Эхо свинцового неба

Глава 1: Дыхание сырой земли

Дождь в Зоне не шел — он здесь жил.

Марк плотнее прижал воротник тяжелого брезентового плаща к шее, но ледяная капля все равно нашла лазейку, прочертив холодную дорожку между лопатками. Он вздрогнул, но не шевельнулся. На Сибирскую Зону Отчуждения опускались сумерки — грязные, размытые, пахнущие ржавчиной, мазутом и гнилой хвоей. Небо над этой проклятой землей напоминало перевернутую чашу с жидком оловом, из которой бесконечным потоком изливалась серая, липкая изморось. Она въедалась в одежду, в кожу, проникала, казалось, в самые мысли, превращая их в такую же серую кашу.

Он лежал в густых зарослях папоротника на склоне безымянного холма, едва дыша через угольный фильтр старого армейского респиратора «Бриз-М». В ста метрах впереди, в низине, едва угадывались очертания блокпоста. Это был Кордон — южная граница СЗО, за которой остался нормальный, сытый мир. Мир, в котором Марк Воронов еще три месяца назад был обычным инженером-геодезистом, строившим планы на жизнь. Теперь у него не было имени. Только позывной, нацарапанный ножом на обратной стороне тактического ремня: Север.

— Не дергайся, парень, — едва слышный, сиплый шепот над самым ухом заставил Марка напрячь челюсти.

Рядом, почти сливаясь с грязной землей благодаря выцветшему, покрытому бурыми пятнами камуфляжу, лежал Егор Горелый — проводник, которого Марк нашел на самой окраине буферной зоны. Горелый стоил безумных денег, но его шрамы на лице, оставленные аномальным «пылевым вихрем», говорили лучше любых рекомендаций. Он знал южные тропы как свои обрубленные пальцы на левой руке.

— Видишь прожектора на вышках? — тихо шептал Горелый, прильнув к окуляру побитого бинокля. — Военные сегодня нервные. Наверное, опять из глубины какую-то дрянь к забору прибило. Смена караула через пять минут. Как только погаснет левый луч — ползем. Хлюпать будешь — пристрелю лично. Нам «Ведьмин студень» в низине обходить, один неверный шаг, и от твоих сапог только подошвы останутся.

Марк молча кивнул. Сердце глухими, тяжелыми ударами стучало в грудную клетку, отдаваясь в висках. Рука в кожаной перчатке с обрезанными пальцами судорожно сжала холодное, пахнущее оружейным маслом цевье карабина «Вепрь-12» — его единственного весомого аргумента в этом измененном мире. В кармане куртки, прямо у сердца, сквозь плотную ткань прощупывался острый угол рамки. Там лежала помятая фотография. С нее улыбалась Алена — тонкие черты лица, светлые волосы, заправленные за ухо, и глаза, в которых тогда еще горела жизнь.

Сейчас эти глаза, наверное, были закрыты в стерильной палате закрытого инфекционного бокса в Новосибирске. Врачи лишь разводили руками: «Неизвестный тип клеточного распада. Словно из нее на квантовом уровне выкачали саму жизненную энергию. Мы бессильны, Марк. Ей осталось меньше полугода».

Марк вспомнил слухи, которые шепотом, оглядываясь на двери, передавали в полулегальных барах у границы Зоны. Слухи о «Живой Руде» — уникальном, полумифическом артефакте, который рождался в самом сердце СЗО, на разрушенных подземных реакторах секретного наукограда Кедровск-42. Говорили, что эта структура могла повернуть вспять любой биологический распад, склеить разбитую жизнь, исцелить то, что медицина считала приговором. Марк никогда не верил в мистику. Он был технарем до мозга костей. Но когда у тебя на руках угасает единственный человек, ради которого стоит дышать, ты ломаешь свои принципы. Ты веришь во что угодно и идешь куда угодно — даже в сибирский ад, огороженный тремя рядами колючей проволоки под напряжением.

— Пора, — скомандовал Горелый.

Проводник скользнул вниз по склону с грацией матерого, побитого жизнью волка. Марк двинулся за ним. Земля под тяжелыми десантными ботинками превратилась в жидкое, чавкающее месиво. Дождь усилился, забарабанив по капюшонам, и этот монотонный шум сейчас играл им на руку, заглушая хлюпанье грязи и их собственное тяжелое дыхание.

Они ползли под колючей проволокой, которая в темноте казалась нитями гигантской черной паутины. Вдруг воздух справа от Марка странно задрожал. Пространство исказилось, словно над раскаленной асфальтовой дорогой в летний зной, хотя вокруг царил пронизывающий осенний холод. Возник легкий, едва заметный глазу фиолетовый отсвет, и до носа донесся резкий, бьющий в голову запах озона.

— Стой! — Горелый мертвой хваткой вцепился в плечо Марка, буквально вдавливая его лицом в мокрую глину.

Буквально в полуметре от лица Марка из земли вылетела горсть сухих, почерневших листьев, поднятая случайным порывом ветра. Стоило им попасть в колеблющийся воздух, как они с сухим, электрическим треском вспыхнули и мгновенно превратились в серый пепел.

— «Искривление», — одними губами выдохнул проводник, и Марк почувствовал, как дрожит рука бывалого сталкера. — Свежая аномалия. Днем ее тут не было. Видишь, как воздух плывет, будто желе? Запомни этот блеск, Север. Сталкер, который смотрит под ноги, живет на час дольше того, кто считает ворон.

Марк сглотнул подступивший к горлу ком, ощущая металлический привкус во рту. Смерть здесь не кричала. Она подстерегала молча, завернутая в красивое, едва уловимое мерцание измененного пространства.

Они обогнули невидимую ловушку и через десять минут бесконечного, изнуряющего ползка оказались по ту сторону забора. Кордон остался позади, но облегчения это не принесло. Наоборот, Марк кожей почувствовал, как изменилось атмосферное давление — в ушах слабо заложило. Зона словно приняла их в свои объятия, с тихим щелчком захлопнув невидимый капкан. Здесь даже воздух был другим — тяжелым, плотным, с привкусом оксида железа и старой, застоявшейся болотной воды.

Они бежали трусцой, низко пригибаясь к земле, минуя остовы проржавевших советских грузовиков ЗИЛ-131, наполовину ушедших в болотную жижу. Наконец, Горелый свернул к полуразрушенному зданию старой деревенской школы. Окна без стекол смотрели на заброшенную улицу черными глазницами, кирпичные стены поросли бурым мхом, который в темноте слабо, болезненно фосфоресцировал.

— Пришли, — Горелый толкнул тяжелую дубовую дверь, которая с надрывным скрипом поддалась. — Это «Гнездо». Местный перевалочный пункт для тех, кто только перешагнул черту. Отдыхаем до рассвета, потом я сдаю тебя Прохору, и мой контракт окончен. Дальше сам.

Inside пахло дымом, сыростью, дешевым табаком и мокрой шерстью. В центре бывшего школьного вестибюля стояла большая железная бочка из-под мазута, в которой мирно потрескивали дрова. Вокруг огня сидели три фигуры. При появлении гостей на них лениво повернулись темные стволы потрепанных автоматов, но, узнав характерный силуэт Горелого, сталкеры опустили оружие.

— О, Горелый живой вернулся, — пробасил один из сидящих, плотный мужчина в потертом брезентовом комбинезоне со множеством нашитых карманов. — И отмычку с собой привел. Свеженький, цивилизацией пахнет. Мукой и чистым мылом.

— Заткнись, Хмурый, — огрызнулся проводник, с глухим стуком сбрасывая тяжелый рюкзак на бетонный пол. — Он за дорогу заплатил честно, без дураков. Лучше налей чайку, если осталось чего в чайнике.

Марк присел на перевернутый деревянный ящик у огня, протягивая онемевшие от холода пальцы к спасительному пламени. Только сейчас, в неверном полумраке костра, он смог разглядеть обитателей этого места. Это были вольные бродяги — одиночки, которые не принадлежали к крупным силам Зоны, а выживали сами по себе, промышляя мелким поиском.

Тот, кого назвали Хмурым, протянул Марку закопченную железную кружку. Внутри колыхалась мутная темная жидкость, пахнущая хвоей и какими-то горькими травами.— Пей, первоход. Это «Таежный сбор». Местная настойка с добавлением дикого лимонника. На Большой земле такого дерьма не купишь. С ног валит, но согревает моментально. И радионуклиды, говорят, немного связывает, хотя яйцеголовые над этим только ржут.

Марк сделал глоток. Жидкость огненным комом обожгла горло, но по телу тут же разлилось приятное, спасительное тепло. Он вытащил из своего рюкзака банку армейской тушенки и полбуханки черствого черного хлеба — скромный паек, собранный в дорогу.

— О, городские деликатесы, — усмехнулся второй сталкер, худой, с глубоко запавшими глазами и тонкими, постоянно подергивающимися пальцами, по прозвищу Филин. — А мы тут все больше на местном подножном корму. Консервы «Сытный пай» от Прохора — там внутри то ли свинина трехглазая, то ли крысы прессованные, хрен разберешь по вкусу. Но под местную водку «Кедровка» заходит за милую душу, зубы пока не выпали.

Марк молча жевал хлеб, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Ему нужно было впитывать информацию как губка. Здесь любая мелочь, оброненная у костра, могла стоить жизни.

— Что на северах слышно, мужики? — спросил Горелый, прикуривая дешевую, сильно пахнущую сигарету без фильтра.— Да хреново всё, как обычно, — Хмурый сплюнул в костер, и пламя на секунду зашипело. — «Исток» опять сцепился с «Рвачами» за склады в районе заброшенного химкомбината. «Истоковцы» — они же правильные все из себя, идейные. Кричат на каждом углу: «Зона — это достояние человечества, СЗО нужно изучать, артефакты вроде «Сибирского Сглаза» или «Углекопа» должны лежать в лабораториях, а не продаваться за бугор!». А «Рвачи» — чистые псы войны, синдикат. Им бы только урвать хабар подороже, вырезать конкурентов да за Периметр контрабандой загнать. Вот и режут друг друга в зеленке. А страдает наш брат, вольный бродяга. Ни пройти через сектор, ни пострелять спокойно. Еще и «Нексус» этот активизировался...

— А это кто? — не удержался и спросил Марк. Голос после долгого молчания и сырого воздуха прозвучал непривычно хрипло.

Сталкеры резко замолчали и переглянулись. Филин криво, нехорошо усмехнулся, а Хмурый посмотрел на Марка с тяжелым, давящим сочувствием.— «Нексус», парень, это те, с кем тебе встречаться вообще не надо. Если увидишь их — сразу стреляйся, целее будешь. Официально они вроде как международная исследовательская группа со своими закрытыми ЧВК. Высокотехнологичные черные костюмы, замкнутые шлемы с зеркальными визорами, оружия такого мир еще не видел. У них базы где-то в глубоких топях и у Мертвого Озера. Но на деле — мясники. Если их патруль тебя заметит — живым не уйдешь. Они свидетелей не оставляют, зачищают в ноль. Им Зона нужна для каких-то своих темных, бесчеловечных экспериментов. Говорят, они сталкеров живьем воруют, чтобы тестировать влияние аномальной биомассы на мозг.

В подвале школы воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Было слышно только, как снаружи дождь с яростью хлещет по ржавым кускам крыши. Вдруг откуда-то сверху, с пустых этажей заброшенного здания, донесся странный звук.

Это не был рев или рычание. Это был сухой, прерывистый шелест, будто по бетонному полу сквозняк погнал ворох мертвых, высохших осенних листьев.

Филин мгновенно подобрался, лицо его побледнело, а пальцы намертво вцепились в цевье автомата.— Твою мать... Суховеи, — едва слышно выдохнул он. — Падальщики проклятые. Чуют живое мясо сквозь стены.

Хмурый медленно, без резких движений поднял ствол своего дробовика к потолку. Марк замер, перестав жевать. Шелест повторился — теперь ближе, прямо над их головами, на полуразрушенных перекрытиях первого этажа. Было в этом звуке что-то противоестественное: твари двигались на огромной скорости, но их шаги не имели веса. Зона лишила их гравитации, сделав бесшумными убийцами.

— Сидим тихо, — одними губами скомандовал Горелый, прижимая палец к губам. — Окна первого этажа заколочены. Если они не учуют свежую кровь, уйдут дальше в зеленку. Стрелять нельзя — на звук патрули прилетят.

Марк закрыл глаза, сдерживая дыхание, а перед его внутренним взором снова появилось лицо Алены. Ее бледные, сухие губы, едва заметное, прерывистое дыхание. «Я вернусь, родная, слышишь? Я найду эту чертову Руду», — мысленно повторил он, как клятву. Ради нее он выдержит этот страх, пройдет сквозь идеалистов из «Истока», сквозь наемников из «Рвачей», сквозь черных палачей из «Нексуса» и всю мутировавшую нечисть этой проклятой Сибири.

Шелест наверху постепенно затих, удаляясь в сторону болот. Твари ушли.

— Снесло проклятых, — Хмурый шумно выдохнул и опустил оружие. — К затяжному дождю они всегда вылезают из нор, ищут, где потише.

— Ладно, отбой, сталкерня, — Горелый зевнул и улегся прямо на бетонный пол, подложив под голову свой потрепанный рюкзак. — Завтра тяжелый день. Поведу тебя к Прохору. Наш местный торговец. Он мужик хитрый, содрать готов три шкуры за банку патронов, но если у тебя есть цель — он подскажет, с чего начать. Если, конечно, доживешь до утра.

Марк устроился на своем ящике, поудобнее перехватив карабин. Спать в Зоне было глупо и страшно, но физическое истощение взяло свое. Он засыпал под монотонный стук капель по ржавому железу, чувствуя, как глубоко в его подсознание проникает серый, ледяной туман этой чужой, пугающей земли. Зона ждала его. И она не собиралась быть милосердной.

Глава 2: Подземный деспот и цена надежды

Утро в Зоне не принесло солнца. Оно лишь сменило угольно-черную ночную тьму на жидкую, грязную серость. Дождь, утихший было под утро, зарядил с новой силой. Мелкие, как бисер, капли с монотонным стуком разбивались о дырявый козырек деревенской школы.

Марк проснулся от того, что его грубо потрясли за плечо. Над ним стоял Горелый. Проводник уже натянул свой промокший капюшон, а в зубах у него дымилась неизменная сигарета без фильтра.

— Кончай дрыхнуть, Север, — хмуро бросил он, поправляя лямки рюкзака. — Хмурый с Филином еще затемно ушли на ближние хутора — проверять завалы после выброса. Нам тоже пора. Прохор не любит тех, кто заставляет его ждать. А если он не в духе, цены на патроны вырастают вдвое.

Марк поднялся, чувствуя, как каждая мышца отзывается тупой болью после ночевки на жестком деревянном ящике. Спина затекла. Сырость, казалось, пропитала его насквозь, добравшись до самого скелета. Он проверил затвор «Вепря-12» — тяжелый карабин двенадцатого калибра внушал хоть какую-то уверенность. На Большой земле Марк использовал его для редкой охоты, но здесь это ружье, заряженное тяжелой свинцовой картечью, было его главным билетом в один конец.

Они покинули «Гнездо» через черный ход, чтобы не маячить перед блокпостом военных. Путь лежал через старое деревенское кладбище. Покосившиеся железные кресты поросли густым, неестественно ярким неоново-зеленым мхом. Воздух здесь был неподвижным и липким.

— Под ноги смотри, — не оборачиваясь, бросил Горелый. — По левую руку видишь лужи? Это не дождевая вода. Это «Ведьмин студень». Наступишь — подошва растает вместе с пальцами за три секунды. Иди строго по моим следам.

Марк посмотрел налево. В небольшой низине между могилами скапливалась странная, густая жидкость бледно-изумрудного цвета. Она слегка пузырилась, хотя на нее падали холодные капли дождя. От лужи исходил слабый, приторно-сладкий запах гниющих яблок — коварная ловушка измененной природы СЗО. Марк осторожно перешагнул через поваленное дерево, стараясь не дышать этим ароматом.

Минут через сорок изнурительного марша по раскисшей глине, они вышли к холму, на вершине которого стояла полуразрушенная силосная башня. У ее подножия виднелся массивный бетонный оголовок старого советского бомбоубежища. Тяжелая гермодверь, выкрашенная когда-то в защитный зеленый цвет, сейчас была покрыта слоями ржавчины и грязи. Над ней на ржавой цепочке болтался помятый автомобильный номер с нацарапанной краской надписью: «К ТОРГОВЦУ».

Горелый подошел к двери и трижды забарабанил по железу рукояткой своего ножа. Прошло около минуты. Затем внутри что-то тяжело заскрежетало, и в двери приоткрылась узкая смотровая щель. На пришедших уставилась пара подозрительных глаз.

— Свои, Крот. Горелый я. Привел человека, как договаривались, — громко сказал проводник.

Щель захлопнулась. За дверью загремели тяжелые засовы, и гермодверь с натужным гидравлическим выдохом отворилась внутрь. Из проема пахнуло целым букетом запахов: жареным салом, дешевым спиртом, пороховой гарью и сухой, застоявшейся теплотой дизельного генератора.

За дверью стоял плотный парень в армейском бронежилете поверх засаленного свитера, держа наперевес укороченный автомат. Он молча кивнул и жестом пригласил их войти.

Они спустились по бетонной лестнице глубоко под землю. Бункер Прохора представлял собой разветвленную сеть коридоров старого убежища гражданской обороны. Вдоль стен тянулись пучки толстых кабелей, освещая пространство тусклыми желтыми лампочками. В бывшем зале заседаний теперь располагался настоящий магазин.

За прочной железной решеткой, перегораживающей комнату пополам, стоял длинный деревянный прилавок. За ним, на высоком стуле, восседал сам Прохор. Это был грузный мужчина лет пятидесяти с абсолютно лысой головой и густыми, седеющими усами. На нем был надет добротный кожаный жилет, из-под которого виднелась чистая — невиданная роскошь для Зоны — фланелевая рубашка в клетку. Его маленькие, проницательные глаза-щелочки мгновенно оценили Марка, сканируя его от новеньких ботинок до выражения лица.

На стеллажах за спиной Прохора царило изобилие, от которого у любого сталкера потекли бы слюни. Там ровными рядами стояли цинки с патронами различных калибров, висели потрепанные, но тщательно смазанные автоматы Калашникова, немецкие MP5, а в углу красовался новенький тяжелый комбинезон «Заслон-М» с толстыми пластинами композитной брони. На отдельной полке, за толстым стеклом, лежали консервы: немецкие сосиски, банки с тушеным мясом, галеты и даже армейские сухпайки в вакуумных упаковках. Рядом выстроились бутылки местной «Кедровки» с характерной зеленой этикеткой.

— А, Горелый, — голос Прохора оказался неожиданно тонким, но в нем чувствовалась привычка повелевать. — Живой. Рад, рад. А то поговаривали, что тебя суховеи на Кордоне на ремни порезали. Кто с тобой?

— Это Север, — Горелый прислонился к решетке. — Первоход. Парень надежный, не хлюпик. Дорогу выдержал молча. Дальше ты сам с ним веди дела, Прохор. Моя доля?

Торговец молча полез под прилавок, достал небольшую пачку грязных, засаленных купюр Большой земли и бросил их проводнику. В СЗО ходили и обычные деньги, но ценились они куда меньше, чем местный эквивалент — электронные рубли на закрытых сталкерских КПК или, что еще лучше, чистый хабар.

Горелый пересчитал банкноты, спрятал их в карман и повернулся к Марку.— Ну бывай, Север. Мой совет тебе на прощание: не верь никому, кроме своего счетчика Гейгера. И не лезь в аномалии без гаек. Удачи. Она тебе понадобится.

Проводник развернулся и быстро пошел к выходу. Марк остался один на один с хозяином бункера.

Прохор покрутил в руках тяжелую зажигалку Zippo, со щелчком открывая и закрывая крышку. Этот звук в тишине бункера казался неестественно громким.— Ну, рассказывай, Север, — протянул торговец, пристально глядя на Марка. — Зачем пришел? Снаряга у тебя чистая, городская. Карабин охотничий, хороший, но против серьезной твари слабоват. В бега подался? Долги? Или романтики наслушался про легкие миллионы?

Марк сделал шаг к решетке. Он не собирался юлить. В Зоне фальшь чуют сразу.— Мне нужна «Живая Руда», — твердо сказал он.

Прохор замер. Щелчок зажигалки оборвался. Несколько секунд торговец просто молча смотрел на Марка, а затем его лицо расплылось в широкой, безжалостной усмешке, переросшей в глухой хриплый смех.

— «Живая Руда»? — Прохор откинулся на спину, вытирая слезу с угла глаза. — Ну надо же! Парень только перешел Периметр, а уже заглядывается на легенду, которую никто из живых в руках не держал! Ты хоть знаешь, первоход, где ее ищут? Это самый центр Зоны. Территория Кедровска-42. Туда даже отряды «Нексуса» в своих бронекостюмах с замкнутым циклом суются через раз. Там земля горит, а воздух состоит из радиации и чистой аномальной дури. Зачем она тебе? Продать хочешь и купить виллу на лазурном берегу?

— У меня умирает жена, — отрезал Марк. Он вытащил из кармана фотографию Алены и аккуратно положил ее на деревянный прилавок перед решеткой. — У нее клеточный распад. Врачи дают три месяца. Я прочитал, что этот артефакт полностью восстанавливает биологические ткани. Мне плевать на виллы и деньги. Мне нужна только она. Живая.

Смех Прохора мгновенно стих. Он взял фотографию своими толстыми пальцами, посмотрел на улыбающуюся девушку со светлыми волосами, затем снова перевел взгляд на Марка. Глаза торговца сузились, из них ушла насмешка, уступив место холодному, деловому расчету. Такие люди, как Прохор, не знали сострадания, но они отлично знали, как использовать чужое отчаяние. Отчаяние — это самый лучший стимул для выполнения смертельно опасной работы.

— Вот оно что... Любовь, значит, — тихо произнес Прохор, возвращая фотографию обратно. — Тяжелый случай, Север. Самый тяжелый из всех, что я видел. Человек, которому нечего терять — это отличный инструмент. Но одного твоего желания мало. Чтобы дойти до Кедровска-42, тебе нужен костюм с хорошей защитой от излучения, автоматическое оружие, медицина, детекторы аномалий. А у тебя в карманах, как я вижу, только вошь на аркане.

— Я готов работать, — Марк сжал кулаки. — Говори, что делать.

Прохор улыбнулся кончиками губ. Он залез под прилавок и достал старый, из царапанного черного пластика прибор, похожий на толстый мобильный телефон с выносной антенной.

— Это «Отклик» — самый простой детектор аномальных полей. На артефакты он реагирует слабо, но если будешь подходить к «Искривлению» или «Ведьмину студню», он начнет пищать как резаный. Даю его тебе в долг. Патроны к твоему «Вепрю» — вот, держи две пачки картечи, — он выкатил на прилавок тяжелые картонные коробки. — И банку «Сытного пая» с сухарями, чтоб с голодухи в зеленке не сдох.

Марк молча смотрел на вещи. Он понимал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.— Какова цена? — спросил он.

— Отработаешь, — Прохор наклонился ближе к решетке, его голос опустился до заговорщицкого шепота. — В двух километрах отсюда на восток есть заброшенный хутор «Красный Октябрь». Вчера наши ребята из вольных бродяг наткнулись там на свежую аномальную зону после выброса. Один дурак полез без проверки и сгорел в «Искривлении». Но перед этим успел крикнуть, что видел там «Сибирский Сглаз». Хороший артефакт, фиолетовый такой, светится. Мне он нужен. Принесешь его мне — я спишу долг за снарягу, дам тебе нормальный сталкерский КПК с картами южных секторов и свежие сведения о путях на север, к базам «Истока». Не принесешь... что ж, тогда твоя Алена умрет, а Крот найдет тебя в зеленке и заберет мой карабин. Усек?

Марк молча забрал с прилавка детектор, коробки с патронами и банку консервов. Прибор он закрепил на разгрузочном жилете, патроны рассовал по карманам.

— Я принесу твой артефакт, Прохор, — тихо, но с леденящей уверенностью сказал Север.

— Вот и ладно. И помни, парень: на хуторе могут тереться «Рвачи». Их передовые патрули часто заходят на Кордон пограбить первоходов. Если увидишь парней в кожаных куртках с серыми нашивками — в переговоры не вступай. Стреляй первым. В Зоне дипломатия работает только тогда, когда у тебя ствол крупнее.

Марк развернулся и пошел к выходу из бункера. Тяжелая гермодверь с грохотом закрылась за его спиной, отрезая относительную безопасность подземного убежища.

Снаружи его снова встретил непрекращающийся, холодный сибирский дождь. Воздух казался серым дымом, а промокшая тайга впереди выглядела как строй черных, безжизненных столбов. Марк достал детектор «Отклик», включил его. Прибор слабо, ровно застрекотал, показывая фоновый уровень радиации.

Север поправил ремень карабина и сделал первый самостоятельный шаг вглубь Зоны. Он шел на восток, к хутору «Красный Октябрь», навстречу своей первой настоящей опасности.

Глава 3: Охота на «Сглаз»

Карабин «Вепрь-12» казался неестественно тяжелым, хотя Марк привык к физическим нагрузкам за годы работы геодезистом в глухой тайге. Но таежная работа была мирной. Там самой большой опасностью был голодный медведь-шатун или шальная гадюка в болоте. Здесь, за колючей проволокой Сибирской Зоны Отчуждения, опасность не имела лица, формы и расписания.