я никуда с тобой не поеду! — крикнула я, делая отчаянный шаг.

Но вооруженная охрана, словно прочитав его безмолвный приказ, мгновенно сомкнула кольцо. Крепкие, безмолвные фигуры в черном физически отрезали мне все пути к отступлению. Я была в ловушке.

Принц медленно, как хищник, загоняющий добычу, подошел к огромному бронированному Майбаху с золотыми гербами на дверцах. Охранник подобострастно распахнул тяжелую дверь.

— Садись, — его голос был тихим, бархатным, но в нем звучал металл непререкаемого приказа, который не терпит отказов.

Охранники оттеснили меня к открытой дверце. Я мертвой хваткой вцепилась побелевшими пальцами в ручку, всем своим существом сопротивляясь этому принуждению. Я была готова бежать прямо через посадочную полосу, драться с этой армией до крови, только бы не садиться в эту пугающую машину.

Но он подошел вплотную. Его горячие руки жестко, безжалостно оторвали мои пальцы от ручки. Он усадил меня на роскошную кожу сиденья. Воздух застрял в горле, спина вжалась в обивку. Дверца с глухим, тяжелым звуком сейфа захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира и ночного воздуха.

Кортеж с воем сирен тронулся с места. Вскоре мы въехали в гигантские, украшенные золотом кованые ворота королевского дворца. Бронированные створки с тяжелым лязгом закрылись за моей спиной. Ловушка окончательно захлопнулась. Я сидела на заднем сиденье Майбаха, обхватив себя руками и чувствуя себя пойманной птицей в золотой клетке, в то время как Шейх Тарик смотрел на меня тяжелым, собственническим взглядом, в котором читались абсолютная непреклонность властителя и обещание того, что отныне я принадлежу ему.

Глава 3. Запертая дверь

Я обошла выделенные мне покои, проверяя двери. Шок постепенно сменялся звенящей, холодной яростью, и каждый вдох давался с трудом, словно воздух здесь был слишком плотным. Комната потрясала: высоченные потолки с затейливой арабской вязью, тяжелые шелковые портьеры цвета спелого граната, мебель из темного дерева, инкрустированная перламутром. Я шагнула к двери этого музейного зала и дернула ручку. Шедевр архитектуры оказался моей одиночной камерой.

Я достала свой телефон. На экране висело «Нет сети»; подключиться к запароленной дворцовой сети тоже не удалось. Я бросилась к резному столику, где лежал местный телефон с золочеными кнопками. Схватив трубку, я яростно набрала номер, который был указан как "служба безопасности". Гудки тянулись невыносимо долго. Наконец, раздался бесстрастный, идеально поставленный голос:

— Слушаю вас, госпожа. — Вызовите мне такси в аэропорт. Немедленно, — мой голос дрожал, но я изо всех сил старалась придать ему твердость.

На том конце повисла секундная, идеальная тишина. — Прошу прощения, госпожа, но это невозможно. Протокол безопасности Его Высочества запрещает любые незапланированные перемещения. Вы — почетная гостья, и ваше пребывание здесь полностью обеспечено. — Я не гостья! Я здесь против своей воли! — выкрикнула я. — Если вы сейчас же не пришлете машину, я пойду пешком!

Я швырнула трубку на аппарат, не дожидаясь ответа. Злость выжигала страх. Развернувшись, я бросилась к панорамным дверям, ведущим в сад. Распахнув их, я шагнула в душную ночную темноту, напоенную густым ароматом жасмина. Я успела сделать лишь десять шагов по идеально подстриженному газону, когда из теней бесшумно выросли две крупные фигуры в черном тактическом снаряжении.

Оружие осталось у них на ремнях. Один из них встал на моем пути, как гранитная скала, преграждая дорогу, в то время как второй ловко, профессиональным движением перехватил мою сумку, висевшую на плече.

— Отпусти! Какого черта! — я попыталась вырвать сумку, но его хватка была железной. — Протокол безопасности, госпожа, — бесстрастно отозвался охранник, расстегивая молнию. Его пальцы безошибочно нащупали бордовую обложку моего паспорта. Он вытащил его и застегнул молнию сумки. — Ради вашего же блага. Документы будут храниться в сейфе службы безопасности. Прошу вернуться в покои.

Я потянулась за паспортом, но охранник убрал его за спину. Последний шанс на побег оказался в его руках. Я осталась в чужой стране, в охраняемом дворце, без паспорта, как пленница.

Задыхаясь от бессильной злобы, я развернулась и побежала обратно в комнату. Захлопнув тяжелые двустворчатые двери на засов, я огляделась в поисках чего-то тяжелого. Взгляд упал на массивное кресло. Упираясь ногами в ковер, стирая ладони о деревянные подлокотники, я сдвинула его с места и придвинула вплотную к дверям, создавая импровизированную баррикаду.

Через час в дверь мягко постучали. — Госпожа, мы принесли ужин, — раздался женский голос. — Убирайтесь! — крикнула я, стоя по ту сторону баррикады. — Я ничего не возьму от вас! Передайте своему хозяину, что я требую вернуть мой паспорт!

Голоса затихли. Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем в коридоре раздались тяжелые, размеренные шаги. Они остановились у моей двери.

— Открой, — голос принца прозвучал негромко, но от его вибрации, казалось, задрожало дерево. Каждое слово ложилось коротко, жестко — как приказ его охране. — Пошел к черту! — мой голос сорвался на истеричный крик. Я вцепилась пальцами в спинку кресла.