Шейх. Жена за долги

Шейх. Жена за долги

Ольга Шиллинг

Евгения Близкая

Глава 1. Цена свободы

Я переступила порог кабинета, сжимая папку с бизнес-планом. Остановилась у панорамного окна: холод стекла обжигал плечо даже сквозь ткань моего единственного приличного пиджака. За стеклом девяностого этажа корпорации «Озтюрк Холдинг» Стамбул расстилался подо мной бескрайним ковром из стали и бетона. Мой взгляд был намертво прикован к человеку, сидящему по ту сторону необъятного стола из черного мрамора.

Эмир Озтюрк.

Когда я вошла, он продолжал читать. Его пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, медленно перелистывали какие-то бумаги, а тишина в кабинете стояла такая, что я слышала собственное пульсирующее сердцебиение где-то в горле. Мой отец, Павел Демидов, погиб месяц назад, оставив после себя лишь пепел сгоревшего ресторанного бизнеса и астрономический долг перед этим самым человеком. Под угрозой оказались и я, и мой девятнадцатилетний младший брат Матвей.

Я сделала глубокий вдох, собирая в кулак всю свою гордость, и шагнула вперед. — Господин Озтюрк. Я принесла бизнес-план, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Я положила на мраморную поверхность тонкую папку. — Мой ресторан начинает приносить стабильную прибыль. Если вы реструктуризируете долг моего отца, я верну каждую лиру. Дайте мне три года. Я буду выплачивать всё с процентами.

Эмир наконец поднял на меня глаза. Черные, непроницаемые, как нефть. Под этим взглядом я почувствовала себя взвешенной и оценённой. Моя папка лежала между нами, а он смотрел мне в лицо. Легким, почти ленивым движением пальца он подал знак охране у дверей. Раздался тяжелый, металлический щелчок — электронные замки заблокировали выход.

Паника ледяной иглой кольнула вдоль позвоночника. — Что вы делаете? — я невольно отступила на шаг.

Он медленно откинулся на спинку кожаного кресла, сцепив пальцы на животе. — Твой ресторан стоит меньше, чем коврик в моем холле, Алиса, — его баритон вибрировал в воздухе, пробирая до мурашек. — Мне не нужны твои смешные деньги. И мне не нужен твой бизнес-план.

Он брезгливо отодвинул мою папку на край стола. — Тогда что вам нужно? — я сглотнула пересохшим горлом. — Мне нужна ты.

Слова повисли в воздухе тяжелым свинцом. Я впилась в него взглядом, отказываясь верить в услышанное. — Я не продаюсь! — выплюнула я, разворачиваясь к запертым дверям. — Откройте! Я вызову полицию!

Эмир остался в кресле. Он взял со стола другой лист бумаги — официальный бланк с гербовой печатью — и небрежно бросил его поверх моей папки. — Это ордер на арест твоего младшего брата, — произнес он, придвигая бланк ко мне. — За соучастие в финансовых махинациях Павла Демидова. Мои юристы передадут следствию документы, и Матвею будет грозить пятнадцать лет. В турецкой тюрьме.

Мир рухнул. Воздух мгновенно выкачали из кабинета. Я застыла, уставившись на бумагу с синей печатью, и мои ноги едва не подогнулись. Ловушка захлопнулась с оглушительным треском. Я думала, что пришла торговаться, а оказалось, что я пришла на собственную казнь.

Из тени кабинета бесшумно вынырнул главный юрист холдинга Орхан-бей в безупречном сером костюме и положил передо мной толстую папку, переплетенную в черную кожу. — Контракт, госпожа, — бесцветным голосом произнес он.

Мои пальцы дрожали, когда я перелистывала плотные страницы. За каждым пунктом стояло требование, из которого я пыталась найти выход. Год фиктивного брака. Полное подчинение правилам клана Озтюрк. Абсолютный отказ от личной жизни. И самое страшное — рождение наследника. Мой желудок скрутило от тошноты. Я — вещь. Просто функция для продления их древнего рода, купленная за свободу моего брата.

Я подняла голову. Эмир смотрел на меня, ожидая моей капитуляции. Он сидел, откинувшись в кресле, пока я перечитывала условия и комкала край страницы. Безысходность сдавила горло колючей проволокой.

— Вы чудовище, — прошептала я, и мой голос сорвался от душащей ненависти. Я схватила золотое перо, предложенное адвокатом. Рука ходила ходуном, но я заставила себя сжать пальцы. Страница за страницей. Моя подпись ложилась на бумагу, вычеркивая мою прошлую жизнь, мою свободу, мое будущее. Я продавала себя, чтобы мой брат мог дышать.

Когда последняя подпись была поставлена, Эмир медленно поднялся. Он был пугающе высоким, его фигура заслонила свет из панорамного окна. Он обошел стол и приблизился вплотную. Горький парфюм с нотами уда и сандала стал ощутимее, когда он подошёл. Я подняла голову: его плечи заслоняли окно, и от этой близости кружилась голова. Я отступила к креслу, но он перехватил мою левую руку. Его хватка была железной, но неожиданно горячей.

Он достал из кармана бархатную коробочку, щелкнул крышкой. Внутри на черном шелке лежало тяжелое старинное кольцо с кроваво-красным рубином, обрамленным в почерневшее от времени золото. Эмир грубо, но с какой-то пугающей торжественностью надел его на мой безымянный палец. Металл обжег кожу холодом. — Теперь ты Озтюрк, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, низкий и вибрирующий. — Твоя жизнь принадлежит мне.

Через десять минут охрана вывела меня через подземный паркинг. Один из охранников уже держал мой чемодан, оставленный при входе. Меня посадили на заднее сиденье бронированного Майбаха, чьи стекла были тонированы так густо, что внешний мир казался лишь размытыми тенями. Мотор зарычал, и тяжелая машина плавно тронулась с места. Я смотрела на рубин, мерцающий в полумраке салона на моем пальце, и сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до боли. Я продала себя в рабство. Но я клялась всем святым, что эта золотая клетка не станет моей могилой. Она станет моей крепостью. Я не позволю им сломать меня.

За окном мелькали огни набережной; машина свернула к Босфору.

Майбах мягко затормозил на вымощенной камнем площади перед гигантским белоснежным дворцом, возвышающимся над темными водами Босфора. За белыми стенами и освещёнными окнами можно было поселить десятки семей. Здесь жил один клан — и теперь я должна была войти в его дом.

Водитель открыл дверь. Я вышла на каменную площадь и поднялась по мраморным ступеням. Вечерний ветер с пролива ударил в лицо; я плотнее запахнула пиджак. В огромном, залитом хрустальным светом холле меня уже ждали.

В центре зала, словно императрица на приеме, стояла Валиде Сельма-ханым — мать Эмира. Женщина невероятной стати, с идеально уложенными седыми волосами и взглядом, способным заморозить океан. По бокам от нее выстроилась свита: младшие сестры Эмира, Лейла и Ясемин, чьи лица были искажены презрительными ухмылками, и одна особенно выделяющаяся красавица с густыми черными волосами и хищным прищуром — Айше Карахан, кузина Эмира.

Один из охранников занес мой скромный, потертый чемодан. Валиде осмотрела меня с головы до ног и брезгливо указала на мой багаж тонким пальцем в бриллиантах. — Обыскать это, — отдала она приказ начальнику охраны Кадиру Кая. — Вышвырнуть всё дешевое тряпье на помойку. В моем доме не будет пахнуть нищетой.

Охранник шагнул к чемодану, но я мгновенно перегородила ему путь, встав между ним и моими вещами. Сердце бешено колотилось, я упёрлась каблуками в мрамор и осталась на месте. — Там личные вещи моего покойного отца Павла. Часы и семейные фотографии, — мой голос эхом разнесся по идеальной акустике холла. — Никто не смеет их трогать.

Айше Карахан, стоявшая по правую руку от Валиде, картинно прикрыла рот ладонью и издала ядовитый смешок. — Как трогательно, — протянула она, делая шаг вперед, обдавая меня шлейфом приторно-сладких духов. — Твой отец оставил тебе только долги и дешевую гордость. Тебе стоило бы оставить их за порогом, нищенка.

Её слова были направлены точно в открытую рану. Лейла и Ясемин за спиной матери переглянулись и откровенно рассмеялись, наслаждаясь моим публичным унижением. Они пытались задавить меня числом, показать мне мое место на самом дне их социальной иерархии. Но годы работы на адской ресторанной кухне научили меня одной важной вещи: если ты покажешь страх перед сворой, тебя сожрут заживо.

Я смотрела прямо в красивое, искаженное злобой лицо Айше. Боль от её слов жгла, и я прижала ноготь к ладони, собираясь ответить. — Моя гордость досталась мне бесплатно, — произнесла я, разглядывая её кольца. — А вот ваша гордость, видимо, продается с хорошей скидкой, раз вы так отчаянно цепляетесь за чужого мужа.

Смех Лейлы и Ясемин мгновенно оборвался. Лицо Айше пошло красными пятнами, ее глаза сузились в щелочки. Я попала точно в цель: она явно метила на место жены Эмира.

Валиде сделала медленный, тяжелый шаг ко мне. Атмосфера в холле уплотнилась до состояния свинца. Она возвышалась надо мной, и ее голос был похож на шелест ядовитой змеи. — Твое место в спальне, девочка, — процедила она, чеканя каждое слово. — Ты — просто инкубатор для моего будущего внука. Оплаченный сосуд. Не смей даже думать, что ты когда-нибудь станешь частью этой семьи. Свой контракт ты отработаешь в полной изоляции.

Слово «инкубатор» резануло так, что слёзы выступили на глазах. Я стиснула зубы, расправила плечи и подняла подбородок. Валиде смотрела на меня, ожидая ответа. Я подхватила чемодан за ручку и развернулась на каблуках.

Служанка, стоявшая у лестницы, протянула руку к чемодану. Я передала его ей, и она показала наверх. Я прошла мимо Айше, глядя перед собой, и поднялась вслед за ней к выделенным мне комнатам.

Как только тяжелые дубовые двери моих покоев захлопнулись за моей спиной, силы покинули меня. Я прислонилась спиной к прохладному дереву и медленно сползла на пол. Дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными рыданиями. Я уткнулась лицом в колени, сдерживая злые, обжигающие слезы, которые рвались наружу. Мне было страшно. Я была одна в центре огромного, враждебного серпентария, где каждый желал мне зла.

Но слабость длилась всего минуту. Я резко поднялась, прошла в роскошную ванную и включила ледяную воду. Плеснула в лицо раз, другой. Холод отрезвлял. Гнев — чистый, очищающий гнев — начал медленно вытеснять страх. Они думают, что я буду сидеть в этой комнате и дрожать? Они ошибаются. Если мне суждено выжить в этом дворце, я должна изучить свою тюрьму досконально.

Глава 2. Моя кухня

Я дождалась, пока шаги за дверью стихнут, и глубокой ночью выскользнула из своих покоев.

Дворец засыпал тяжело. Толстые ковры глушили шаги, но само здание, казалось, дышало, издавая едва уловимые звуки системы вентиляции и поскрипывание старинного дерева. На мне был простой шелковый халат, босые ноги ступали по мрамору почти беззвучно. Я должна была знать, где нахожусь. Слепая мышь в лабиринте долго не живет.

Я двинулась в сторону восточного крыла, ориентируясь на слабую подсветку антикварных бра. Однако уже через два поворота мой путь преградила массивная кованая решетка, наглухо закрывающая проход к служебным выходам. Электронный замок на ней светился зловещим красным глазком.

Я тихо выдохнула, разворачиваясь, чтобы найти другой путь, как вдруг тишину разорвали тяжелые, ритмичные шаги. Патруль. Они приближались с пугающей скоростью. Я метнулась к тяжелой бархатной портьере, скрывающей глубокую нишу с вазой, но задела босой ногой край подставки. Нога скользнула по гладкому полу, и я вывалилась из укрытия прямо под ноги массивному охраннику в черной униформе.

Свет фонарика ударил мне прямо в лицо, ослепляя. — Госпожа? — голос охранника прозвучал резко и напряженно. Его рука рефлекторно легла на кобуру. — Вам категорически запрещено здесь находиться. Это служебная зона.

Сердце подскочило к самому горлу, но адреналин мгновенно включил защитные механизмы. Я моргнула, стряхивая ослепление, и натянула на лицо маску идеальной, чуть испуганной растерянности. — Ох, простите меня, — я обхватила себя руками, изображая дрожь от холода. Мой голос звучал мягко и жалобно. — Я проснулась от жажды. Пыталась найти кухню, чтобы выпить стакан воды, но этот дворец такой огромный... Я совершенно заблудилась.

Охранник смерил меня подозрительным, тяжелым взглядом. Он перенёс ладонь с кобуры на рацию. Он явно оценивал, стоит ли докладывать Кадиру о ночной прогулке «пленницы». Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, играя роль хрупкой, дезориентированной девушки.

Тишина затягивалась. Наконец, он коротко выдохнул и убрал руку от рации. — Кухня в другой стороне, госпожа. Идемте, я провожу вас, а затем сопровожу обратно в покои.

Он развернулся и зашагал по коридору. Я покорно пошла следом. Но моя показная слабость испарилась, уступив место холодному, цепкому расчету. Пока он вел меня через анфилады комнат и запутанные переходы, я жадно запоминала каждую деталь. Поворот налево у статуи льва. Две скрытые камеры под лепниной потолка. Пост охраны у южной лестницы. Участок возле грузового лифта, который, похоже, оставался за пределами камер.

Когда я, выпив стакан ледяной воды на пустой кухне, наконец вернулась в свою постель, мое тело гудело от усталости. Побег в ближайшие дни был физически невозможен — периметр охранялся лучше, чем военная база. Но я уснула с легкой, злой улыбкой на губах. Я начала понимать, как работает этот лабиринт. И я найду его слабые места.

С этой мыслью я проспала до утра.

Утро встретило меня ослепительным солнцем, бьющим в панорамные окна, и сосущей пустотой в желудке. Но вместо того, чтобы покорно ждать завтрака в своей золотой клетке, я оделась в простые, но строгие брюки и белую рубашку, закатала рукава и целенаправленно спустилась вниз.

Гигантская дворцовая кухня была сердцем этого дома. Сверкающая сталь поверхностей, медь сковородок, запахи свежевыпеченного хлеба и десятков специй. Это была моя стихия. Мое поле боя, где я всегда побеждала.

Работа здесь кипела, как в муравейнике, которым руководил тучный, усатый шеф-повар Бурхан-уста с надменным лицом. Увидев меня, он нахмурился и брезгливо вытер руки о полотенце. — Госпожам здесь не место, — процедил Бурхан-уста, указывая мне на дверь. Его тон был полон того же яда, которым меня вчера окатила Валиде. Слухи во дворце разлетались мгновенно: прислуга знала, что я никто. — Возвращайтесь в свои покои. Еду вам подадут.

Я прошла мимо него к гигантской плите, где в сотейнике булькал сложный гранатовый соус для вечернего мяса. За спиной возмущённо вздохнул су-шеф. Я зачерпнула чистой ложкой соус, подула, попробовала и поморщилась. — Вы пережгли тимьян, — мой голос разрезал кухонный гул, как скальпель. — И залили слишком много кислоты. Вкус плоский, как у дешевого мыла в придорожном мотеле.

Лицо шеф-повара мгновенно налилось багровой краской. Его эго, раздутое годами работы на клан Озтюрк, было растоптано в одну секунду. — Да как вы смеете?! — взревел он, бросаясь ко мне. — Я готовил для президентов! Убирайтесь с моей кухни!

Он потянулся ко мне, но я шагнула вдоль стола, к магнитной доске. Сняла большой шеф-нож, взяла его привычным хватом и опустила остриё вниз, вдоль стола. Металл блеснул в свете ламп; я протянула свободную ладонь к луку.

Шеф замер, как вкопанный, тяжело дыша. Вся кухня погрузилась в мертвую, звенящую тишину. Десятки глаз уставились на меня. — Твоя кухня? — тихо, но так, что услышал каждый, переспросила я. Я пододвинула к себе разделочную доску и быстро нашинковала красный лук, затем нарезала свежую зелень. Стук лезвия по дереву звучал как пулеметная очередь. За две минуты я подготовила основу нового соуса. Взяла чистый сотейник, прогрела в масле лук, добавила гранатовый сок и свои пропорции специй, затем убавила огонь.

Я отложила нож и вытерла руки. — Сегодня ужин для моего мужа готовлю я. А ты, — я жестко ткнула пальцем в грудь опешившего шефа, — будешь стоять в стороне и учиться, как не портить дорогие продукты. Всем остальным — вернуться к работе. Живо!

Кто-то из помощников торопливо кивнул, су-шеф бросился к плите. Бурхан ещё стоял рядом, багровый, но я уже раздавала задания — и повара выполняли их. Кухня была отвоевана.

Весь день я творила. Я вложила в это мясо с гранатовым соусом всю свою ярость, всю свою боль и весь свой талант. Я выбирала куски мяса, снимала пробу, поправляла вкус — и представляла лицо Эмира, когда он попробует. Вот о чём я хотела заявить в этом доме.

Вечером, когда семья собралась в колоссальной столовой за длинным антикварным столом, я отказалась от услуг официантов. Я сама внесла тяжелое серебряное блюдо и поставила его прямо перед Эмиром. Айше скривила губы, Валиде поджала рот, ожидая моего грандиозного провала.

Эмир отрезал кусок мяса и отправил его в рот, затем посмотрел на меня. Секунда. Вторая. Я видела, как дрогнули его скулы. Как в его глазах, всегда холодных и мертвых, внезапно вспыхнуло что-то темное, глубокое и живое. Вкус, который я создала, был совершенным. Он проникал в самое нутро, будя первобытные инстинкты.

Эмир проглотил мясо. Медленно, с пугающей грацией хищника, он отложил серебряные приборы на белоснежную скатерть. Тишина в столовой стала невыносимой.

Его взгляд остановился на моём лице. — Вон, — его голос хлестнул по столовой.

Валиде непонимающе моргнула. — Что, сынок? — Вон. Все. Выйдите из-за стола, — повторил Эмир, и в его тоне зазвучал металл, от которого кровь стыла в жилах. — Оставьте нас.

Айше побледнела, Лейла и Ясемин судорожно вскочили со стульев. Прислуга испарилась словно тени. Через тридцать секунд колоссальные двери столовой закрылись с глухим стуком.

Я осталась перед ним в звенящей тишине. Его взгляд скользил по мне — медленно, обжигающе, от лица к моим пальцам. Прижав ладони к бёдрам, я ждала, что он скажет.

Сердце колотилось о ребра тяжелыми, гулкими ударами. Я встретила его взгляд. Он распробовал приготовленное мной мясо. Теперь пусть попробует приказывать мне, как остальным.

Эмир медленно поднялся со своего места во главе стола. Каждое его движение было наполнено ленивой, но смертоносной грацией. Он обошел длинный стол, шагая по пушистому персидскому ковру абсолютно бесшумно. Я невольно напряглась, когда он оказался на расстоянии вытянутой руки. Его высокий, широкоплечий силуэт навис надо мной, блокируя свет хрустальных люстр.

— Ты думаешь, что если завоевала лояльность пары поварят на моей кухне, то победила? — его голос был тихим, бархатным, но от него по коже побежал мороз.

Я задрала подбородок, отказываясь отступать. — Я готовлю, Эмир. Делаю то, что умею лучше всего. Вы купили меня, чтобы спасти свой род. Но я не кукла, которую можно запереть в шкафу до нужного момента. У меня есть воля. У меня есть талант. И я не позволю вашей матери или вашей кузине обращаться со мной как с грязью.

Он склонил голову набок, разглядывая меня с таким жадным, темным интересом, от которого у меня перехватило дыхание. Он поднял руку. Я инстинктивно дернулась, но его длинные, горячие пальцы лишь мягко коснулись моей щеки, очерчивая линию скулы. От этого прикосновения меня бросило в жар.

— Дерзкая, — прошептал он, и его губы тронула едва заметная, хищная полуулыбка. — Гордая. Опасная. Он сделал еще один шаг ко мне, так близко, что я снова уловила этот дурманящий запах уда и сандала. — Моя мать права в одном, Алиса. Этот контракт — не игра. Ты принадлежишь мне. И сегодня ночью я покажу тебе, что значит быть женой Озтюрка.

Мое сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Я упиралась ладонью в край стола. Страх подталкивал отступить, а от пальцев Эмира на моей щеке по телу расходился жар. Это бесило сильнее всего: я всё ещё чувствовала его прикосновение. Я стояла на месте. Уступить ему сейчас означало уступать каждый день.

Глава 3. Ужин по моим правилам

Эмир убрал ладонь от моей щеки. За закрытыми дверями столовой стихли шаги изгнанной семьи, а я ждала, что он исполнит свою угрозу. Моя дерзость, брошенная ему прямо в лицо, повисла над антикварным столом, как запах пороха.

Я ожидала взрыва. Ярости. Ледяного наказания. Но Эмир сделал шаг назад, медленно опустился в кресло во главе стола и кивком указал на место по правую руку от себя. Слишком близко. Мои личные границы были нарушены одним этим жестом. — Сядь, — он указал на стул, произнеся это тихо, почти мне на ухо.

Мои мышцы напряглись. Инстинкт самосохранения кричал отступить, но я сжала зубы, подошла и опустилась на жесткий стул с высокой спинкой. Я попыталась незаметно отодвинуться, но Эмир наклонился ко мне. Его рука метнулась через угол стола, длинные сильные пальцы жестко перехватили мое запястье, фиксируя меня на месте. От его хватки по коже пробежал обжигающий разряд.

Он смотрел мне в глаза. Свободной рукой Эмир взял вилку, наколол сочный кусок мяса в гранатовом соусе, который я только что приготовила, и медленно поднес его к моим губам. — Ешь.

Вилка замерла у моих губ. Эмир ждал, продолжая сжимать моё запястье. Даже за этим столом он собирался решать, когда и как мне есть. Я чувствовала его хватку, аромат собственного соуса — и голод, который становился ещё острее.

Я сцепила зубы, глядя прямо в его черные зрачки. В них плясали опасные искры. Отвернуться — значит оставить ему и ужин, и последнее слово. Я решила остаться. Я открыла рот и приняла еду. Сок мяса и идеальный баланс специй взорвались на языке. Я медленно прожевала и проглотила кусок, глядя Эмиру в глаза. Затем протянула свободную ладонь к вилке.

Эмир замер. Его ноздри дрогнули, он словно втянул в себя запах моего сопротивления. В эту же секунду я резким, хищным движением вырвала вилку из его пальцев. Он ослабил хватку, и я высвободила запястье. Я наколола следующий кусок и отправила его в рот сама, устанавливая шаткий, звенящий паритет в этой дуэли. — Вкусно, правда? — ледяным шепотом произнесла я, продолжая есть.

Губы Эмира тронула медленная, хищная ухмылка. Он откинулся на спинку кресла и проводил взглядом вилку, которую я теперь держала сама. — Очень, — его голос понизился на октаву. Когда я выходила из столовой, моя спина горела от его прожигающего взгляда. Ритуал наших безумных, опасных вечерних ужинов был запущен. Он думал, что подсадит меня на свою власть, но я знала: я подсажу его на себя.

Ночью я долго вспоминала его ухмылку, затем всё-таки уснула.

На следующее утро я решила закрепить свою власть на кухне. Если этот дворец — моя тюрьма, то кухня станет моим командным пунктом.

Я спустилась в цокольный этаж до рассвета, когда основная прислуга только начинала лениво сползаться на рабочие места. Открыв тяжелую дверь кладовой, я взяла в руки толстые журналы учета, которые Бурхан-уста хранил на полке у двери. Мой мозг, натренированный годами управления ресторанным бизнесом, щелкал цифры быстрее калькулятора. Через час картина стала предельно ясной. Приход масла был записан, а расход в картах блюд и остаток в кладовой сходились лишь на половине партии. Под списанием недостачи стояла подпись Керема.

Я вышла в центр кухни и бросила на разделочный стол пачку накладных. Звук удара заставил вздрогнуть сонного помощника, который только что вошел. — На прошлой неделе закупили тридцать литров фермерского оливкового масла холодного отжима. Где половина партии? — спросила я, показав накладную.

Младший помощник Керем — скользкий тип с бегающими глазками — побледнел, но тут же натянул наглое выражение лица. — Оливковое масло быстро расходуется, госпожа. У нас большие приемы. Из коридора выплыла главная экономка дворца Неджла-ханым — грузная женщина с надменным лицом, верная цепная собака Валиде Сельмы. — Госпожа Алиса, — протянула она покровительственно. — Таковы традиции этого дома. Усушка, списывание на нужды персонала. Не вам лезть в дворцовую бухгалтерию. Ваше дело — украшать спальню господина Эмира.

Моя кровь вскипела, но лицо осталось каменной маской. Я подошла к помощнику вплотную. — Ты уволен. Собирай вещи и проваливай с моей кухни прямо сейчас.

Экономка ахнула, помощник разинул рот. — Вы не имеете права! — взвизгнул он. — Я работаю здесь десять лет! Меня нанимала госпожа Валиде! — Я — законная жена Эмира Озтюрка. Я — хозяйка этого дома, — чеканя каждое слово, произнесла я, и в моем голосе зазвенела сталь, которую они так боялись в моем муже. — Охрана!

Двое секьюрити, дежуривших у служебного входа, немедленно шагнули вперед. Я указала на бледного Керема: — Вышвырните его за ворота. Если кто-то попытается украсть хоть грамм соли, вылетит следом.

На кухне повисла гробовая тишина. Повара, посудомойки, су-шефы в шоке смотрели на меня. Я выдержала их взгляды и разложила перед ними новое меню. Я достала из кармана технологические карты, которые успела записать, проверяя запасы, и раздала их начальникам цехов. — Сегодня работаем по моим стандартам. Всем встать по станциям. Живо!

Кухня вздрогнула и, повинуясь моей жесткой воле, начала работать как идеальные швейцарские часы. Персонал двигался быстро, слаженно, заглядывая мне в рот. Я отвоевала эту территорию. Из окна я увидела, как Керем, которого охрана вела к выходу, вырвался во дворе и побежал в сторону западного крыла. Туда, где находились покои Айше Карахан. Охранники бросились следом; что произошло за углом, я уже видеть не могла.