Мономиф одной пирамиды

Маск или Ганди?

Целый месяц я задавала этот вопрос разным людям: чей вклад они считают более значимым для человечества и почему.

Да, сравнение провокационное и в самой своей основе некорректное: они словно находятся в разных весовых категориях. Один развивает технологии, меняющие материальную инфраструктуру мира. Другой изменил представление о политическом сопротивлении и о силе, способной обходиться без насилия.1 Их вклад невозможно измерить одной линейкой.

И всё же люди отвечали. Меня интересовал путь к этому ответу: какие доказательства они выбирали и какой внутренней мерой пользовались там, где общей единицы измерения нет.

Потому что “как мы выбираем” говорит о нас больше, чем “что мы выбираем”.

Разговоры начинались по-разному, но довольно часто сводились к одному финалу. Маска называли более значимым, поскольку с его именем связаны ракеты, спутники, электромобили и успешные компании. Его вклад обладает формой, масштабом и количественными показателями.

Вклад Ганди труднее увидеть и посчитать. Он показал, что добиваться общественных и политических изменений можно без насилия. Его влияние продолжается в действиях других людей, но его невозможно выразить количеством созданных объектов или другим количественным показателем.

Когда я спрашивала, почему материальное достижение должно считаться важнее изменения человеческого сознания, собеседники вспоминали пирамиду Маслоу. В её популярном пересказе сначала человеку нужны еда и безопасность, затем отношения и признание, а уже потом творчество, смысл и самоактуализация. В такой системе координат материальное выглядит фундаментальнее внутреннего: электромобиль мысленно перемещается ближе к основанию пирамиды, а изменение сознания оказывается где-то на вершине, в области, до которой ещё нужно дорасти.

Различие в видимости незаметно превращалось в различие в значимости.

Меня заинтересовал момент появления пирамиды в разговоре. Она не доказывала, что вклад Маска значимее, но создавала отчётливое ощущение, будто доказательство уже существует. До неё человек искал критерии, делал паузы, размышлял и сомневался. После ссылки на пять уровней потребностей, заключённых в треугольник, вопрос словно закрывался сам собой: пирамида уже распределила всё по местам.

Так выглядит знакомая схема, которая возникает в памяти раньше, чем мы успеваем вспомнить сам текст Маслоу.

Рис. 1. Современная популярная версия пирамиды потребностей. Авторский рисунок.

Словно перед нами находилась не одна из гипотез о человеческой мотивации, а готовая шкала ценности. То, что поддерживает физическое существование, начинало выглядеть важнее того, что меняет представления человека о себе и мире.

Но действительно ли пирамида позволяет сделать такой вывод?

Мой мозг яростно выдавал контраргументы:

Как тогда объяснить поступок Джека из «Титаника», который помогает Роуз забраться на плавающую деревянную панель, а сам остаётся в ледяной воде? Да, это вымышленная сцена, а не научное доказательство. Но мы узнаём в ней не ошибку в очерёдности потребностей, а предельное выражение любви. Забота о другом не ждёт, пока минует угроза жизни, она определяет поведение человека внутри этой угрозы.

А Шостакович? Седьмую симфонию он начал в Ленинграде летом 1941 года. Первую часть завершил 3 сентября, за пять дней до начала блокады. Вторую и третью части закончил уже в осаждённом городе, а финал — после эвакуации в Куйбышев.2 Если безопасность служит обязательным пропуском к творчеству, работа над музыкой должна была остановиться вместе с привычной жизнью. Но творчество оказалось не наградой за возвращение к безопасности, а одним из способов сохранить человеческое, когда сама нормальная жизнь была разрушена.

И совсем обычный пример: родитель, который неделями не высыпается и всё равно снова встаёт ночью к плачущему ребёнку. Потребность во сне никуда не исчезает. Но одновременно с ней действуют привязанность, забота и ответственность. Одна потребность не уступает место другой окончательно. Они продолжают существовать вместе и в каждый момент по-разному направляют поведение.

Люди довольно часто ставят достоинство выше безопасности, любовь выше комфорта, смысл выше денег, творчество выше покоя, а жизнь другого человека выше собственной. Именно такие поступки культура часто сохраняет как примеры проявления человечности, то есть высшей человеческой природы.

Кого наш мозг вспомнит быстрее: человека, который в решающий момент нарушил предписанную схемой очерёдность, или того, кто последовательно удовлетворил все потребности снизу вверх?

Конечно, всё это можно назвать исключениями. Любая теория имеет границы применимости, а человеческое поведение слишком сложное, чтобы укладываться в рамки правил. Теорию легко защитить, объявив противоречащие ей случаи исключениями. И такая защита работает, пока эти случаи остаются редкими.

Но что делать, если на подобных «исключениях» построена значительная часть нашей повседневной жизни, литературы, истории и нравственных представлений? Если забота о ребёнке, верность другому, служение делу, творчество во время войны и защита достоинства постоянно переворачивают пирамиду с ног на голову?

Почему исключений так много, а схема от этого не становится для нас менее убедительной?

Почему мы продолжаем объяснять человеческое поведение пирамидой, которую сама жизнь раз за разом ставит под сомнение?

С этими вопросами я пошла читать статью Маслоу в оригинале.3

Ощущение было такое, будто после очередного просмотра знаменитого фильма, который знают все, я наконец-то открыла книгу, по которой он был снят. Отдельные мотивы узнаваемы, но чем дальше я читала, тем больше сомневалась не пропустила ли я где-то в титрах надпись «снято по мотивам книги». При этом главного героя всей экранизации, самой пирамиды, в оригинале не было.4

Если Маслоу не создавал жёсткой пятиэтажной конструкции, откуда она появилась? Почему изображение оказалось известнее оригинала теории Маслоу? И какую роль в этом превращении сыграли консультанты, учебники, бизнес-школы, тренеры и мы сами, каждый раз повторявшие знакомую схему, как мантру, игнорируя её источник?

И загадка пирамиды Маслоу, которая не давала мне покоя на протяжении всего исследования: почему мы так долго считали этот порядок человеческой природой?

В конце этого пути я вернусь к Маску, Ганди и к линейке, которую мы так уверенно приложили к двум несопоставимым человеческим следам.

Тринадцать предохранителей Маслоу

Прежде чем открыть первоисточник, стоит немного познакомиться с его автором.

Абрахам Харольд Маслоу — американский психолог, живший с 1908 по 1970 год. Он родился в Бруклине в семье еврейских эмигрантов из Российской империи и был старшим из семерых детей. Детство Маслоу вспоминал как одинокое, а своим главным убежищем называл библиотеки и книги.

Его научный путь начинался внутри бихевиористской традиции. В Висконсинском университете Маслоу изучал поведение приматов под руководством Гарри Харлоу и в 1934 году получил докторскую степень по психологии. Позднее на него сильно повлияли антрополог Рут Бенедикт и гештальт-психолог Макс Вертгеймер. Наблюдая за людьми, которых он считал психологически здоровыми и цельными, Маслоу постепенно заинтересовался человеческими возможностями, почти не представленными в психологии того времени.5

Таким был автор статьи A Theory of Human Motivation (“Теория человеческой мотивации”), опубликованной в июле 1943 года. В ней Маслоу описал пять групп потребностей, которые позднее войдут в учебники: физиологические потребности, безопасность, любовь и принадлежность, уважение и самоактуализацию. Поэтому я ожидала, что статья начнётся с их перечисления.

Но первая же страница преподнесла сюрприз.

Прежде чем объяснять, чего хочет человек, Маслоу объясняет, как на него смотреть.

Он начинает статью с краткого пересказа двенадцати положений, сформулированных ранее в том же году в работе A Preface to Motivation Theory (“Предисловие к теории мотивации”), а затем добавляет к ним тринадцатое. Это требования, которым, по его мнению, должна соответствовать любая теория, претендующая на объяснение человеческой мотивации.6

И я понимаю, почему Маслоу выстроил текст именно так.

Когда в компании я запускала новый дашборд, начинала с короткого инструктажа, «техники безопасности при работе с аналитикой». Объясняла, из каких данных складывается каждый показатель, что принято за базу сравнения, какие ограничения есть у расчёта и какой контекст необходимо учитывать при интерпретации.

Даже безошибочно рассчитанная метрика может подтолкнуть к неверному выводу. Конверсия способна вырасти просто потому, что сократился поток случайных посетителей; средний чек — потому, что из ассортимента исчезли недорогие товары; выручка — после повышения цен, хотя в штуках компания продала меньше. Во всех трёх случаях метрика верно фиксирует изменение, но сама по себе не объясняет его причину. Сначала нужно понять, что именно привело к сдвигу, и только затем превращать увиденное в управленческий вывод.

Маслоу действует так же, настраивая в начале оптику читателя. Прежде чем представить пять групп потребностей, он задаёт условия их интерпретации: объясняет, что необходимо учитывать и каких выводов нельзя делать на основании одной лишь модели. Маслоу понимает: любой исследователь неизбежно видит лишь то, что позволяет различить его теоретическая оптика (и я в этом исследовании не исключение).

Маслоу предлагает читателю навигационный прибор и тут же, на наших глазах, его калибрует. Именно поэтому я называю эти тринадцать положений предохранителями Маслоу. Если свести их к нескольким главным правилам, получится своеобразная инструкция по обращению с человеческой мотивацией:

потребность (например, голод) испытывает не отдельный орган и не изолированная часть психики, а человек как целостный организм;

один поступок обычно рождается сразу из нескольких мотивов;

одинаковое поведение у двух людей может иметь совершенно разный внутренний смысл;

одна и та же базовая цель может принимать разные формы в зависимости от культуры;

среда влияет на человека, но сама по себе не объясняет его поведение;

мотивация — лишь одна из причин человеческих поступков наряду с биологическими особенностями, культурой и конкретными обстоятельствами.

Это не полный пересказ тринадцати положений, а их общий вектор: прежде чем искать причину поступка, нужно увидеть всего человека и мир, внутри которого он действует.7

Если держать эти условия в уме, определить «уровень» человека становится почти невозможно.

Возьмём обычный семейный ужин. Человек готовит его, потому что голоден, хочет позаботиться о близких, поддержать семейный ритуал, выразить любовь, получить признание и реализовать способность создать уют. Видимое действие одно. Внутри него одновременно работают несколько мотивов, и отделить один от другого можно лишь условно.

Но из тринадцати положений массовое будущее ожидало преимущественно одно — седьмое.

Именно в нём Маслоу пишет, что человеческие потребности образуют hierarchy of relative prepotency — иерархию относительной настоятельности.8

Иерархия действительно существовала уже в исходной теории. Однако её смысл заметно отличался от привычной лестницы.

Речь шла не о ценности потребностей и не о последовательности обязательных жизненных этапов. Маслоу описывал соотношение сил внутри человека: какая потребность в данный момент громче остальных требует внимания и сильнее влияет на поведение.

Чтобы понять, о какой иерархии идёт речь, можно представить человеческую мотивацию как оркестр, в котором каждой группе потребностей соответствует своя группа инструментов: струнные, духовые, ударные. Все они звучат одновременно, но с разной силой. В один момент громче всего заявляют о себе физиологические потребности — например, голод, в другой ведущую партию перехватывает потребность в безопасности, любви и принадлежности, уважении или самоактуализации. Остальные инструменты при этом продолжают звучать, поддерживая общую мелодию. Когда ведущая потребность получает хотя бы частичное удовлетворение, её голос ослабевает, и на первый план выходит другая.

Мелодию мотивации создаёт весь оркестр, а не одна солирующая потребность.

Маслоу предлагает условный пример: физиологические потребности человека могут быть удовлетворены на 85 процентов, безопасность — на 70, любовь — на 50, уважение — на 40, самоактуализация — на 10. Сам Маслоу прямо называет эти числа произвольными и приводит их только для иллюстрации. Они ничего не измеряют, а иллюстрируют принцип: разные области человеческой жизни остаются частично открытыми и действуют одновременно.9

Пирамида создаёт совсем другое впечатление. Потребности расположены на отдельных этажах, поэтому кажется, будто сначала должна быть полностью удовлетворена одна группа и только после этого начинает действовать следующая. Но у Маслоу человек может любить, мечтать, творить и отстаивать достоинство, продолжая испытывать страх, голод или неуверенность в завтрашнем дне.

Более того, в той же статье он перечисляет случаи, в которых обычный порядок меняется. Для некоторых людей уважение оказывается важнее любви. Творческая потребность способна сохранять силу при тяжёлом дефиците. Долгое лишение может надолго снизить притязания. Человек может поставить идеалы и ценности выше безопасности и даже собственной жизни.10

Джек из Титаника не обязательно перепутал очерёдность. Родитель не обязан сначала выспаться и лишь затем почувствовать любовь к ребёнку. Творчество Шостаковича не включилось раньше положенного срока.

Эти примеры противоречат жёсткой пирамиде. Однако оригинальной теории Маслоу они не опровергают.

И всё же самое неожиданное признание ждало в конце введения.

Маслоу пишет, что в исследованиях мотивации существует «very serious lack of sound data» — “очень серьёзный недостаток надёжных данных”. Собственную теорию он называет «a suggested program or framework for future research» — предлагаемой программой или рамкой для будущих исследований.11

Статья не описывает законченную карту человеческой природы. Маслоу предлагает направление поиска и заранее признаёт, что судьбу его гипотезы должны решить ещё не проведённые исследования.

Получается странная картина.

До описания пяти групп потребностей Маслоу просит видеть целого человека, учитывать одновременное действие мотивов, культурные различия, влияние среды и исключения. Сам порядок называет относительным, а всю конструкцию — рамкой для дальнейшей проверки.

Мы запомним пять уровней и забудем правила их чтения. Сохраним иерархию, но потеряем слово «относительная». Превратим исследовательскую программу в готовое объяснение человеческой природы.

Полный перевод тринадцати положений и мои комментарии к каждому из них вынесены в приложение. Особенно интересно читать их, держа перед глазами знакомую пирамиду: становится видно, сколько дверей, переходов и исключений пришлось убрать, чтобы живая модель превратилась в недвижимость.

Но если у самого Маслоу не было жёсткой пирамиды, то кто её нарисовал?

Почему из тринадцати “предохранителей” широкую известность получил именно фрагмент об иерархии?

И каким образом осторожная гипотеза, предложенная для будущих исследований, превратилась в массовое знание, которое узнают с первого взгляда и десятилетиями передают как истину?

Рождение пирамиды