Кафе на краю ночи. До полуночи
- -
- 100%
- +
Ответ пришёл почти сразу:
«Интернет уже оплатил. Илья нашёл футболку. Я погладил».
Через полминуты:
«Получилась стрелка. Он сказал, наденет под олимпийку».
Лена засмеялась так, что закрыла глаза и прикрыла рот ладонью.
— Я же говорила.
— Вы были правы.
— Там будет стрелка через весь живот.
— Зато мир останется на месте.
Лена взглянула на неё, и смех оборвался не сразу. Потом она написала Наталье Сергеевне, что к девяти отчёта не будет; основную часть пришлёт к двенадцати, остаток — на следующий день. Прежде чем отправить, она десять раз перечитала слово «не будет».
— Она меня уволит.
— Это возможно?
— Нет. Наверное. Но будет недовольна.
— Это вы сможете пережить?
Лена нажала на стрелку.
Начальница ответила одной строчкой: «К двенадцати достаточно, остальное завтра».
— И всё? — спросила Лена.
— И всё.
— Она даже не спросила почему.
— Вас это расстраивает?
Лена задумалась.
— Немного.
Соня улыбнулась.
В половине второго за окном перестал дождь. Вода ещё бежала вдоль бордюра, и редкие машины разрезали её колёсами. Лена сняла пальто и повесила на спинку соседнего стула. Под ним оказался тонкий бежевый жакет, на рукаве — тёмное пятно от дождя. Она выглядела моложе и утомлённее, чем при входе.
— Знаете, чего я не понимаю? — спросила она. — Если всё это могли сделать без меня, зачем столько лет ждали?
— Возможно, они не ждали.
— В смысле?
— Возможно, вы успевали раньше, чем кто-нибудь понимал, что нужно что-то сделать.
Лена хотела возразить, но телефон зазвонил. На экране было имя «Лиза».
— Можно отвечу?
— Конечно.
Лена включила громкую связь не специально — промахнулась мокрым пальцем.
— Лен, ты где? — раздался бодрый женский голос. На заднем плане хлопнула дверь и кто-то спросил, куда делись ключи. — Пашка тут ходит кругами и ставит три будильника. Я завтра заеду к вашей маме, заберу рецепт и лекарства. К врачу он её отвезёт. Ты слышишь?
— Слышу.
— Что случилось?
Лена посмотрела на Соню.
— Я разбила чашку.
В трубке стало тихо.
— Порезалась?
— Нет.
— Тогда чашку жалко, конечно. Но ты меня сейчас пугаешь.
— Я устала, Лиз.
На том конце снова помолчали. На этот раз иначе — не растерянно, а внимательно.
— Тогда не отвечай больше никому, — сказала Лиза. — Мы с Пашкой разберёмся. Спи, диспетчер. У нас сегодня ночная смена.
— У тебя самой смена завтра.
— Вот и не командуй старшими по званию.
Лиза отключилась.
Лена держала телефон возле уха ещё несколько секунд.
— Она младше меня, — сказала наконец.
— Я никому не расскажу.
— Я хочу ей перезвонить и объяснить, где у мамы лежат таблетки.
— Знаю.
— Откуда?
— У вас лицо человека, который мысленно уже рисует схему шкафчика.
Лена положила телефон экраном вниз и села на руки.
Лена сидела, придавив ладони собственным весом. Губы у неё шевелились: невролог принимает в новом корпусе; талон надо распечатать; мама забудет паспорт; Пашка перепутает подъезд, хотя был там сотни раз; Лиза купит не ту дозировку.
Один раз она дёрнулась к телефону, но рук не вынула. Через несколько минут перестала шептать инструкции и просто смотрела на тёмный экран.
Соня занялась посудой. Она не смотрела на Лену и тем самым оставляла ей место. Вымыла молочник, протёрла кофемашину, пересчитала чистые чашки. Тёмно-синюю поставила на сушилку. Белую с колокольчиками не достала.
— А у вас? — спросила Лена.
Соня обернулась.
— Что у меня?
— Кто-нибудь выходит на ночную смену?
Вопрос повис между ними. За кухонной дверью находилась комната с двумя креслами. На верхней полке стояла чашка, которую Соня каждый вечер готовила для человека, не приходившего одиннадцать месяцев. А в телефоне был чат с Никитой, где последние семь сообщений начинались словами «Не забудь».
— Иногда, — сказала она.
Лена не стала уточнять. За это Соня была ей благодарна.
Они сложили листки в маленький бумажный пакет. Подставки Соня оставила на столе.
— Заберите, — предложила она.
— Не надо. Если принесу домой, Денис решит, что это новые подставки под пиво.
— А листки?
— Пусть будут. На случай, если утром я решу, что всё это мне приснилось.
Лена надела ещё влажное пальто, забросила на плечо сумку с ноутбуком и подошла к стойке. Рука потянулась к блюдцу с осколками.
Она взяла большой кусок с золотой полоской. Поднесла к свету. По краю белела старая линия клея — чашка действительно разбивалась раньше, только Лена забыла, когда именно.
— Оставите до завтра? — спросила Соня.
— Вы же ночью работаете.
— Тогда до следующей ночи.
— А если выбросите?
— Не выброшу без вас.
Лена положила осколок обратно.
У двери она остановилась и посмотрела на три картонных круга. «МОЁ» лежало почти пустым. На нём оставался один листок, который Лена написала последним и никому не показала.
Соня заметила его только после того, как дверь закрылась.
«Поспать».
Она ушла без бумажного пакета. Телефон лежал в кармане, а не в ладони. На перекрёстке загорелся зелёный, и Лена перешла улицу обычным шагом — не побежала, хотя до автобуса оставалось совсем немного.
Соня смотрела ей вслед, пока светлый силуэт не исчез за остановкой.
Потом убрала кружку, собрала карандаши и подошла к кирпичной стене. Шесть меловых чёрточек белели под полкой. Седьмая была короткой, едва начатой.
Соня провела мелом вниз, делая её такой же длины, как остальные. Линия получилась кривой. Исправлять она не стала.
Телефон в кармане завибрировал.
Никита написал: «Хлеб утром заберу сам. Не ставь будильник. Я не забуду».
Соня набрала: «Там оплатить до шести. И проверь накладную, в прошлый раз…»
Посмотрела на три картонных круга.
Стёрла.
«Хорошо», — ответила она.
За окном снова пошёл дождь — уже тихий, почти невидимый. До рассвета оставалось четыре часа и семнадцать минут.
Дом, который ел воскресенья
Через четыре ночи после Лены на блюдце возле кассы всё ещё лежали три осколка.
Соня несколько раз собиралась убрать их в ящик. Они мешали ставить поднос, цеплялись золотой полоской за тряпку и заставляли каждого второго посетителя спрашивать, не продаётся ли здесь битая посуда. Но Лена сказала: «До следующей ночи», — а какая именно ночь будет следующей, они не уточнили.
Поэтому осколки ждали.
В воскресенье кафе пустовало дольше обычного. Дождь ушёл, оставив после себя прозрачный холод. На площади ветер переворачивал рекламный щит, у закрытой аптеки курил охранник, а в окнах библиотеки напротив одно за другим гасли жёлтые квадраты.
Последним погас свет на втором этаже.
Через семь минут в кафе вошла женщина с большим полотняным мешком, на котором было написано: «Книги не опаздывают. Они задерживаются».
Женщина поставила мешок на пол, сняла очки и долго протирала их краем свитера. На переносице остались две красные отметины.
— У вас есть еда? — спросила она.
— Есть пирог с яблоками и сэндвичи.
— Тёплое?
— Могу разогреть.
— Тогда любое.
Соня достала сэндвич.
— С курицей или с сыром?
Женщина закрыла глаза.
— Пожалуйста, не заставляйте меня выбирать.
— С сыром, — решила Соня.
— Спасибо.
Женщина села за стол у окна. Из мешка она вынула две книги, связку ключей, детскую варежку, моток скотча, три ручки и пластиковую коробку с надписью «Возврат». Коробка была пустой.
Телефон у неё зазвонил. На экране высветилось: «Андрей».
Она перевернула его.
— Библиотека закрылась сорок минут назад, — сказала Соня, ставя перед ней воду.
— Я знаю. Я её закрывала.
— Тогда вы очень медленно шли.
— Я три раза обошла площадь.
Соня поставила сэндвич греться и не стала спрашивать зачем.
Женщина сама сказала:
— Домой не хочу.
Это прозвучало без трагедии, почти сердито. Так говорят: «Не хочу манную кашу» или «Не хочу пересаживаться на кольцевую».
— Можно пока не идти, — ответила Соня.
— Вы не поняли. У меня нормальный дом. Хороший муж. Дети. Никто не пьёт, не дерётся, деньги не проигрывает. Я люблю их.
— Я не спорю.
— Просто сегодня воскресенье.
Микроволновка коротко звякнула.
— Меня Нина зовут, — сказала женщина.
— Соня.
— Я видела на фартуке.
— Мне уже говорили.
Нина улыбнулась одними уголками губ.
Дом начинал есть воскресенье в субботу вечером.
Сначала тихо, почти ласково. Напоминал, что в холодильнике осталось два яйца и половина лимона. Просил замочить фасоль, чтобы утром не тратить время. Подсовывал под ноги корзину с бельём и шептал голосом Андрея: «Раз уж машинка всё равно будет крутиться».
К десяти вечера Нина уже знала, что приготовит на три дня, кому нужно подписать тетрадь, у кого заканчивается зубная паста и почему в понедельник нельзя забыть синий пакет для технологии.
В воскресенье дом просыпался раньше всех.
В восемь он пах немытой кошачьей миской. В девять говорил голосом Варвары из детской:
— Мам, а белую водолазку ты постирала?
В десять скрипел дверцей холодильника в руках четырнадцатилетнего Антона:
— Есть что-нибудь быстрое?
К одиннадцати начинал звонить свекровью, которой нужно было заказать справку через портал, потому что «ты в этом разбираешься». Потом вспоминал про пыль, уроки, счета, расшатанный крючок в ванной и суп, который удобно сварить сразу на три дня.
К полудню от воскресенья оставалась тонкая корочка — час между магазином и глажкой. Нина каждый раз откладывала её на потом, а вечером обнаруживала, что дом съел и её.
— Я работаю в библиотеке, — сказала Нина, откусывая сэндвич. — Люблю работу. Правда люблю. У нас читатели, мероприятия, дети после школы приходят, пенсионеры ругаются из-за компьютеров. Вечно кто-нибудь спрашивает книгу, у которой не помнит ни автора, ни названия, только «там обложка синяя и женщина страдает». Но там я хотя бы понимаю, что делаю.
— А дома?
— Дома всё делается само.
Она произнесла это с набитым ртом и чуть не рассмеялась.
— Чистые полотенца сами вырастают на полке. Шампунь сам чувствует, что заканчивается, и покупает себе замену. Дни рождения родственников сами приходят ко мне в голову за неделю, сразу с размером одежды и ссылкой на подарок.
Телефон снова загорелся. На этот раз Андрей прислал сообщение:
«Ты где? Мы волнуемся».
Нина прочитала и положила телефон экраном вниз.
— Может, ответить, что вы в порядке? — предложила Соня.
— Я не в порядке.
— Тогда можно ответить это.
— Чтобы он приехал спасать? Нет. Он умеет спасать только от крупных бед. Если пожар, прорвало трубу, сломалась машина — Андрей лучший человек на свете. А если надо заметить, что ребёнок вырос из ботинок, он слепой.
— Вы сегодня поэтому не хотите домой?
Нина отломила корочку от сэндвича и раскрошила на тарелке.
— В прошлое воскресенье сломалась стиральная машина.
Она замолчала, и кафе на несколько минут исчезло.
Осталась ванная с голубой плиткой. Вода медленно выползала из-под машинки, огибала корзину и собиралась у Нининых босых ступней. Из детской доносился спор: Антон не давал Варваре зарядку, Варвара обещала рассказать отцу про двойку по географии. На кухне выкипал бульон.
Андрей крикнул из комнаты:
— Там фильтр надо проверить!
Нина перекрыла воду. Потом села прямо на мокрый пол.
Джинсы сразу промокли. Было холодно. Она смотрела, как по воде плывёт серый комочек пыли, и думала, что надо встать, принести тряпку, выключить суп, развести детей, найти инструкцию к машинке.
Надо было сделать пять вещей.
Нина велела себе встать, но так и осталась сидеть в луже.
— Нин, ты слышала? — снова крикнул Андрей. — Фильтр снизу!
— Проверь, — сказала она.
— Что?
— Фильтр. Проверь его сам.
Он появился в дверях с телефоном в руке. Сначала посмотрел на лужу. Потом — на Нину. И лицо у него стало таким, будто поломка находилась не там, где он ожидал.
— Ты чего сидишь?
— Не знаю.
— Порезалась?
— Нет.
— Тебе плохо?
— Да.
— Что болит?
Нина тогда не ответила. Андрей помог ей встать, принёс полотенце, выключил суп. Фильтр он тоже открутил, правда, сначала четыре раза спросил, где разводной ключ, куда поставить таз и какие полотенца можно испортить.
— Он всё починил, — сказала Нина Соне. — И был очень собой доволен. Вечером сказал: «Ну вот, справились».
— А вы?
— А я захотела его ударить. Хотя он действительно починил.
— За что ударить?
— Не знаю. За «мы».
Соня собрала с соседнего стола пустые чашки.
— Вы сказали ему?
— Что именно? «Спасибо, что в нашем общем доме один раз открутил общий фильтр»?
— Например, что вам плохо не из-за машинки.
— А из-за чего?
Нина спросила резко, но Соня не отступила и не приблизилась.
— Я не знаю.
— Вот и я не знаю. Работа у меня любимая. Муж хороший. Дети обычные. Мама жива. И всё равно каждое воскресенье к семи вечера я хочу сесть на автобус и уехать до конечной.
— Вы когда-нибудь уезжали?
— Нет. В понедельник на работу.
Соня протёрла крошки со стойки в ладонь. В детстве она тоже считала доказательством любви то, что замечала первой. Таблетки в маминой коробочке заканчивались не сами — Соня отсчитывала оставшиеся. Никита не мёрз — Соня клала запасные варежки в его рюкзак. Каша не пригорала, свет в коридоре не гас, врачи перезванивали. Если всё шло хорошо, никто не видел, сколько раз за день она не позволила чему-то пойти плохо.
Тогда ей казалось, что так и выглядит любовь. Иногда и теперь казалось.
— Хотите попробовать выяснить, из чего состоит ваше воскресенье? — спросила она.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.